Глава тринадцатая

Симон привычным жестом накрыл её узкую ладонь своей, но Сивирра не успела выдавить милую улыбку из себя, опуская голову чуть ниже, чтобы видеть каждую буковку, каждую пометку на полях, оставленную ручкой. Всё её внимание было приковано к документам по зачистке, и то, что Симон принёс ей, казалось само по себе отличным материалом, а если уж правильно трактовать…

— Я надеюсь, — несмело промолвил он, — что это поможет разобраться в проблеме. В конце концов, зачистка должна значительно расширить территорию Города, у нас нависает опасность перенаселения…

— Я знаю, — прервала Сивирра его непривычно остро и быстро. Мальчишка начинал надоедать — лучше бы он комментировал цифры, в которых она не могла разобраться, чем рассказывал о том, насколько правильно поступает Рэйван. Она и так знала аргументы драгоценного президента, которого так любил его громадный народ, а ведь следовало что-то им противопоставить.

Первые листы предоставляли информацию для общего ознакомления. Он распечатал ей, кажется, все статьи, что только нашёл в Сети, лишь бы только спрятать главное, и Сивирра даже заподозрила в Симоне подсадную утку от Рэйвана, но вряд ли, такой наивный мальчишка не мог бы достойно сыграть сложную роль. Влюблённость, застывшая в его взгляде, была подлинной, и женщине следовало бы порадоваться, что она всё ещё способна привязать к себе, ещё и столь прочными узами, молодого парня, у которого, наверняка, есть девушка, а может, и стайка желающих занять это место.

— Рэйван, — осторожно начала она, — не столь благороден, как пятнадцать лет подряд пытается показать. Мы знакомы с ним лично, и достаточно хорошо, чтобы я позволила себе не верить всему, что он говорит с больших экранов.

— Мне кажется, за пятнадцать лет он не сделал ничего дурного, — возразил Симон. — Да и зачистка может нести в себе только позитив…

— Возможно, ты прав, — послушно кивнула Сивирра. — Но разве нет ни единого подводного камня? Меня мало интересует моя победа, честное слово, но не могу же я позволить кому-то с бесконечно негативными с точки зрения государства желаниями занять президентский пост в четвёртый раз? В конце концов, следует удостовериться в том, что Рэйван действительно достаточно честен.

— Он доказывает это делами, — Симон не решался спорить слишком радикально, но он работал в лабораториях не первый год и видел эту кухню изнутри, значит, не мог так легко отбросить в сторону собственные убеждения. Сивирра не давила, в конце концов, его влюблённость полностью покрывала неуверенность в её действиях, да и Симон, выступая просто нелепым информатором, не осознавал толком, какую делает услугу.

Вопросов становилось слишком много. Ответить на них Сивирра могла не сразу, а то и вовсе опасалась, чтобы Симон не понял слишком многое, потому то и дело придвигалась чуть ближе и мимолётными прикосновениями вынуждала его временно забывать о том, что хотелось разузнать. Мальчишка был потрясающе наивным, он верил и в её притворно любовно распахнутые глаза, и в закушенную от деланной страсти губу, словно Сивирра была тоже двадцатилетней девочкой, не способной сдержать собственные желания, а не взрослой, опытной женщиной, которой перевалило за пятьдесят.

— Ты кажешься каким-то хмурым, — наконец-то промолвила Сивирра, касаясь его щеки невесомо, так нежно, что он мог бы принять это за попытку смести какие-то невидимые пылинки или, может быть, крошки, что почему-то оказались у него на коже. — Что-нибудь не так?

— Всё хорошо, — Симон вперил взгляд в пол.

— Ты переживаешь, что показал мне всё это?

— Нет-нет! — воскликнул он слишком уверенно, и Сивирра сделала вывод, что всё-таки переживает, хотя основная причина, скорее всего, заключается в чём-то совершенно другим. — Просто… — он едва заметно покраснел, но сам оставался привычно бледным и смущённым. — Я рад, что ты можешь со всем этим ознакомиться, а ничего такого, за что можно было бы зацепиться, там нет. Но что, если вдруг придёт Леонард? Если…

Сивирра не спрашивала у него, есть ли у Симона девушка, и он сделал вывод, что ей абсолютно всё равно. В чём-то он был прав, и женщина никогда не стремилась вникать в личную жизнь своих временных любовников. Она не так-то уж часто подпускала их к себе, предпочитая использовать мужчин ради дела, а не ради глупых утех, и Симон просто вовремя подвернулся под руку.

