Глава 11

Вдохнув воздуха, глотаю его вместе с застрявшим в горле комом. Этот чёртов ком за миллисекунды задушил всех до единого розовых слонов в моём животе и в моей голове.

Прозрение — такое дерьмо. В последние дни меня от него выворачивает.

Осмотревшись по сторонам, плетусь по коридору к скамейке под искусственной сакурой и опускаюсь на неё, обняв себя руками под грудью и сжав колени.

Глядя в начищенный плиточный пол, констатирую, что у меня с собой ничего нет, даже телефона. Он остался в машине вместе с сумкой, шляпой и моими мозгами. Просто я витала в облаках, вот и всё. Витала с тех пор, как губы Феди первый раз побывали на моих.

Его губы...

Да, всё это время я витала в облаках, а теперь спустилась на землю. Второй раз на этой неделе.

Надеюсь, третьего раза не будет. Падать с небес на землю тоже большое дерьмо. Да, огромное дерьмо…

Моя губа опять поджимается. Сама собой. А в носу щекочет.

— Ну и ладно… — шепчу, рассматривая свои коленки.

Я не сомневаюсь в том, что конкретно сегодня Немцеву Ева ни к чему. Я же не вчера родилась. Я могу понять, когда парень запал на девушку, уж поверьте. В шестнадцать я изучила целый разворот “Космо”, посвящённый этой теме, и знаете что? Всё это работает. Но теперь, когда благодаря своему бывшему парню-мудаку я знаю, как конкретно всё это работает, будто приняла красную таблетку.

Я уеду меньше чем через три недели. А Федя, он останется.

Я до тупости верная. У меня вообще никогда не было отношений ради секса. Я попробовала вчера, и… как идиотка влюбилась. Хотя уже сомневаюсь в том, что это случилось именно вчера. Это просто накапливалось, чёрт… а потом просто вывалилось. Откуда мне было знать, что всё в нём так меня одурманит?

Что я вообще могу от него требовать?

Он предлагал курортный секс и больше ничего.

Он же не в курсе, что я оказалась такой влюбчивой дурой. Но, если влюбиться быстро, можно так же быстро и разлюбить. Найду другого лжевегана с ужасными коммуникативными навыками и… другими прибабахами.

От этой мысли внутри всё опускается опять. Я не хочу другого. Я… хочу этого. Даже его имя мне, чёрт возьми, нравится! И его “мужская логика” тоже. Особенно она. Не говоря уже про… всё остальное.

Но лучше сейчас, чем потом… когда сяду в самолет.

Это была плохая идея. Просто ужасная.

Не поднимая головы, смотрю на чёрно-белые поношенные кеды, возникшие перед глазами.

— Пойдём, — раздаётся надо мной тихо. — Я закончил.

— Отвези меня домой, — прошу, ползая глазами по его ногам.

Они у него жилистые, с развитыми икрами и мышцами, как у человека, который занимался спортом с пелёнок. Я с ума схожу от его тела. Худощавого, но чертовски сильного.

Устало прикрываю глаза…

Хватит...

Федя молча и громко дышит.

— Тоня… посмотри на меня… — просит напряжённо.

Видеть его не могу!

— Поразительно, — говорю с усмешкой, качая головой.

— Что поразительно? — чеканит он.

Подняв на него полные гнева глаза, поясняю:

— Что с ней у тебя всегда находятся темы для разговоров. Может, вы в прошлой жизни были Русланом и Людмилой?

Смотрит на меня, сведя брови и поджав губы. Вместо ответа демонстрируя напряжение в глазах и во всём этом своём грубом неправильном лице. И это злит меня ещё больше! Злит и обижает.

— Мне-то ты и двух слов сказать не мог! — Вскакиваю со скамейки. — И сейчас не можешь.

Его губы сжимаются ещё сильнее, будто он боится, что из его рта выйдет что-то несогласованное с его головой. Смотрит в моё лицо, сопя и делая ко мне шаг, а потом тянет руку, пытаясь коснуться моей.

Отпрыгиваю, выставляя вперёд ладонь и повторяя:

— Просто отвези меня домой. Не надо ничего…

У меня под рёбрами взрывается маленькая бомба, когда в ответ на свой манёвр вижу какую-то адскую, дьявольскую, угрожающую вспышку в карих глазах этого урюка.

Вот именно! Только я решаю, когда меня можно трогать, понятно?!

Резко убирает руку, зло пихая её в карман, а за ней и вторую. Молчит, посмотрев в сторону.

