Глава десятая

Утром, когда алкогольный флёр куда-то внезапно пропал, а его место заняла сплошная пустота, Сивирра как будто знала, он пытался заболтать все паузы в их разговорах. Конечно же, Симон отворачивался, как мог, вперил взгляд в землю, переминался с ноги на ногу, то и дело одёргивал воротник своей измятой рубашки, а она вновь превратилась в себя-равнодушную, то ли с маской, то ли без неё, смотревшую настолько спокойным взглядом, что от этого становилось дурно любому мужчине, кроме того, кому она хотела бы всё-таки отомстить.

Сивирра давно пришла к выводу, что она не создана для любви. Её куда больше привлекала политика, даже польза от собственных завоеваний, и она кляла себя отчаяннее всего за то, что однажды поддалась на уговоры, на ласковые речи одного молодого художника. Этим утром, наливая чай в большую кружку — кружку её мужа, — и подвигая её к парню, сгорбившемуся за столом, она признала, что к Рэйвану никогда не испытывала ни единого чувства, которое можно было бы назвать хотя бы близким к любви. Он, тем не менее, не имел никакого права тоже оставаться равнодушным. Это была прерогатива Сивирры, её холодность, её спокойствие, её не-ненависть и не-любовь. Она чувствовала себя имеющей право использовать мужчину в своих личных целях, но не существовало ни одного человека, которому позволялось бы аналогично поступать с нею.

— Я теперь вынужден буду себя возненавидеть, — прошептал Симон, уткнувшись носом в чашку с чаем. — За то, что позволил себе такую вольность, за то, что я вообще…

— Не говори ерунды, — она мысленно добавила к этому высказыванию короткое "мальчик", но не стала произносить вслух. Вчера, сквозь лёгкую пелену алкоголя, Сивирра ещё не могла мыслить до такой степени чётко, но сегодня у неё были и планы на парня, и определённые методы получения желаемого. Она, само собой, не собиралась отпускать его особенно далеко, пока не получит то, чего хочет.

Он поднял на неё полный надежды взгляд, очевидно, рассчитывая на особую теплоту или даже влюблённость, и Сивирра спокойно проглотила то, что была в два раза старше. Если он предпочитает пылать восторгом к женщине пятидесяти лет — сегодня она поняла, что Рэйван сделал ей большую услугу, заставив вспомнить о настоящем возрасте и настоящем призвании по жизни, — то это исключительно его проблемы. Ей-то нечего стесняться, напротив.

— Послушай, — Сивирра и себе налила чаю и сделала большой глоток, игнорируя то, как жидкость неприятно обожгла горло. — Я понимаю, что ты испытываешь некую вину, но ведь я не молоденькая девочка, если бы я хотела отказаться, то сделала бы это в первые же минуты нашего знакомства. Не стоит корить себя за то, в чём нет ни капли твоей вины.

Он с трудом выдохнул воздух.

— Любви, — Сивирра села напротив него, — и страсти покорны все возрасты и все люди. Даже если на их пальцах кандалы чужих колец, даже если они клялись когда-то давно в верности кому-то другому. Это всё пыль, слова. Если человек испытывает к другому человеку нечто, что можно назвать словом более сильным, чем просто влечение, он не должен давить в себе эти эмоции.

Да, вчера она, несомненно, пришла очень сердитая, но зато сегодня была в прекрасном состоянии и придумывала красивые фразы просто на лету. Симон уже с первых слов смотрел на неё, широко распахнув глаза, такой наивный, как на молодого учёного, пытающегося отыскать смысл жизни!

— Мой муж, — Сивирра опустила голову, позволяя волосам спрятать её глаза — светлые пряди, пусть и короткие, всё равно успешно скрывали злой синий взгляд, — давно уже в прошлом, и он сам об этом прекрасно знает. Ты видел вчера портрет, которому столько лет… Что осталось от той девочки? Лео сам в этом виноват, в том, что между нами пролегла пропасть: разве я, возвращающаяся каждый день в пустой дом, который держу на своих плечах, могу доверять ему и всё ещё его любить?

— Нет, — отрицательно покачал головой Симон. — Это невозможно. Мне кажется, это отвратительно, заставлять женщину самой…

— У нас равноправие, — пожала плечами Сивирра, — и я полагаю нормальным выполнять схожие с мужчиной функции. Но, боюсь, если бы я делала то, что Леонард, то наша семья давно прозябала бы в грязи, если б ещё не была выставлена в Разруху. Как это отвратительно — бесконечная ответственность, которую попросту не с кем разделить! Я думала, что мой ребёнок станет моей поддержкой, но Хельга слаба и безынициативна, даже если я столько лет пытаюсь с этим хоть что-то сделать…

Симон накрыл её руку своей ладонью, и она благодарно посмотрела на него, словно пыталась молча высказать своё короткое "спасибо" за горячее прикосновение, неспособное передать всё то тепло, что плескалось в его глазах.

