Глава двенадцатая

Лаида послушно опустила на его стол папку с документами.

— Опять на бумаге, — подытожил Рэйван, перебирая отправленные ему письма с прошениями и несколько записей с уверениями в верности на выборах. Можно подумать, ему это интересно. — Вам так нравится добивать окружающую среду, что вы старательно печатаете всё, что только можно.

Его помощница хмуро проигнорировала это заявление, и Рэйван усмехнулся. Несомненно, эти документы подготовил её молодой человек. Пародия на любовь, которую строила себе взамен нормальной личной жизни Лаида, проходила мимо Тэлоуинна, и он узнавал всё только по обрывкам фраз, фактов, оброненных девушкой совершенно случайно, по её взглядам, то расстроенным, то довольным, словно она отчаянно пыталась уверить его в том, что это несерьёзно.

Это и было несерьёзно. Рэйван ни разу не задал Лаиде вопроса о её большой любви не только потому, что ему было всё равно. Нет, это, конечно, тоже, но меньше всего Тэлоуинну хотелось услышать что-то слишком откровенное в свой адрес, даже если не признание, то, по крайней мере, желание отыскать надежду в его словах.

Но, так или иначе, он умел не давать повод.

— В следующий раз, — равнодушно продолжил он, — я хочу видеть отчёты в электронном виде, и документы по зачистке тем более. Разруха не стоит того, чтобы мы доходили до её состояния, не так ли?

— Как скажете, — послушно согласилась Лаида. — Но вы просили увидеть полный спектр, и вы знаете, что обычно ответом на официальные запросы является именно бумажная копия. Лаборатория не слишком желает рассылать всем документацию, которую просто можно скинуть на электронный носитель.

— Хорошо, — кивнул Рэйван. — Есть что-то новое?

— Свежая пресса, — девушка положила на стол стопку журналов и газет. — В электронных ресурсах пока что только мелочные сплетни, не достойные внимания. Здесь в двух статьях кто-то ведёт изобличительное расследование относительно вашего детства…

— В нём не было ничего особенного.

— И возраста.

— Они предполагают, что кто-то подослал моего двойника, которому вечно тридцать пять? — раздражённо спросил Рэйван. — Что ещё, кроме очередной попытки отыскать скелет в моём шкафу?

— Тут, — Лаида ткнула пальцев в самый нижний журнал, — некто предполагает, что вы для своего достаточно молодого вида пользуетесь средствами из Разрухи. Наркотики и особенные стимуляторы, что должны поддерживать ваш внешний вид в хорошем состоянии. Кто-то обвинил в передозировке, потому что вчера вы не вышли на ежедневную пробежку. Вообще, накануне выборов это было неудачным действием, ведь вы понимаете, репутация…

— Я не могу устать? — раздражённо переспросил Рэйван. — Или, к примеру, подвернуть ногу, но не желать обращаться в больницу? Лаида, я не бегал две недели, а их это волновало меньше, чем один раз?

— Тогда, — отметила она, — у вас была причина. Даже если о ней никто не знал. И до выборов всё же было времени чуть больше, чем сейчас.

— У меня и сейчас есть причина, — пожал плечами Рэйван. — Даже если я не трублю о ней на весь свой коллектив, разве это полностью аннулирует мои болезни?

Лаида нахмурилась.

— Вам стоит показаться к врачу, — она вспомнила о его больной спине, о выстреле, о том, как президент истекал кровью, улыбаясь своему народу. — И перестать так часто рисковать собственной жизнью.

— Лаида, — Тэлоуинн отложил в сторону первые два титульных листа и скользнул взглядом по стандартному протоколу зачистки третьего радиуса. — Как ты думаешь, сколько людей ждёт, чтобы я показался к врачу, признал своё плохое здоровье и ушёл в отставку, завывая от судорог? Этого не будет. То, что у меня иногда сводит спину — не повод уходить с работы.

— Я видела это ваше иногда!

Рэйван неохотно поднял на неё взгляд. Спорить с Лаидой было не самым благодарным делом на свете, и он пытался сконцентрироваться больше на действиях, чем на словах, а помощница, тем не менее, так и светилась раздражением и отчаянным желанием что-то кому-то доказать. В её неожиданно прямой спине, в плечах, обычно более сутулых, даже в красном цвете одежды, так резко резонирующем с рыжими волосами засело что-то непривычное.

— Всё в порядке, — промолвил он. — Мне нужно разобраться в бумагах, Лаида. Когда будет надо, я тебя позову.