Вытянув руки по швам и задрав к нему голову, жду хоть чего-то. Хоть каких-нибудь комментариев.

— Забей! — выпаливаю, собираясь обойти его и отправиться домой пешком.

Сделав шаг в сторону так, что врезаюсь в его грудь носом, преграждает мне дорогу, даже не покачнувшись, и мрачно цедит:

— Представляю, каким бы дебилом я выглядел, если бы таскался за тобой кругом и ахинею всякую нёс.

— Девушки любят ушами, слышал о таком? — Пихаю его в живот, но он опять даже с места не двигается.

— Хочешь комплиментов? — рычит, склонив ко мне лицо.

— Нет! — взрываюсь я. — Лучше строить из себя глухонемого.

— Я такой, какой есть, — говорит упрямо, проведя ладонью по волосам. — И другим не буду. Ты на меня даже не взглянула. Ни в первую встречу, ни во вторую. Зачем тебе мой пустой трёп?

Это неправда… Я взглянула. С чего он вообще это взял?! Дурак!

— Диалог и существует для того, чтобы узнать человека получше, — просвещаю его. — И вообще, это элементарная вежливость. Я пыталась с тобой поговорить. Сразу!

— Из вежливости? — его губы кривятся в невесёлой усмешке. — Я вот не стал бы строить из себя колуна даже из вежливости.

— Нет, не из вежливости! — выкрикиваю я. — Да и зачем из себя что-то строить, если ты и так получил, что хотел? Так?

Его глаза зло сощуриваются.

— И что я хотел? — спрашивает вкрадчиво и с опасным спокойствием.

— Галочку поставить? — Пихаю его снова, маша рукой за его спину. — Теперь иди к своей Еве… или как там звали ту, вторую?

— Ну ты и дура, — рычит, сделав шаг назад, не вынимая рук из карманов, а потом с таким же рыком предупреждает: — Тронь меня ещё раз...

— Сам дурак! — выпаливаю обиженно и толкаю его со всей дури, не ведая, что творю. — Вот так?

Рванув на меня, стискивает ладонями мои плечи и дёргает на себя, впечатывая в своё тело так, что мне приходится встать на носочки. Врезаюсь животом в его пах, и между ног случается гормональный переворот, который только подхлёстывает злость!

— Я тебя предупредил! — Выпячивает свой квадратный подбородок, сверкая глазами.

— Отпусти… я тебе не разрешала… — выпаливаю, вырываясь. — Я уеду, и всё...

— В каком, блять, смысле “всё”?! — психует Немцев, тряхнув меня.

— Больно! — взвизгиваю. — Отпусти!

Тут же разжимает руки. Попятившись, смотрю на него со смертельной обидой, потирая свои бедные плечи, на которых начинают проступать красные пятна.

Отступив на шаг, терзает моё лицо глазами, раздувая ноздри и проводя рукой по волосам.

Я понимаю, что сама его довела… но он… но он… тоже хорош!

— Давай просто забудем, ничего у нас не было, — бросаю ему в лицо свою гениальную идею!

— Это что, опять женская логика? — изображает он спокойствие. Я уже поняла, что это его фирменная манера поведения! — Какой петух тебя клюнул? Откуда все эти дебильные выводы?

— Никакой! — бросаю запальчиво. — Теперь уже неважно.

— В каком смысле? — зло требует Федя, снова на меня наступая.

— Я уеду, а ты останешься, — отпрыгиваю назад, замечая, как на нас пялятся все эти добропорядочные европейцы.

— Ты ещё никуда не уехала, — указывает пальцем на пол между нами. — Я здесь, и ты здесь.

— Но уеду! — не унимаюсь я.

Это правда. И так будет… Отношения на расстоянии… Любовь и верность? Мне хочется грустно смеяться собственным мыслям. Тому, какие они нелепые! Мы друг друга неделю знаем...

— Тоня… — понизив голос, бормочет Федя.

— Давай просто забудем… — Обнимаю себя руками.

— Ни хрена я не собираюсь забывать! — вдруг взрывается он, запуская руки в волосы. — Я… — умолкает на полуслове, поджав свои умелые губы и пихнув кедом хромированную урну, — блять…

Моё сердце испуганно подпрыгивает к горлу. Смотрю на него, чувствуя в груди затаённую надежду.

— Что, ты? — требую с тихой претензией.

Федя трёт лицо ладонями и тяжело вздыхает. Его плечи поднимаются и медленно опускаются, а когда убирает руки, по его лицу опять невозможно ничего прочитать. Он успокоился!