Интересно, а насколько сильно его мучила совесть? Даже смотреть спокойно не мог, глядел так, словно она попыталась кого-то убить и ради этого воспользовалась его документами. Или это он себя поставил на место несуществующего убийцы, старательно приписывая все грехи, которые только сыскал по пути?

— Неужели, — Сивирра пошла ва-банк, чувствуя, как рыбка ускользает из сетей, — я тебе совсем уже надоела?

— Нет! — прокричал Симон, и она едва сдержалась, чтобы не скривиться от резанувшего слух звука. — Нет, что ты… вы…

— Ты.

Она была достаточно строга в этом заявлении, чтобы он подчинился и не стал больше использовать надоедливое, напоминающее ей о возрасте "Вы". В конце концов, тот же Паоло — они были примерно одного возраста, хотя судить точно Сивирра не бралась, — никогда не подпускал её достаточно близко, чтобы можно было вести себя так, как с Симоном, а всё равно легко переходил на фамильярность. Но он был другим даже по духу, не несмелый мальчик, а опытный мужчина, и опыт этот исчислялся не годами, а чем-то другим.

— Что вас так сильно связывает с Рэйваном? — задал мучающий его вопрос Симон. — Что должно было случиться, что ты, честная гражданка Города, даже в столь прекрасной идее, как зачистка Разрухи, ищешь недостатки?

— Меня связывает моё недоверие, — покачала головой Сивирра. — Но ты говорил, что забежал ко мне только на двадцать минут? — она не напоминала бы ему о времени, ни за что не напоминала бы, но одно только упоминание Рэйвана в разговоре ударило током. Он так старался её не обидеть, а сам упомянул президента и разрушил даже хорошую актёрскую игру, самую лучшую, на которую только была способна женщина. Она с удовольствием выкорчевала бы из Рэйвана все воспоминания, что у него сохранились, всё, что она только сможет.

Вообще всё.

— Да, — кивнул Симон. — Я действительно спешу. Но… Честно, я не хотел бы… Не хотел бы, чтобы кто-то порочил такую замечательную идею зазря.

Но Сивирра не стала больше ничего говорить. Она только вернулась к бумагам, выкладывая их все перед собой, разбирая, сортируя, выставляя ровными стопочками, чтобы можно было понять, что и где находится. В этой системе вряд ли кто-то, кроме неё самой, смог бы разобраться, и Симон сам не понимал, в чём именно был столь причудливый принцип, и ему не следовало, впрочем, ничего понимать. Пусть остаётся в своём счастливом неведении, маленький мальчик, которого, может быть, обидели, а он пытался отомстить.

— Я ещё зайду. Или наберу номер, — промолвил он. — Вечером, можно?

— Да, разумеется, — согласилась Сивирра. — Я для тебя свободна в любое время дня и ночи, — но это, разумеется, было не так. У неё уже выстроен план на много дней вперёд, но Симон может принести ещё что-нибудь важное, если его об этом попросить.

Мальчишка, сам того не подозревая, подарил ей козыри. Да, Паоло, разумеется, подсказал идею, но он не сумел бы добыть эти документы, ещё и так просто, без особого нарушения закона. В итоге всё, что между ними произошло, только на пользу: Симон привязывается к ней всё больше с каждым поцелуем, а Сивирра знала, как легко влюблённого мужчину заставить делать то, что желает его женщина.

Такого никогда не получалось с Рэйваном.

Она пыталась понять, было ли это желание стать президентом с её стороны просто мелочной женской местью, но до сих пор толком не определилась. В конце концов, имела право на то, чтобы оставаться в неведении, так даже легче, лучше, у неё так получается качественнее. Чувствовать себя просто глупой женщиной, что отчаянно пытается ухватиться за ускользающую любовь, было бы отвратительно — особенно для кандидата в президенты.

Сивирра старалась сделать вид, что очень заинтересована именно описанием зачистки, а не конкретными числами, но в том ли было дело, чтобы понять причины, по которым Рэйван так поступает? Несомненно, народу он желает только добра, и уличить Тэлоуинна в каких-то незаконных действиях было бы достаточно трудно. Но всё равно, во всей этой идее зачистки, как и в любой другой, должны были существовать изъяны, и она уже знала, кому об этих неточностях следует заявить.