Рэйван мог бы назвать себя чутким, если, конечно, это слово соответствовало умению определять уровень раздражённости и кипения своего собеседника. Лаида кого-то в чём-то подозревала, опять играла в недоверие ко всему миру и отчаянно стремилась к верховенству — над чем?

Тэлоуинн позволил себе проигнорировать её внутреннее состояние и вникнуть в дела. Сегодня, когда боль в спине всё-таки отступила на задний план, а дела особо опасной горой зависли над головой, он мог бы сосредоточиться и на самом важном. Сначала — выиграть выборы. Потом — разбираться со всеми сопутствующими неприятностями и особенностями.

— Однажды, — отметила Лаида, — Сивирра всё-таки что-то на вас найдёт. Не бывает идеальных людей. Надо было бы нейтрализовать её, вам не кажется?

— Я за честную конкуренцию, — Рэйван сосредоточился на мелком шрифте, вникая в смысл напечатанных слов. Разобраться в числах, предоставленных со стороны, было не так-то уж и просто; в конце концов, у него, казалось, было соответствующее образование. Рэйван не цеплялся за это жестокое "казалось" и вникал в смысл. За пятнадцать лет в президентском кресле он давно уже приучился разбираться во всём максимально быстро.

Только такая сумасшедшая женщина, как Сивирра, могла желать себе подобного рода должность. Рэйвана давно уже затянул круговорот бесконечных дел, Народных Собраний, и он не видел ни единого источника дохода или лёгкости жизни в посте президента. Занимать эту должность — это отречься от внешнего мира и одновременно полностью посвятить себя ему, жить у всех на виду, не имея права нарушить даже самое маленькое правило, забыть о спокойствии и о свободных днях. Что можно сказать о руководителе, существующем в коллективе, за который всё время надо всё делать?

Когда-то это всё задумывалось, как идеальная система. Президент. Кабинет министров. Обязаны посвятить себя своей должности до последней жизненной капли. Народное собрание, не отдельные депутаты, получающие зарплату за свою бездеятельность, а руководители разнообразных учреждений, фабрик и фирм, избираемые народом, представители, у каждого из которых есть своя ответственность и свои обязанности.

Но Рэйван, глядя с экрана — запрещалось присутствовать на заседаниях лично, что за глупость, — на всех этих ректоров университетов и институтов, заведующих медицинской системой определённых регионов, директоров громадных предприятий, видел только одно — усталость. Да, они не пытались разворовать казну, не могли подчинить правила под себя, но это всё до первого бесчестного президента.

Хотел бы Рэйван с убеждением заявить, что, к счастью для государства, таким не является. Хотел бы он и сам поверить в такие свои слова, но, вероятно, не суждено. Он ведь всегда позиционировал себя как реалиста, верно?

…Лаида превратно истолковала задумчивое выражение его лица. Она села напротив, занимая свой привычный стул, перегнулась через стол и положила ладонь ему на предплечье, словно хотела напомнить, что она рядом и всегда может поддержать. Рэйван знал, что ему следовало бы столкнуть руку своей помощницы или самому встать, напоминая ей о дистанции, но взгляд зацепился за висевшее на противоположной стене зеркало. Он смотрел на отражение пухлых пальцев Лаиды, сжимающей дорогую синюю ткань его пиджака, видел сострадание, отразившееся в её профиле, и мягкий изгиб губ. Она сама словно пыталась перелиться, перетечь через этот стол, дотянуться до него и погладить по-матерински по волосам.

Мать.

Он напомнил себе — жаль, что Лаида не умеет читать мысли, — о том, что у неё вроде бы как были отношения с каким-то мальчишкой из лаборатории, и высвободил руку настолько незаметно, насколько это вообще было возможно. Он подтянул поближе папку с документами, которую было отложил, и заслонился ею, словно стеной, от Лаиды.

— Вам действительно стоит отдыхать, — ласково промолвила она, — и побольше. В конце концов, вы всю свою жизнь посвящаете государству. Пора б уже и задуматься о семье, Рэйван.

— Не стоит повторять слова моей матери, — вздохнул он. — Я сам разберусь со своими потребностями, и когда мне понадобится семья — я её найду.

Лаида посмотрела на него почти с жалостью. Они работали с ним ещё с предыдущего президентского срока, и девушка за всё это время, поднимаясь от банального секретаря до полноценного помощника президента, ни разу не увидела рядом с Рэйваном ни невесту, ни любовницу, ни просто случайную женщину.

Конечно же, они были. Где-то там, за стеной его индивидуализма, редкие, мелькающие раз в несколько месяцев или даже в несколько лет. Но Рэйван никогда никого не подпускал к себе ближе, чем Лаиду, или, может быть, ей так просто казалось? Ей, по крайней мере, можно было доверять.