— Я могу чем-нибудь помочь? — прошептал он.

— Я всюду потерплю неудачу, — словно не услышав предложения, выдохнула Сивирра. — И мне нигде, наверное, не будет покоя. Это бой с тенью — выступать на выборах против Рэйвана. Я даже не знаю, что именно он планирует сделать, что сейчас происходит…

— Но в этом нет ничего сложного! — отмахнулся мальчишка. — На самом деле, проект зачистки не подразумевает никаких особенностей. Вы не знаете, как там всё происходит? Сначала выстраиваются силовые линии под особенной защитой, для того, чтобы переключить энергию к внешнему радиусу. У нас осталось только два или три кольца для электроснабжения. По этим линиям так же передаётся особенная вибрация, которая постепенно выталкивает из земли все вредоносные вещества, как бы обедняет её — но лучше пустое, чем то, что туда накидали во время царствования Разрухи. А когда всё будет готово и отдадут приказ запуска границы, мы создадим вторую линию защиты, а то, что между силовыми полями, будет автоматически выжжено. Поскольку первая, наша линия, слабее, то она и обрушится после выгорания. Мы всё рассчитали, и поданной энергии будет достаточно для того, чтобы вредоносные вещества полностью расщепились. Разумеется, для этого просчитаны специфические формулы, которые будут влиять на период полураспада ядер, но в Разрухе уже не так много радиации и химии, как переизбыток углекислого газа в воздухе и много мусора… Ну, и люди.

— Люди, — задумчиво повторила Сивирра. Симон рассказывал очень вдохновенно, но она лишь искала брешь в словах. Паоло говорил о том, что мало кому посчастливится выжить на зачищенных территориях, но она смутно понимала сам принцип происходящего. — Их вывезут?

— Нет, хотя они, несомненно, догадываются о том, что там должно произойти. Только глупцы будут полагать, что кто-то позволит им переселиться на территорию Города только потому, что они там живут.

Сивирра задумчиво покачала головой. Жалости в ней не возникло, но, тем не менее, были уже какие-то задумки, задел на будущее, от которого теперь не так-то уж и хотелось отказываться. Ведь в чём-то, как ни крути, Паоло был прав. Если Рэйван не подумал о людях, то… Может быть, незнание?

— А президент внимательно изучает этот вопрос? — спросила она. — Если он так радикально выступает за присоединение территории.

— Да, разумеется. Господин Тэлоуинн обычно проводит в лаборатории все дни Народных Собраний, когда не имеет права находиться на своём рабочем месте. Возможно, он сегодня тоже там.

— И он понимает, что большинству жителей Разрухи грозит гибель?

Симон послушно кивнул. Сивирра улыбнулась ему ещё ласковее и ещё нежнее заглянула в глаза в поисках поддержки.

— Я бы так хотела быть такой же уверенной и понимающей в этой области, — вздохнула она. — Но доступа к информации у меня нет, потому что Рэйван может воспользоваться своим служебным положением, а у меня попросту нечем. Я бы с таким удовольствием узнала о Разрухе больше. Ведь есть же причины, по которой учёные идут на такие шаги? Научная подоплёка, к примеру.

— Я могу принести документы.

В голосе Симона чувствовалась неожиданная сталь. Конечно же, Сивирра сама спровоцировала его на это, но смелость казалась похвальной.

— Я была бы тебе очень благодарна, — промолвила она. — Приходи сегодня вечером, Симон.

— Я не уверен, успею ли…

— Не с документами, просто приходи, — вздохнула она. — Разве ж я только ради каких-то бумаг? Мне просто хочется хоть с кем-то проводить время за разговором, а не постоянно проваливаться в дела своего супруга. Это ведь не будет слишком трудно для тебя? И… — она провела кончиками пальцев, осторожно, чтобы острые ногти не черкнули по коже, по его щеке, — лучше на ты. Не хочу чувствовать себя совсем уж старухой.

* * *

Когда телефон — Симон никак не мог перейти на более современное устройство, потому предпочитал устаревшую уже лет сорок как сотовую связь, — издал третий гудок, он понял, что просто так уйти от проблемы не получится. Он пришёл на работу почти вовремя, почти не встревоженным, но из рук всё валилось, и высвечивающийся на экране знакомый фотопортрет заставлял содрогаться.

— Избавься ты уже от этой писклявой штуки, — раздражённо протянул старший коллега. — Почему ты игнорируешь наши современные разработки?

