Глава 56. Мало надо нам, счастья навалом

Яра

Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Только судорожно ловлю ртом горячий, пропитанный общим запахом нашего возбуждения воздух, пока Саша мощными толчками вколачивается в меня снизу, обхватив мою спину одной рукой, а второй до боли сжимая ягодицу. Каждый его толчок отдается во всем теле — от макушки до кончиков пальцев ног, и где-то на задворках сознания мелькает мысль, что если так продолжится, я просто растворюсь. Испарюсь. Перестану существовать как отдельная сущность.

Это. Просто. Какое-то. Безумие.

Комната окутана острым запахом секса. Его ни с чем не спутаешь. Теперь то уж я понимаю. Всё смешалось в один коктейль, от которого кружится голова.

После того, как мы оба получили удовольствие, с диким сердцебиением пытаюсь слезть с парня и ничком упасть на кровать, но он мне не дает. Прижимает к себе — крепко, собственнически.

— Акимов, — выдыхаю я, утыкаясь лицом ему в шею. — Ты меня раздавишь.

— Неправда-а-а, — хрипит он в ответ, но всё же чуть ослабляет хватку.

Что ж... с уверенностью могу сказать, что да, заниматься сексом мне понравилось. Только вот Акимов слегка ошибся. Когда он сказал, что в следующий раз не будет больно. Потому что во второй раз больно тоже было. В третий — очень терпимо. К четвертому разу я уже боялась, что у меня как у собаки Павлова выработался рефлекс: секс равно боль. И внутри всё сжималось, я начала думать, что мне просто никогда этот процесс «не зайдет».

Ошиблась, естественно. Потому что всё изменилось. Да, когда парень входил в меня в очередной раз, сначала было немного неприятно, мышцы напрягались, ждали дискомфорта. В наш четвертый раз помешало только то, что всё время я была слишком напряжена — ждала дискомфорта, боялась его. И если бы я отдалась процессу, наверное, у меня получилось бы... ну... кончить. Самой. Без его рук и языка.

В голове тупо щелкало: «А вдруг сейчас будет больно?»

Зато сегодня... Сегодня Саша до меня дорвался. Когда я уже настолько втянулась, что натурально сходила с ума от ощущений, когда каждое его прикосновение и движение внутри отзывалось исключительно удовольствием.

Только теперь я понимаю, насколько Акимов вообще всё это время сдерживался. И кроме как марафоном сами знаете чего, этот день не назовешь. С утра. Чёрт побери. До вечера. Понятно, что с перерывами, понятно, что не без конца. Но это фактически последний наш день в Питере и первый, когда мы вообще не выходили из арендованных апартаментов.

Боже... Это просто какое-то помешательство.

Уже прошло минут пять, наверное. Саша наконец меня отпустил, но я всё равно не могу никак отдышаться. Лёгкие отказываются работать в привычном режиме. Лежу на спине в позе морской звезды и смотрю в потолок. Который медленно плывет перед глазами.

И теперь ощущаю, как мой парень, весь разгоряченный, мокрый от пота (как и я, кстати), лениво проводит ребром ладони от моей груди ниже, к изгибу бедер. Каждый миллиметр кожи как по команде отзывается мурашками.

— Ох, — выдаю я, пытаясь отстранить его руку. — Акимов, умерь пыл, пожалуйста, я больше не могу.

— Я тоже больше не могу. — Он улыбается, заправляет мокрую прядь волос мне за ухо. — Пока что. Дай мне полчасика, нимфа, и тогда...

Он легонько сжимает мою ногу, и я чувствую, как его пальцы скользят по внутренней стороне бедра, заставляя меня вздрагивать.

— Перестань, — толкаю его в грудь кулачком, но сил почти нет, удар выходит совсем слабым. — Ты меня измотал. — Потом грожу ему пальцем, насколько могу сердито, хотя сама чувствую. — Если так и дальше будет продолжаться, то я от тебя сбегу.

Акимов смеется в голос — громко, открыто, счастливо. И мне безумно нравится этот звук. Он теплом разливается в моей груди и дальше распространяется по венам.

— Ну устроили день секса, Барби, — парень притягивает меня к себе, я ложусь головой ему на плечо, и его рука начинает машинально гладить меня по влажной спине. — С кем не бывает тоже.