— Пора возвращаться к работе, — строго напомнил Рэйван. — Мне бы хотелось, чтобы процесс зачистки максимально ускорили. Перезвони и спроси, какие темпы могут они обеспечить. Только, пожалуйста, лично главе лаборатории и передай, что от меня, мне подсобные рабочие и их мнение ни к чему. Дальше, чтобы пресечь все эти бесконечные сплетни, собери журналистов всех авторитетных изданий — их у нас сколько? Сделаем пресс-конференцию. Слухи мне надоели.

— Что-нибудь ещё? — привычно деловитый Рэйван действовал на Лаиду успокаивающе.

— Да, — кивнул мужчина. — Я готов дать интервью. Несколько самых лучших, несколько из влиятельных интернет-изданий, и найди двоих-троих из тех, кто распускает самые грязные слухи, хочу пообщаться с ними лично. Всё это — на следующей неделе, до воскресенья я буду абсолютно занят внутренними делами. Потом… Мне нужно провести заседание относительно образовательного пакта, поданного на рассмотрение несколько недель назад. Собери Образовательную Палату с Народного Собрания, желательно, чтобы пришли все. Министра я сам наберу. Это — в субботу, — он посмотрел на календарь, словно отмечая про себя течение месяцев, слишком стремительное, — и надо бы наведаться в медлаборатории, думаю, послезавтра, там обещали какое-то новое средство для тяжелобольных. Спроси у них, всё ли готово, если да, то можно будет подключить к этому прессу.

— Официально?

— Как посчитаешь нужным, — Рэйван откинулся на спинку своего кресла и улыбнулся. — Можешь идти, дальше я сам разберусь. Нужно сделать ещё несколько звонков.

Девушка кивнула. Она повернулась на каблуках — Тэлоуинн вспомнил, как Лаида ненавидела подобную обувь, но упорно носила её, лишь для того, чтобы казаться выше обычного, — и гордо вышла из кабинета, чувствуя себя поразительно нужной.

Рэйван потянулся к коммуникатору, быстро вбивая нужную комбинацию для выделенного канала связи — для личного пользования. Конечно, Сивирра могла бы играть в подслушивание его разговоров и обойти даже самые лучшие блокировки, но, тем не менее, очень удобно было держать на коротком поводке её лучшего шпиона. Замечательная идея, как же только она пришла ему в голову?

Паоло отозвался почти моментально. Рэйван никогда не пользовался видеопроекцией, памятуя о камерах в своём кабинете, даже если никто это изображение и не увидит, но голос не узнать не мог — у него всегда была хорошая память, пригодная для идентификации множества людей по каким-то мелким, совершенно незначительным деталям.

— Да?

— Несколько фото тебя не затруднят? — поинтересовался Рэйван, не дожидаясь больше ни единого слова ответа. — Сивирра ищет — и она найдёт, а я хочу видеть, от кого и каким образом она что получит. Можешь рассказать ей больше, чем мы договорились в прошлый раз. До воскресенья пресса должна кричать и пылать от злости.

— Зачем? — не удержался Паоло. Рэйван так и видел его злой, направленный в одну точку взгляд, способный выжечь, казалось, дыру в стене. Вот потому он и не стремился визуализировать собственный разговор, представлять человека было куда приятнее, чем и вправду лицезреть его ненависть и злобу.

— Надо, — равнодушно ответил Рэйван. — Её компромат всё равно ничего не будет стоить, он либо безвредный, либо бездоказательный, а прессе нравится общаться тогда, когда скандалы гремят особенно громко.

— А фото? Для публикации?

— Для реальных доводов, — он посмотрел на дверь, за которой слышался голос Лаиды, и вздохнул. Ему не нравилась сама идея распечатки, как смутил и быстрый звонок друга из лабораторий — какие прелестные факты тот сообщал наряду со своим привычным беспокойством за судьбу государства! Рэйван с огромным удовольствием заявил бы, что это просто случайность и совпадение, но он ведь не мог поручиться за посторонних, верно?

— Хорошо, — послушно согласился Паоло. — Я установлю в её доме камеры, если это поможет.

— Поможет, — не стал спорить Рэйван. — В спальне. Над портретом. Она показывает его каждому мужчине, которого приводит домой с определёнными намерениями.

Ответа не последовало. Рэйван отреагировал на короткий стук в дверь, вскинув голову, и вновь узрел на пороге Лаиду.

— У тебя возникли вопросы? — с некоторым удивлением переспросил он, отлично зная, что у помощницы обычно нет ни проблем, ни даже желания что-нибудь уточнить, она неукоснительно исполняет все требования в сжатые сроки.