Симон ждал прощания, но Сивирра не собиралась даровать ему такую милость. Она притворилась, довольно натурально, что уже с головой ушла в работу, и подняла голову только в тот момент, когда за парнем хлопнула дверь. Она притворилась, словно жалеет, будто бы не попрощалась с ним, потому что Симон наверняка смотрел в окошко, наблюдал за женщиной, пытался сделать вид, словно просто ищет хозяйку, а на самом деле искренне намеревался влезть ей под кожу, узнать что-то большее, чем ему следовало бы знать, проникнуть в такие уголки личных дел Сивирры, где она сама бывала редко и нехотя, опасаясь выдать какие-то стороны собственных тайн. Но какая разница, что он там себе думает? Рэйван не дурак, и коль скоро он узнает о том, что у неё роман из парнем из лаборатории… Нет сомнений, что через дня три-четыре он попросту вышвырнет Симона с работы и прикажет ему больше никогда даже не появляться рядом с научным центром и с лабораториями.

Всё это казалось смешным. К тому времени Сивирра вытащит у него ещё несколько бумажонок, сумеет вывернуть всё так, как ей будет удобно… Ну а если мальчишка будет молчать достаточно долго — так ему ведь это выгодно, у него ведь явно кто-то есть, судя по тому, как он пунцовеет в ответ на звонящий телефон, как содрогается, видя какое-то одно достаточно короткое имя и полузнакомую фамилию. Удивительно, он всё ещё пользовался своим малофункциональным сотовым, а ведь как далеко успел убежать прогресс за долгие годы развития Города!

Может быть, они зайдут чуть дальше, чем полагала Сивирра. В любом случае, от этой связи ей не станет хуже, её дом — её крепость, и тут никто, включая мужа, не посмеет возразить ей или сказать хоть одно кривое слово. Возможно, дочь будет немного возмущаться, но у неё теперь есть своя цель, вера в то, что они — команда. Сивирра знала, как Хельге долгое время хотелось оправдать желания и требования собственной матери, так что девушка будет из кожи вон лезть, лишь бы только справиться с тем, о чём её попросили. И Паоло заодно окажется под присмотром, опять-таки, влюблённые мужчины…

Мысли сами по себе скатились к Рэйвану. Если б он притворился несчастным влюблённым, не говоря уже о том, чтобы это оказалось правдой! Если б он только сделал вид, что действительно страдал, когда у них ничего не вышло, даже если и по его вине! Тогда, может быть, она забыла бы эту историю, как забыла все остальные, связанные с другими мужчинами. Но его подчёркнутое равнодушие было словно вытекающим из той мимолётной связи. Словно он уже нашёл за что ей мстить — и совершил всё это так, по мановению руки, лишь потому, что ему хотелось её растоптать.

Получить связи, которые она, выходец из хорошей семьи, могла ему подарить. Воспользоваться ими — потому что если б он так и остался сидеть на месте, было бы легче. А потом, когда она явится напомнить ему о том, что было, что за ним должок, просто рассмеяться, резко, беззлобно, но с некоторой издёвкой, и, глядя в глаза, предложить уйти и просто всё забыть. Сивирра справилась бы с этой задачей на "отлично" и без его предложения, но сам факт! Уже то, что ему взбрело в голову оказаться инициатором расторжения отношений, то, что разрыв не оставил на нём ни единого негативного отпечатка, так ударило по женской гордости…

Интересно, кто у него сейчас? Сивирра не сомневалась, что женщины у Рэйвана были, может быть, много, может, нет, но были. Хотя, он казался довольно занятым человеком, кто знает, вдруг живёт затворником или приходит домой только для того, чтобы провести ночь в объятиях собственного одеяла?

Думать об этом было глупостью. Потому она, убедившись в том, что Симона и след простыл, отложила в сторону все лишние бумаги, всё то, о чём и так знала, и сконцентрировалась на числах. На потерях. Не со стороны Города — да, Рэйван не раз уже говорил о том, что подобные действия всегда требуют громадных денежных затрат, что он не сможет безболезненно очистить мир от всякой гадости и преподнести его своему народу на блюдце с золотистой каймой, придётся им всем вдохнуть немного пыли.

Экологические сводки были безупречны. Если верить исследованиям и их результатам, безбедного существования Городу было ещё на двадцать, ну, тридцать лет, как раз на правление Рэйвана, а он, идя на столь смелый шаг, давал им целое столетие, а то и больше. В конце концов, не так-то уж и быстро растёт их население, детей — у кого двое, уже хорошо… Есть только одно "но" — стали меньше умирать, но люди не вечны.

Экономика… Потянет. У них ведь не было внешнего конкурента, только Разруха вокруг, и те принципы, которые выстроила прежняя власть, чтобы народ не срывался в абсолютное потребительство и вынужден был работать, не отрицались ни на миг. Рэйван всё очень хорошо придумал, не давая миру дробиться — им было куда стремиться, было чего хотеть, что завоёвывать. Да, Сивирра могла его ненавидеть, но она признавала: идея гениальна.