Ну и отлично!

Ситуация всё равно тупиковая!

— Ничего. — Хватает меня за локоть, таща к лифтам. — Отвезу тебя домой.

— Спасибо! — бросаю в его взъерошенный затылок.

— Пожалуйста! — Толкнув меня в кабину, поворачивается спиной и складывает на груди руки.

Забившись в противоположный угол, считаю этажи на табло.

Я разлюблю его. Прямо завтра! Обещаю.

* * *

— Будет примерно десять детей… Может, ещё финны подойдут, тогда ещё плюс два малыша. — Постукивает ручкой по блокноту Женя, свободной рукой поглаживая свой беременный живот. — Некоторые родители останутся, но основная масса уедет. Заберут детей уже после салюта.

— Ю-ху, — бормочу в ответ, увеличивая цифру напротив позиции фрукты с пяти до семи килограмм.

Организация массового детского мероприятия для меня не в новинку. Дни рождения Адель обычно похожи на самую настоящую “дурку”, после которой моя мама каждый раз говорит “Больше НИКОГДА”, и я каждый раз с ней полностью согласна.

Гвоздь сегодняшней программы — маленький Сеня. Сегодня у него день рождения, он ожидает в гости своих мелких приятелей и аниматоров. На самом деле, я удивлена тому, что у него есть приятели, кажется, он тень своей матери. Они редко встречаются мне порознь.

— Торт привезут часам к четырём… может, купить ещё пирожных? — рассуждает Женя, потирая висок и поглядывая на внутренний двор за моей спиной. — Детям всегда хочется сладкого… и мне что-то тоже.

Уверена, после этого праздника мы будем неделю доедать всё то, что будет приготовлено. По-моему, дети вообще ничего не едят на праздниках.

Оторвавшись от своих записей, заглядываю в телефон, который навязчиво вибрирует уже пару минут.

Саня: “Это Рафаэль. Он из Барселоны. По-русски не понимает, зато хорошо владеет языком… “

Смеющиеся смайлы и фото кудрявого брюнета оживляют моё воображение.

Вообще-то моя подруга не очень разборчива в связях. Я бы даже сказала, совсем не разборчива, но обычно я её не осуждаю. Она взрослая девочка, со своей головой на плечах.

— Угу, — киваю Жене, откладывая телефон и прикидывая, что проще было бы заказать пиццу.

Мы уже пару лет так и делаем.

Саня: “Я что-то не поняла! Где моя подруга? Тебя там что, пенсионеры уработали?”

Впервые в жизни у меня от подруги появился секрет.

Один здоровый раздражающий секрет, о котором по непонятным причинам я не хочу распространяться и прямо сейчас даже думать о нём не желаю!

Это сжирает меня изнутри, но я не хочу делиться этим урюком ни с кем, даже в переписках с подругой. Если бы я попыталась обьяснить ей, что вообще в нём нашла... я могла бы описывать это часами!

Теперь уже неважно...

Мы как два разных полюса. Звучит глупо, но так и есть. Мы вместе быть не сможем. Долго и счастливо — это не про меня и Федора Немцева. И он, кажется, принял мою железобетонную логику.

Ну и пожалуйста...

Саня: “Ты как сама? Горюешь?”

П-ф-ф-ф…

Я даже не сразу соображаю, о чём она вообще.

Зло обернувшись, смотрю во двор через стекло портальных дверей. Туда, где сегодня с восьми утра творится настоящий хаос.

Макс Немцев вернулся домой из своей деловой поездки.

Я никогда не думала, что один человек может создать вокруг себя столько возни и движения. Я проснулась в восемь утра оттого, что под окнами моей комнаты развернулись настоящие ремонтные работы!

Как выяснилось, Макс решил своими руками собрать детскую аквагорку и трамплин к ней. На мой вопрос, почему нельзя было нанять рабочих, Женя лишь улыбнулась и пожала плечом.

Макс прилетел вчера. Но за весь день я его так и не увидела. Он почти сутки проспал наверху, и все в доме ходили на цыпочках. Неудивительно, что сейчас его одолевает жажда деятельности.

Его татуированный подтянутый торс мелькает среди огромных развороченных контейнеров, а рядом с ним мелькает другой торс. Загорелый и поблескивающий от пота. И этот торс раздражает мои глаза своим присутствием.

Схватив телефон, отворачиваюсь и пишу подруге:

“О чём ты?”

Саня: “Вот это моя девочка! Трахни там какого-нибудь немца! Кстати говоря, я завтра домой.”