— К вам посетительница, — покачала головой девушка, и рыжие волосы смешно подпрыгнули, опять принимая состояние абсолютного беспорядка. — Хельга Шерман, дочь вашей оппонентки.

— Впускай, — Рэйван интуитивно потянулся к маленькому пузырьку у себя в тумбочке. — Я постараюсь ей помочь… И принеси кофе, пожалуйста, обычно это пробуждает в людях некоторую уверенность к себе.

* * *

Сивирра была дома. Обычно в такое время — ещё и шести часов вечера не было, — мать находилась в своём офисе или ездила по делам, но нет, на сей раз она занимала место главы семьи за кухонным столом, по традиции отдаваемое отцу, бесконечно бесполезное, но зато в центре, и барабанила длинными острыми ногтями по поверхности доски для нарезки. Готовить она ничего, само собой, не собиралась, обычно этим занималась Хельга, но в жесте было что-то угрожающее, а портить стол и оставлять на нём даже мелкие царапинки ей совершенно не хотелось.

Натюрморт, который так неуместно разбавляла своим присутствием Сивирра, состоял из огурца, разрезанного пополам, острого ножа, что им привычно чистили рыбу, а отнюдь не овощи, всё той же разделочной доски и хлеба. Женщина в своей дорогой одежде, ещё и светлой — костюм так и сверкал снежной белизной. — откровенно выбивалась из общей картины, но отступать не собиралась, прочно заняв позиции.

Они не виделись с позавчерашнего вечера, когда она так легко отправила дочь за вином, а сама предпочла наслаждаться спокойствием общества гостя собственного мужа. Хельга не сомневалась в том, чем именно закончилось знакомство её матери и Симона, но и вникать в подробности не желала. Мальчишка, вероятно — он был старше её самой года на три, но не суть, — уже успел без памяти влюбиться в госпожу Шерман. Так он её называл, верно?

— Хельга, — строго проронила мать. — Ты наконец-то явилась домой. Или, может быть, опять уйдёшь на крышу чужого дома, чтобы провести там ночь? Ты хочешь меня опозорить?!

Она швырнула на стол газету, прежде лежавшую на коленях, с характерным громким стуком, и Хельге полагалось бы сжаться от страха, но она заставила себя сдержаться и не сдвинуться с места. Паоло говорил ей, что надо бороться, и раз уж она набралась наглости и сходила к Рэйвану, то сейчас точно не отступится.

— Всё зависит от того, придут ли к тебе сегодня гости, — спокойно ответила Хельга. — Возможно, мне опять придётся сходить за вином, ведь наш бар уже достаточно пуст после прошлого вечера, да, мама?

Сивирра прищурилась. Холодность дочери была для неё непривычной, а перемены госпожа Шерман ненавидела. Она всеми силами искореняла из своей дочери все следы неповиновения, ломала её, пыталась выгнуть так, как сама того хотела, и что получила теперь.

Ядовитая улыбка на губах Сивирры не могла свидетельствовать ни о чём хорошем. Она подалась вперёд, усмехаясь, словно пытаясь поиздеваться над дочерью уже одним только этим выпадом.

— Ты пока недостаточно много значишь, чтобы предъявлять мне претензии в моём доме, — отметила женщина. — Или, может быть, ты собираешься взять пример со своего жалкого отца, что ничего не делает, не принёс в дом ни гроша, но полагает, будто бы имеет полное право командовать мною? Вы зарвались, оба, и тебя спасает только то, что ты — моя кровь!

— Я устроилась на работу, — возразила Хельга, — полноценную работу. И не собираюсь делиться с тобой ни заработком, ни подробностями своих заданий. Теперь я смогу позволить себе самостоятельно жить. Не в твоём доме.

Сивирра поднялась. Плавно обогнув кухонный стол, она, белая, как та сказочная королева, застыла прямо напротив дочери, ласково и в тот же момент зло улыбаясь ей, почти скалясь девушке в глаза. Длинные бледные пальцы быстрым жестом заправили за ухо прядь волос, таких же снежных, и Сивирра, вся такая снежная, протянула руку, касаясь запястья дочери. Хельга и не поняла, когда мать успела потянуть её к себе, когда ногтём скользнула по подбородку, очерчивая линию скулы, будто бы имела дело со своим очередным мужчиной, которого ставила на место, а не с родной дочерью.

— Мне не нравится твой тон. А подробности твоей жалкой работки меня мало интересуют, доченька.