— Уж точно не с теми, кому через четыре часа нужно быть в аэропорту, — ворчу я, чувствуя, как веки тяжелеют.

— Не надо нам туда. — Он целует меня в макушку. — Я билеты поменял. Правда, прямого рейса до Новосиба не было, поэтому сначала на Сапсане доедем до Москвы, потом уже полетим домой.

— Что? — Я аж приподнимаюсь на локте и смотрю на Сашу, но не выдерживаю и падаю обратно на простыни — тело не выносит даже подобной активности после сегодняшних... упражнений. — И ты не сказал? Всё втихую сделал?

— Да блин, я хотел, мы как раз собрались выйти поужинать, а потом кто-то решил меня оседлать. — Он смотрит на меня хитро. — Ну, а не покатать тебя было бы преступлением...

Саша откровенно угорает, а я закрываю пылающее лицо руками и стону в ладони. Дурак. Безумно пошлый, сексуальный, красивый и самый любимый мой дурак.

— Есть один момент: на завтра билетов на Сапсан не было, выцепил только на послезавтра.

— Черт, это мы прибудем домой десятого, а одиннадцатого уже на работу, — хнычу я как маленькая.

— Зато сможем смотаться в Царское Село завтра. Ты же хотела, а мы не успевали.

— Ой, точно, — соглашаюсь я. — Ладно, Акимов, ты прощен.

— Какая ты у меня милосердная, Барби.

Пытаюсь чмокнуть Сашу в губы — быстро, просто так, от избытка чувств, — но он не дает мне отстраниться. Его рука ложится мне на затылок, пальцы запутываются в волосах, и он углубляет поцелуй. Который быстро становится развязным — влажным, жадным, с покусываниями губ, с легкими стонами, которые вырываются из нас обоих. Язык Саши исследует каждый сантиметр моего рта, сталкивается с моим, переплетается, дразнит. Его рука скользит с моего затылка на шею, пальцы давят чуть сильнее, заставляя меня запрокинуть голову. Я отвечаю тем же, вжимаясь в него всем телом.

— Стоп-стоп-стоп, Саш, — останавливаю парня как могу, прижимая ладони к его груди, чувствуя, как под пальцами колотится сердце. — Я правда уже больше не могу.

— Окей, принимается. — Он складывает руки в примирительном жесте. — Ну, так ты теперь удовлетворенная, а, Ярослава Соболева?

— Скорее, переудовлетворенная, Александр Акимов, — парирую я, чувствуя, как по губам расползается улыбка.

— Время полдевятого вечера. — Он смотрит на часы — Если быстренько соберемся, то можем всё-таки куда-нибудь сгонять поужинать, м?

— Да, давай, — соглашаюсь я.

А про себя думаю: только теперь я оденусь строго в ванной. Даже, пожалуй, в верхнюю одежду себя там запакую.

Ну, от греха подальше.

Законно ли пребывать в такой эйфории вообще? И блин, понятно же, что дело не в сексе. Точнее, не только в нём. А просто в человеке, который рядом.

Да, в Саше Акимове. Том самом. Моем школьном кошмаре и нынешнем и будущем — счастье.

Эти каникулы были просто потрясающими. Хотя... только часть с Питером, если честно. Потому что Мурманск по большей части меня огорчил. Даже больше — почти раздавил морально.

Мы выдвигались в город, в котором я появилась на свет, двадцать девятого декабря. Лететь до столицы Арктики из Сибири — прилично по времени. Успели, кстати, до отъезда и сгонять к Мире на праздник, и поужинать с Сашиным братом и их мамой.

И если Мирослав балагурил, был в настроении, поддевал Акимова и веселил меня, то их мама казалась достаточно тихой женщиной. На первый взгляд даже прохладной и незаинтересованной — сидела с прямой спиной, мало улыбалась, говорила тихо, почти не задавала вопросов. Но как ни крути, старалась быть милой и приятной со мной. Мне показалось, что ей в целом общество мальчиков и веселье достаточно тяжело дается. Может быть, потому что они слишком напоминают их отца.

Не знаю...

В Мурманск мы приехали на два дня и три ночи. Должны были отметить здесь Новый год и первого числа, в День Рождения Саши, укатить в Питер.

Но в родном городе меня накрыло. Совершенно неожиданно для нас обоих.