Поджав губу, откладываю телефон.

Не хочу ставить её в известность о том, что практически так и сделала!

Напрягаюсь, когда слышу шум открывающейся за моей спиной двери. В дом тут же вместе с жарой врываются голоса Макса и Алекса, а также лепет Сени, который всё это время не отходит от отца дальше чем на метр.

Мне даже оборачиваться не нужно. Я нутром чувствую, кто вошёл.

Непробиваемый брат Макса, вот кто.

Пройдя через гостиную, направляется к мойке и, сняв с головы бейсболку, открывает кран.

Босой.

Глядя в стену, набирает в стакан воду и пьёт её так жадно, что его кадык ходит ходуном. Спортивные шорты так низко болтаются на его бёдрах, что я вижу две ямочки у основания его спины и не вижу резинки от трусов.

Он что… их не надел?

Схватив со стола свой блокнот, делаю вид, будто поглощена изучением списка продуктов.

Чёрт...

Груши или яблоки? Яблоки или...

Вчера он просто высадил меня у ворот дома, а потом умчался в неизвестном направлении. Я даже не уверена в том, что он ночевал в доме!

Если он опять был у своих “подруг для утешения”… то мне нет до этого никакого дела! Абсолютно. Но шевелящаяся в груди обида намекает на обратное. Точит меня изнутри. Я думала… разлюбить — это так просто. Егора я забыла быстрее, чем успела об этом подумать...

— Справишься сама? — привлекает моё внимание Женя.

— Эм… что? — смотрю на неё, игнорируя присутствующего.

— С покупками? — уточняет Женя.

— А… да, — отвечаю, собирая со стола свои записи и гаджеты.

— Федь, там лимонад в холодильнике, — говорит она, обернувшись.

— Ага, спасибо, — раздаётся за моей спиной тихо и с этой проклятой знакомой хрипотцой.

— Ну, я пошла. — Резко встаю со стула, отчего Женя слегка шарахается. — Мне взять твою машину? — спрашиваю суетливо, желая поскорее убраться подальше от Немцева.

— Здесь левостороннее движение, — не очень довольный голос сзади. — У тебя есть опыт? Возьми такси, я оплачу.

— Разберусь, — буркаю, не оборачиваясь.

Сняв с крючка ключи от Жениного опеля, выхожу из дома и тут же щурюсь от яркого солнца.

Здесь вообще бывает облачно?

Одежда незамедлительно прилипает к коже, сегодня я даже не потрудилась выбрать что-то поинтереснее джинсовых шорт и белой футболки с нелицеприятным жестом на груди.

Дорога до молла занимает вечность, даже несмотря на то, что представляет из себя абсолютную прямую, но это мой первый опыт езды по левой полосе, и я никогда не думала, что это так некомфортно!

Нагрузив тележку продуктами, перекладываю их в багажник и отправляюсь в обратный путь, готовясь к очередному краш-тесту для своей нервной системы.

В доме невообразимая суета. И это в десять утра.

У бассейна видны очень внятные очертания будущей сине-желтой горки. У её основания, склонив друг к другу бейсболки, сидят на корточках братья Немцевы.

Таща при поддержке Алекса пакеты, с раздражением отмечаю, что их фигуры очень похожи, но Макс немного крупнее и шире в плечах.

— Я открою, — ворчу, когда дом сотрясает звонок и, кажется, кроме меня его никто не слышит.

К моему изумлению, на пороге стоит курьер с гигантским букетом розовых роз.

То есть совершенно гигантским. Как раз с такими и фотографируются в инстаграм, взяв напрокат…

— Хеллоу… оу, — озадаченно смотрю на цветы.

— Ай нид То-ня. — Истекает потом тощий парень и сверяется с планшетом.

— Ай-м То-ня, — поглядываю на него с подозрением.

— Гуд лак! — Вручает мне цветы, под весом которых я прогибаюсь в пояснице.

Что за... чёрт...

Тащу их на кухню, чертыхая идиота, который это прислал. Это Мартин? Такая дурацкая помпезность в его стиле.

— Бо-о-оже ты мой, — кисло замечает Адель, пихая в рот горсть немытого винограда. — Это что, тебе?

С розовых оборок её купальника по ногам стекает вода, образовывая на полу лужу. За её спиной Алекс достает из холодильника лимонад и жадно припадает к графину, косясь на розы любопытным глазом.

— Кажется, мне… — Взваливаю букет на разделочный остров в центре кухни.