Симон не ответил. Современные коммуникаторы, используемые для звонков, являл собою просто пластинку, носившуюся вместе с часами, а любой экран был просто голографической проекцией в воздухе. Для звонков пользовались и планшетами, распространёнными более среди деловых людей, но их не надо было держать у уха, особенно если настроить на свой голос или приладить мини-микрофон. Телефон, несомненно, был неудобным: для использования его так же полноценно, как и планшета, не хватало экрана, видеозвонки поддерживались, само собой, но не хватало возможности спроецировать собеседника и его окружающую среду — а это бывает полезно.

Коллеги смеялись, что коммуникаторы избавили возможности спрятаться от всевидящей полиции. Конечно, никто не обязывал их носить, вот, Симон тоже отказался, но удобно же, и связь более качественна и стабильна.

Но он предпочитал обыкновенный мобильный телефон. Умный зато. И модель была не такая уж и старая, скорее для любителей ретро, но не тех, что готовы ради своих увлечений отречься от удобства.

Дело было не в телефоне и не в неприятном звуке. В идеально-белой лаборатории, где они как раз разбирали модель подачи силового сигнала на Разруху, яркая фотография Лаиды с её бесконечно рыжими волосами вызывала у него раздражение. Перед девушкой следовало объясниться, сказать ей, что на самом деле они уже не вместе, а парень не мог.

Сивирра со вздохом было сказала, что у Рэйвана слишком масштабный доступ к информации, и Симон впервые задумался над тем, действительно ли имел президент право так часто пребывать в лаборатории, принимать непосредственное участие в разработках…

Наверное, нет, но раз уж начальство не возражало…

Он заставил себя взять трубку. Сивирра всё ещё стояла тенью перед глазами, и он сжал зубы, слыша привычно бодрый, может быть, наигранный голос Лаиды.

— Да? — парень надеялся на то, что его голос звучал достаточно ровно и не выдавал всего кипевшего в груди возмущения, возражения против мягкого тона и спокойной речи по отношению к Лаиде.

Они были знакомы уже много лет, и Симон прежде полагал, что испытывает к девушке нечто сродни симпатии. Но сейчас, когда кто-то наконец-то посчитал его единственной своей поддержкой, поверил в него, как же неприятно было даже задумываться об обмане. Лаида, несомненно, заслуживала чего-то хорошего, но не его уж точно.

К счастью, тон её был деловым, это парень услышал уже по первым быстрым, отрывистым фразам.

— Мне нужны документы по поводу зачистки, — отчеканила девушка. — Президент сделал официальный запрос и попросил меня доставить. Можешь не оригиналы, а электронные варианты.

— У меня нет доступа к базе, — слабо возразил он.

— Я тебя умоляю! У тебя есть запрос Президента — разумеется, у тебя теперь есть доступ к базе на одно считывание. Просто возьми бумаги, — Лаида шумно выдохнула воздух.

— Нам бы поговорить… — запнулся Симон, но она по ту сторону телефона только шумно выдохнула воздух.

— Вот как выиграет выборы, так и поговорим, — со вздохом промолвила она. — Потому что, при всей любви, я скоро сдурею от этого графика. Особенно в дни Народного Собрания, когда президент как бы отдыхает! Ты вышлешь или распечатаешь?

Он дотянулся до большого, центрального экрана, открывая подтверждённый запрос. В лаборатории полыхнуло зелёным светом, и перед глазами замелькала база.

— Распечатаю, — кивнул Симон. Здесь информации было куда больше, чем он сам мог представить, но и разбираться не было времени. Сивирра просила его помочь, и это единственная возможность и вправду дать ей доступ к тому, до чего так легко добирается Рэйван.

Симон только сейчас осознал, как легко победить, если ты уже президент. Ведь Рэйван мог просто посылать бесконечные запросы и получать документы по своим проектам столько, сколько ему вздумается, а бедная Сивирра вынуждена узнавать осколки из новостей, прислушиваться к тому, о чём ей мало кто вообще пожелает сказать хоть слово… Пытаться увиливать и как-то добывать знания, может быть, даже не всегда законным путём. Она заслуживала не меньшего, чем нынешний президент, но получить это не могла, и только потому, что Тэлоуинн вознамерился в очередной раз победить на выборах.

Он ощутил резкий укол неприязни к действующему президенту, но воздержался от любых комментариев. Только надо послать на печать в двух экземплярах, благо, никто не нормирует количество бумаг… Президент потом опять будет ворчать, потому что выступает за сохранение природы и против хранения бумажных ресурсов, но это ерунда. Пусть слушает Лаида, она сама согласилась на такой вариант.

Симон хотел бы сказать ей о том, что всё кончено. Вряд ли Лаида действительно расстроится, их отношения всё ещё казались ему просто фарсом, бессмыслицей и беспощадной глупостью. Но, тем не менее, надо было всё же поделиться хоть частичкой правды, не их любви, разумеется, а из уважения. Лаида во многом ему помогла, именно благодаря ей он вообще получил столь высокую должность, толком ничего из себя не представляя.