Мы поспали ночь в отеле и пошли гулять. Посмотреть на суровое Баренцево море, увидеть мои любимые места. Моего запала хватило часа на четыре. Ровно до момента, когда мы пришли на улицу, где жили с мамой.

Это была капитальная ошибка — приехать в этот город. По двум причинам.

Я только сейчас, в девятнадцать лет, поняла, что даже не могу навестить маму. В смысле, где-то оставить цветы, посидеть, глядя на фотографию на гранитной плите. Не знала, как это, на самом деле, нужно, пока не прочувствовала эту пустоту. Она была осязаемой — как дыра в груди, в которую задувал ледяной ветер с моря. Наверное, со стороны кажется, что развеять прах родного человека над морем — это лучше, чем закопать тело в могилу. Я согласна, но лишь отчасти.

Почему же отец принял именно такое решение? Почему не мог оставить здесь хоть место, куда я могла бы прийти, когда вырасту?

— Он и это у меня отнял. — Я плакала в грудь Саши. — Потому что ему было так удобно. Потому что так меньше мороки.

Парень молчал, только поглаживал меня по спине, прижимал крепче и целовал в макушку.

Я не могла прийти и в собственную квартиру — хотя бы в эту частичку жизни, которая у меня осталась от мамы. Там горел свет, жили другие люди. Наверное, арендаторы вовремя платили за съем моему отцу, к этой жилплощади не имеющему ни малейшего отношения.

Дело было не в этих деньгах, конечно. А в том, что мне некуда в этом городе было приткнуться. И зачем мы сюда притащились? Нет, не так. Зачем я притащила сюда Сашу? Чтобы он слушал мое нытье и смотрел, как мне тяжело? Чтобы переживал за меня в очередной раз?

Только вот Акимов, как всегда, проявил чудеса такта и проницательности. Он не стал меня уговаривать «потерпеть» еще денек, не стал делать вид, что ничего не происходит. Он просто взял телефон, нашел билеты до Питера в вагоне СВ на тридцать первое декабря, показал мне и спросил:

— Уедем?

— Уедем, — кивнула я, вытирая слезы.

Фактически и его день рождения, и Новый год мы встречали в поезде. Было неожиданно классно, кстати. Купе — маленькое, уютное, вагон покачивает, за окном мелькают заснеженные леса. Мы открыли шампанское, смотрели старые фильмы, загруженные на Сашин ноут. Договаривались, что на Новый год он мне дарит поездку, а это и так перебор по деньгам, потому что платил вообще везде и за всё Акимов сам. Я сокрушалась и пыталась тоже где-то что-то профинансировать, но Саша был непреклонен.

— Барби, я не бедствую, — отрезал он. — И уж прости, но в плане отношений страшно старомоден. Я плачу, а не ты, и чем раньше ты с этим смиришься, тем проще будет нам жить.

Я, конечно, прикусила язык, но чуяла моя жопа, мы еще не раз к этому вопросу вернемся в будущем.

Ну Акимов, конечно же, сошел с ума и подарил мне еще и MacBook Pro последней модели, а это хренова туча денег вообще-то! Сразу же заткнул мой рот своим и прямо в губы сказал, чтобы я не возбухала.

Кошмар, тиран самый настоящий!

Вручила ему худак на Новый год, которому он радовался, кажется, больше, чем я макбуку. Ну ничего, подумала я, тебя такой подарок на День Рождения ждет, аж закачаешься. Там уж я постаралась… и ну... постараюсь.

В Питере было классно. Меня быстро отпустила апатия после Мурманска. Может, сказалась смена обстановки, может, Сашина забота. Приезжал Дёма, и мы и сходили на хоккейный матч, и прошлись по всем достопримечательностям, и посидели в уютных рестиках с видом на каналы. В общем, зимний Питер меня покорил. Снег на набережных, нарядные елки на Дворцовой, уютные кофейни, где пахло корицей и какао. И Саша рядом.

Мне до сих пор иногда не верится, что это всё происходит в действительности. И хочется себя ущипнуть, как когда-то сделал Саша перед нашим первым поцелуем, не веря в реальность происходящего.

Теперь я его отлично понимаю.

Да, не обошлось без потерь, но приобрела я гораздо больше.

Любовь.

И есть у меня стойкое такое ощущение, что на всю жизнь...

* * *

*Название главы — строчка из песни Эндшпиль «10».