— От кого? — утерев губы тыльной стороной ладони, ворчит Алекс.

— От Егора! — заявляет моя сестра, пытаясь забраться на барный стул. — Это её парень…

Бывший…

Смотрю на бархатистые лепестки и вдыхаю.

Это что, какой-то гибрид?

Пахнут божественно… Такие нежные. Потрясающие. Я надеюсь, они не от Егора, иначе придётся выбросить их в мусорный контейнер за гаражом, а по такой жаре тащиться туда нет никакого желания.

— Аа-а-а… — сухо тянет Алекс и обращается к любопытной рыжей макушке, крутящейся под моими руками: — Ты идёшь в бассейн?

— Там карточка! — тычет сестра пальцем на белый квадратик, розовой лентой привязанный к одному из бутонов, после чего спрыгивает на пол и уносится из кухни, крича Алексу: — Догони! Кто второй, тот медленный дурак!

Дожидаюсь, пока останусь одна, и с вознёй отрываю маленький конверт.

На столешницу выпадает записка.

Закусив губу, переворачиваю её и пробегаюсь по неразборчивым русским буквам, которые начинают плясать у меня перед глазами.

“У меня стоит на твои веснушки. Это предел, или будут ещё? P.S. Это сойдёт за комплимент?”

* * *

— То есть как это — цветы не от Егора? — выпячивает Адель губы трубочкой.

В моей голове всё ещё сумбурный бардак, а по телу приливами гуляют бередящие импульсы, от которых становится жарко, а потом ещё жарче. А в голове… в моей голове звучит тихий хрипловатый голос. Жонглируя обрывками фраз из записки, которую мне пришлось смыть в унитаз, чтобы она, не дай бог, не попалась на глаза моей вездесущей сестре и не породила миллион вопросов. Знаю, какая отличная у неё память, она и через год может брякнуть об этом где-нибудь за ужином с родителями.

О том, что у Феди стоит на мои веснушки…

Кажется, у меня помутнение рассудка, но этот корявый, просто ужасно примитивный и совершенно дурацкий “комплимент” завёл меня почище… какого-нибудь вибратора. Завёл и вызвал этот неконтролируемый отклик в моём сознании.

Я полчаса улыбалась как полная дура! От накаляканных на бумаге словечек. Всё потому, что я точно знаю, кому они принадлежат.

Чёрт. Если ему легче изъясняться на бумаге, мог бы так и сказать…

Это не решает мою проблему. Вообще никаким образом! Это только усложняет всё ещё больше...

— Расслабь. — Ухватив пальцами подбородок Адель, поворачиваю её голову к свету. — Мы расстались, — рассеянно отвечаю на её вопрос.

— О… — хлопает она глазами, — а как же любовь?

Любовь?

Как объяснить восьмилетке, что мои отношения с Егором были просто каким-то конфетно-букетным перепихоном? И моим желанием попробовать это… отношения. С ним я не смотрела на других парней, и думала, что это оно и есть. Любовь… Общая квартира. Мне не было скучно. А его раздражало, что меня много…

Он просто… не знал, как от меня избавиться.

Кажется, сейчас я делаю то же самое. С Федей. Пытаюсь усложнить то, что усложнять не нужно.

Почему я такая дура?

Почему меня от него так колбасит? Откуда это вообще взялось? Рядом с ним я как зефирка в духовке. Хотя зефирка в духовке — это то ещё уродство.

Раскрутив пальцами помаду оттенка “Загадочная лилия”, обвожу ею маленькие губы сестры, точно зная, что этот оттенок ей подойдёт. Потому что он подходит мне самой.

— Любовь прошла, — знакомлю Адель с жестокой реальностью.

— А я думала, она, как у мамочки с папочкой, не проходит никогда, — в лёгкой панике лепечет она. — У них тоже может пройти?

Зря я это ляпнула.

— Нет! — отвечаю поспешно, откладывая помаду. — Они женаты. Когда женятся, то эта любовь уже навсегда.

Ладно, я осознаю, что не должна скармливать ей подобный бред. Но провоцировать развитие в её голове вот этих вот страхов ещё хуже. Тем более я сама не верю в то, что наши родители способны разлюбить друг друга. Они же… чёрт…

Пару месяцев назад я застукала их в ванной. Вообще не знаю, что было в их головах, когда они забыли запереть дверь! Им же не семнадцать, в конце концов. Но, судя по тому, что я увидела, уже сомневаюсь.