Эта мысль тяготила Симона. В отношениях с Лаидой он всё ещё чувствовал себя хуже, слабее, чем она. Сивирра как-то так мягко разговаривала с ним, настоящая женщина, нежная, даже если на её плечи свалился такой тяжёлый груз, целая семья, с которой необходимо совладать. Почему же не было такого за долгие годы с молодой, не слишком-то настрадавшейся в жизни девушкой?

— Кому печатаешь? — профессор Леруа, ещё один известный борец за чистоту и экономность в использовании природных ресурсов, покосился на принтер, выдающий с невероятной скоростью листы стандартного формата.

— Президенту Тэлоуинну, — ответил Симон, зная, что обычно этого всегда хватало для того, чтобы оставить его в покое. С президентом никто не пожелает ругаться, если он сказал сделать так, значит, нужно повторить указания, следовать им максимально точно. В конце концов, этот человек столько времени тащил на себе всю страну, что давно уже определил, как именно для неё будет лучше.

Профессор Леруа, тем не менее, недоверчиво хмыкнул. Он даже не посмотрел на сами бумаги, нисколечко не интересуясь содержимым документов, но всё равно одарил Симона полным раздражения взглядом.

— Должен разочаровать вас, молодой человек, но Рэйван не будет рад подобному расточительству, — предупредительно проронил он. — К тому же, — мужчина потянул первые попавшиеся два листа, — в двух экземплярах, только на одной стороне листа! Ваша лень погубит вас.

— Мне нужно сделать это быстро, — Симон вперил взгляд в экран, на котором мерно отсчитывались листы до завершения печати. — Потому я не имею возможности играть с перекладыванием бумаги. Наш совершенный мир до сих пор не придумал что-то достаточно простое, как одновременная двусторонняя печать!

— Вы просто не были в нашем книгопечатном отделе, — пожал плечами Леруа. — Но самым быстрым способом является сохранение на какой-нибудь съемный носитель, раз уж вы опасаетесь пересылать эти документы по электронной почте или по выделенному каналу связи. Юноша, не бойтесь сети, она не кусается.

— Любой электронный ресурс можно взломать.

— В нашей стране мало преступных элементов, а все умники, способные на это, трудятся на государство. Те же редкие исключения… Что ж, они ничего не добьются, выкапывая могилу собственной державе. А вам я посоветую быть менее расточительным и не лгать старшим.

Симон покраснел. Его раздражал этот пренебрежительны тон, раздражённый взгляд и улыбка, маской приклеившаяся к лицу профессора.

— Хорошо, этого больше не повторится, — сухо ответил он, вперив взгляд в допечатывающий документы принтер. — Я не стану больше тратить ценные ресурсы, профессор.

Леруа хмыкнул.

— Мы с Рэйваном частенько видимся, — промолвил он. — И я вынужден буду пообщаться с ним на тему воспитания молодёжи. Кажется, пропагандистские собрания, давно упразднённые нашим государством, давно пора ввести вновь. Все забывают о том, как было до барьера.

— Скоро и барьера не будет, коль уж президент решил полностью уничтожить Разруху и установить там территорию Города.

— Президент — умный человек, — профессор вновь посмотрел на документы, — и чётко осознаёт максимальные темпы, с которыми мы можем продолжать зачистки. Поверьте, очень страшно быть единственным государством на всей планете, это заставляет придумывать постоянно новые политические ходы, чтобы никто не принялся убеждать народ в упразднении денег, власти и всего прочего. Наш образ жизни, наша стабильность — это всё большой труд, и если убрать хоть один из элементов, начнётся разлад. Рэйван знает о вреде радикальных перемен. И знает о том, каковы ресурсы — человеческие, энергетические, ведь деньги — это просто цифры на счету. Он знает, что не сумеет вывести всю Разруху, да и спустя десять поколений у нас всё равно будет барьер, всё равно будет дикая страна. Просто у нас будет территория побольше. Пока мы в борьбе, пока наш враг страшен… до той поры мы едины и мы счастливы.

— Не все согласны с политикой Рэйвана Тэлоуинна, — не выдержал Симон. — И не все обязаны быть с ним согласны тоже! В последнее время популярность набирает его соперница, госпожа Шерман, и…

— Вы меня не услышали, — Леруа взял бумаги в руки. — Вы можете нести второй экземпляр кому угодно. Мне всё равно. Но пока у государства есть враг, есть постоянный процесс сражения и борьбы, государство держится. Рэйван знает об этом. Сивирра — нет. А ещё Рэйван знает, что не имеет значения, где враг. Внутри или снаружи.

Симон не ответил. Он только схватил распечатанные документы, прижал их к груди и бросился к выходу из лаборатории.

Слова профессора были не убедительными, но пугающими.