Но что с народом Разрухи? Она вчиталась в числа — разумеется, там знали, что ведётся зачистка, подготовительные работы, что выстраивают электрические силовые линии, что работают Горожане. Солдаты-добровольцы сдерживали поток тех, кто стремился оказаться одним из новых жителей Города. Но никто не планировал их допускать в эту маленькую, такую хорошую, такую чистую от пороков страну, разве кто один из ста тысяч, а то и из миллиона, прорвётся и перехватит чужие документы.

Их уничтожат. Конечно, люди могли покинуть территорию, которую будут зачищать, но Сивирра не сомневалась, что Рэйван не станет тратить ресурсы на эвакуацию. Местные жители рассматривались, как хорошее удобрение для земли, и, несомненно, это не всем может понравиться.

Сивирра не была гуманисткой. Она считала, что правильно было бы и вовсе отравить всех разрушан, потом поджечь и ждать, пока дым и пепел осядут, а потом завоёвывать эти территории. Но это было не просто очень жестоко, а ещё и технически неосуществимо, а вот предлагаемое Рэйваном реализовалось пусть и сложно, но зато вполне реально.

Он и хватался именно за реализм собственной идеи, за то, что те, кому надо умереть, умрут. Он запрёт в маленькой клетке всех тех, кто не успеет оттуда вырваться, пустит разряд, призванный уничтожить всё живое, а после граница пропадёт, оставляя только пустое место, и перед ними окажется новый, целостный, без всяких щелей, барьер. Барьер, за которым вновь будет кипеть Разруха, и где-то через пять-десять лет, когда на этих территориях будет вестись производство, жить люди, бегать дети, он зайдёт на следующий круг. Он будет спешить, потому что это выгодно, потому что народ должен быть занят…

Сивирра знала, что пророчествами скорой смерти Города из-за его столь масштабного развития она никого не напугает. Зато вот рассказом о том, что сотни тысяч разрушан — да даже если и меньше, какая разница? — погибнет, она сумеет избавить Рэйвана поддержки людей.

Точные цифры тоже были указаны в отчёте. Если темпы переселения сохранятся, то к времени зачистки больше девяноста тысяч человек окажется в Радиусе. Если ускорятся, то минимум сорок, может, пятьдесят. Есть оптимистичные для гуманистов прогнозы — несколько тысяч особенно упрямых, но для этого надо проводить специальные меры по переселению, а разрушане не слишком-то стремятся самостоятельно срываться с места.

А есть ещё и крайне негативный прогноз. Многие ведь могут поверить слухам о том, что оставшиеся просто станут гражданами Города, и они станут прибывать с удвоенными темпами, и тогда в котле окажется больше двухсот тысяч человек.

Но разве ж там люди?

Сивирра поставила на стол коммуникатор — люди носили его, подобно часам, на запястье, но ей не нравилось — браслет имел отвратительное свойство натирать руку, — и быстро, не отводя взгляда от бумаг, продиктовала идентификационный номер, прямо по памяти, хотя не слишком часто обращалась к этому человеку.

Прошло несколько минут, прежде чем мелькнуло голографическое трёхмерное изображение у неё перед глазами, и женщина откинулась на спинку стула, поправляя интуитивно причёску, словно с её каре могло что-то случиться.

Мужчина за последние годы, что они не виделись, осунулся. С той поры, как он столь яростно увлёкся гуманным отношением к Разрухе, его не слишком-то хорошо принимали в обществе. И Сивирре он не обрадовался.

— Здравствуй, милый, — улыбнулась она своей стервозной, настоящей улыбкой, той, которую демонстрировала дочери и мужу. — Как приятно, что ты всё-таки до сих пор способен принимать мои звонки, а не продал свой коммуникатор.

— Никто не пожелает общаться со старым гуманистом, — голос его тоже немного подсел, звучал хрипловато, а не так бойко и молодо, как она помнила. От прежней красоты остались седые волосы и чуть заплывшие жиром прежде красивые скулы. Как жаль, что он растолстел!

Но Сивирре нравилось видеть своего бывшего сокурсника в подобном виде. Она получала удовольствие от того, что сама оставалась такой же молодой и красивой, пока одногодки, а то и люди помладше, портились день ото дня. Конечно же, той прежней молодости, которую так в себе любила Сивирра, больше не было, но и нынешнее состояние её совершенно не смущало.

Она, мать взрослой девушки, не казалась её сестрой, но могла вызвать впечатление, будто бы родила Хельгу лет в двадцать, а не в неполные тридцать. И это каждый раз становилось причиной улыбки, расцветающей на губах Сивирры.