Я умчалась из дома и жила в квартире Егора почти неделю, чтобы не встречаться с ними глазами и вообще сделать вид, что у меня выборочная амнезия. Нужно отдать должное, они активно подыгрывали. Слава богу, я уже не в том возрасте, чтобы требовать объяснений.

— Кошмар, — бормочу под нос.

— А?

— Сделай вот так, — велю, смыкая и размыкая губы, после чего креплю на рыжей макушке маленький праздничный колпак и поправляю кудряшки.

Подойдя к зеркалу, кошусь на стоящий на полу в углу комнаты букет и крашу собственные губы. Пристроив на голове идентичный колпак, оборачиваюсь на громкий настырный стук и вижу просунувшуюся в дверь голову Алекса.

У него крайне недовольный вид.

— Там курьер. Ему нужна То-ня, — закатывает он глаза, осматривая нас сестрой.

— Курьер?

Мои глаза удивленно округляются.

— Оуи, мадамэ, — начинает глуповато скалиться он, мечась глазами между мной и Адель.

Еле слышно хрюкнув, говорит:

— Можно сфоткать вас для моего инстаграма?

— Мы не выставочные экспонаты, — фыркает Адель, спрыгивая с кровати и оправляя платье, которое является практически точным повтором моего, но оно достает ей до колен, а моё длиной до лодыжек.

Бело-голубое летнее платье со спущенными плечами-фонариками и разрезом посередине. С учетом всех остальных совпадений мы выглядим клонами. Только у меня под платьем лифчик с таким пуш-апом, что я сама немного стесняюсь эффекта. Кружевная оборка торчит из-под края выреза, а в ней моя грудь, скученная и выглядящая так, будто там можно было бы спрятать десятисантиметровый ключ от красной комнаты.

Не дожидаясь ответа, выхожу в коридор и спускаюсь вниз.

— А, Тыква, тебя ждёт курьер! — Дёргает меня за волосы взбегающий по лестнице Макс.

Он мокрый с головы до ног, будто побывал в бассейне прямо в одежде. Футболка прилипла к торсу, а шорты к ногам. Но, судя по всему, это всё ему очень по кайфу, потому что он просто пышет ленивым довольством и широко улыбается.

— На тебя напало детство? — пропеваю, хлопая его по руке.

— Не-а! — Проносится мимо. — Жена столкнула меня в бассейн.

— Так тебе и надо! — кричу ему вслед, морщась от помноженного на пять гомона детских голосов повсюду.

Сумасшедший дом…

Мои глаза скачут по головам присутствующих у бассейна взрослых и спотыкаются о салатовую футболку и широкие, чуть сгорбленные плечи.

Смотрю на них, точно зная, чем будет пахнуть эта футболка, если… прижмусь к ней носом и вдохну.

Сглотнув и отвернувшись, открываю дверь, пропуская внутрь стайку детей под предводительством двух белозубых девиц, судя по всему, нянь.

Представляюсь курьеру и забираю у него перевязанную ленточкой белую конфетную коробку…

Господи, что это?

Повертев её в руках, навскидку перевожу выведенное алыми буквами название.

Клубника в шоколаде?

Это же… Господи! Это самая настоящая приторная приторность…

Самая настоящая примитивщина и… я уверена, что отправитель тоже прекрасно это понимает.

Мои губы улыбаются. Кусаю их, зажав коробку под мышкой и нетерпеливо отрывая белый конверт вместе с розовой ленточкой.

“Хочу опять увидеть твою микроскопическую татушку. Знаешь, что хочу с ней сделать? А с тобой? P.S. Давай просто попробуем. Не могу держаться от тебя подальше. Не рассчитывай”

Ох...

Мои соски твердеют, а по спине растекается щекочущий холодок.

Обернувшись через плечо, нахожу его глазами.

Делая вид, будто потерял в ящиках кухонного гарнитура детонатор от атомной бомбы, открывает и закрывает их, бросая на меня быстрые взгляды через гостиную. Слегка сведя свои тёмные брови и сдвинув на кончик носа солнечные очки.

Смотрит сердито и надув свои полные губы!

Будто боится, что в ответ я прищемлю ему пальцы или садану дверью по носу.

В груди закручивается спираль из всяких разных чувств. Прежде всего меня опять тянет улыбаться, а потом...

Прячу лицо в волосах, понимая, что… я тоже не смогу держаться от него подальше. Несмотря на все доводы рассудка. Тем более, если он вознамерился мне в этом мешать.

Кажется, я вляпалась и, когда всё это закончится, очень сильно пожалею о том, что я такая дура.