— Очень жаль, — Хельга заставила себя не упоминать о Рэйване, не говорить о том, что обратилась к нему за помощью и моментально её получила, вместе с приличной должностью, своим столом в большом открытом офисе и своим уровнем доступа к документам. Ей хотелось, чтобы этот выпад остался за президентом, чтобы тот смог поставить мать на место хотя бы этим, если Сивирра вновь позволит себе лишнее.

— Я хочу, — Сивирра взяла в руки газету, — чтобы этого больше никогда не происходило. Никаких ночёвок на крышах. Никаких лишних связей, с кем бы ты там ни спуталась. Ничего, что указывало бы на примесь крови Леонарда в твоей крови. Не хочу замечать сходство между своей дочерью и своим мужем.

Хельга вынудила себя смотреть ей в глаза. Равнодушие матери и её предельная злоба, натянутые нити нервозности — всё это сегодня вселяло удивительную уверенность в собственных силах, в том, что хоть одно сражение да можно выиграть, даже у такого титана, как Сивирра Шерман.

— Мне очень жаль, — проговорила она, — что я вынуждена буду так часто разочаровывать тебя. Но, возможно, не ночуя на крышах чужих домов, хотя это зависит исключительно от тебя, мама.

Сивирра усмехнулась. Она услышала в дочери то, что так долго искала — оттенки собственного тона, некую фамильную, исключительную гордость, которую было не передать обыкновенными словами. Наконец-то это случилось, и её дочь была пригодна для чего-то большего, чем просто носить матери вино.

— Как замечательно, — протянула женщина, — что ты хоть немного проснулась от своего бесконечного сна, и теперь из этого состояния пора бы извлечь пользу. Скажи мне, доченька, понимаешь ли ты, что мы — семья? Что должны работать, как команда?

Хельга не кивнула, хотя и не сказала своё окончательное "нет". Может быть, какая-то часть её сознания даже была готова согласиться с этим тезисом, пусть и не до конца. Но воевать против Рэйвана девушка не могла.

Не после того, как он и на поверку оказался вполне нормальным человеком, мужчиной с умом и добрым сердцем. Дал ей работу с хорошей зарплатой, дал ей возможность обращаться, когда будет такая потребность, за помощью, посоветовал игнорировать выпады собственной матери.

Он сказал, что с Сивиррой нельзя бороться по-честному. Её надо бить её же картой, отражать действия, словно зеркало. Зеркала вообще играли какую-то особенную, тайную роль в их разговоре, и Рэйван то и дело переводил взгляд на отражение, хотя ни разу не попытался даже подобрать причину для своего столь удивительного поведения. В том, что она была, Хельга не сомневалась.

Он не выспрашивал у неё ничего, не предлагал шпионить, и уже это вызывало некоторое предрасположение. Хельга чувствовала, как билось в её сердце доверие и благодарность Паоло за тот совет на крыше. Ей было на что решаться и с кем договариваться, а теперь собственное решение ещё и открыло пути отступления, если мать окончательно потеряет все границы разумного.

— Ты знаешь Паоло? — как ни в чём ни бывало, спросила Сивирра. — Полагаю, да.

— Твоего политтехнолога?

— Да, моего помощника. Советую тебе не крутить носом и потратить своё свободное время на него, — женщина вновь перевела взгляд на газету. — Может быть, в его компании тебя не будут ловить неизвестно где?

Хельга промолчала. Подставлять Паоло и выдавать, что это он её отвёл в крохотное временное пристанище, было как-то особенно жестоко, и потому девушка не решалась добить мать последним выпадом.

— К тому же, — продолжила она, — ничто не держит мужчину лучше, чем любовь к женщине. Ты могла бы испытать его верность этим проверенным методом и помочь своей матери в победе. Чтобы, если что, он не посмел меня кинуть и улизнуть.

Хельга застыла. Больше всего хотелось ответить отказом, но если она разыграет мать? Если она всё-таки сумеет отомстить ей, нанести двойной удар, когда та вдруг наконец-то сознает собственные ошибки? Следовало продемонстрировать ей — хоть раз! — что не только Сивирра может играть человеческими жизнями.

— Хорошо, мама, — кивнула она. — Я постараюсь помочь тебе в этом деле, раз уж ты считаешь, что сама не сможешь.

— И откуда в тебе столько вдруг взялось дерзости? — одобряюще улыбнулась Сивирра. — Не могу нарадоваться проявлениям характера собственной дочери.

Девушка не ответила, хотя следовало бы, наверное. Но этот укол она, достойная ученица своего учителя, приберегла на будущее. Уступать матери, даже если сражаться было очень трудно, Хельга теперь не собиралась, слишком уж долго она бессмысленно пятилась, скрываясь от неё.