— Что ж, — Сивирра протянула руку, чтобы коснуться голограммы, и почувствовала, как маленькие разряды колют её пальцы иголками. — Я на самом деле обращаюсь к тебе с одной проблемой… Я слышала, у тебя в последнее время появилось несколько последователей.

— Несколько?! — вспыхнул он, притворно оскорбившись. — О, Сиви, у меня уже несколько тысяч! Ты не представляешь, как народу нравится мысль жить в большом чистом мире, где нет убийств и преступлений! Я наставляю их на пути Господни!

Сивирра закатила глаза. Сама она не была религиозна и, как большинство Горожан, верила в собственные силы и в деятельность власти. Но, так или иначе, вера Малика, её давно забытого знакомца, подталкивала его к свершениям, о которых самой госпоже Шерман изредка приходилось лишь мечтать.

— Я просто узнала, — промолвила она, — одну шокирующую новость. Подумала, что вы будете против того, чтобы производили зачистку Разрухи, но в новостях ни слова, вот и решила, что лучше связаться, узнать напрямую, что же вы так отмалчиваетесь…

— А что может быть не так в зачистке? — насторожился Малик. — Мне казалось, там всё чисто, и Городу не грозит никакая опасность.

— Нет, конечно же, — покачала головой она, — нам давно уже ничего не грозит. Но разве ты не слышал поразительную новость? Все разрушане, что будут находиться на подсоединяемой территории, умрут. Их просто уничтожат! И всё бы ничего, если б им давали возможность выехать, но Рэйван — он ещё и строит планы, чтобы уничтожить максимальное количество народа. Для этого в Разрухе целая агитационная кампания разведена, я такое сегодня узнала, такие дикие цифры, что едва не упала, о!

Малик моргнул. Он тряхнул седой головой и подался вперёд, словно пытался нащупать руками невидимые бумаги, валяющиеся вокруг Сивирры. Даже мысль о том, что Рэйван задумал нечто подобное, приводила мужчину в экстаз — и ничего позитивного в том чувстве, само собой, не присутствовало.

— Мне казалось, что когда ты называла его корыстной скотиной, это было просто личное впечатление от вашего неудавшегося романа, — наконец-то промолвил он. — Зачем убивать народ?

— Он не хочет останавливаться на этой территории. Думает, что приманит больше последователей, если расширение продолжится, — солгала Сивирра. У Рэйвана хватало верных ему людей, которых даже этой новостью не отпугнёшь, но если раздуть скандал, то всё же можно понадеяться на успех. — И потому он надеется радикально уменьшить количество жителей Разрухи. Ты ведь знаешь, что их миллиарды, потому просто так отправить регулярную армию будет невозможно…

— Он сумасшедший, — прошипел Малик в искреннем приступе негодования. — Я даже не представлял, что человек в здравом уме может реально пойти на такое.

— Не знаю, — пожала плечами Сивирра. — Рэйван ведь был в том отряде, который подорвали, один из немногих выживших, ты знаешь? Тридцать лет назад, ну, чуть меньше! Вероятно, он Разрухе так и не простил свои детские и юношеские травмы.

— Так он же выжил.

— А друзья погибли, — хмыкнула она. — Когда мы с ним были вместе — ну, ты помнишь об этом времени, — он мне много рассказывал, и он правда ненавидит Разруху. И я ещё понимаю, если б они сами себя просто изводили, так нет, он хочет заманить в ловушку всех по максимуму, пообещать им, что станут Горожанами, а потом подорвать, и точка!

Малик покраснел — его широкое лицо теперь было алым, словно свекольным, и Сивирра наблюдала за тем, как поспешно, как легко вскипал её сокурсник.

— Я подниму своих, — строго ответил он. — Мы устроим протест. И на моей стороне скоро окажется весь Город. "Жизнь Человечеству" не окажется в стороне, раз такое дело! Но если у тебя есть доказательства…

— Я могу отправить тебе бумаги, — уверенно отозвалась Сивирра. — У меня есть выписки из лаборатории, из исследовательского центра, с трудом достала, но с тобой готова поделиться. По дружбе. И ты должен знать, что я в этом деле всегда на твоей стороне, всегда готова поддержать. Рэйвана необходимо остановить.

Малик кивнул. Он и не почувствовал умелого манипуляторского тона, с которым Сивирра убеждала его в том, как надо действовать.

— Может быть, — предложила она, — мы встретимся лично? Мне бы не хотелось гонять эти бумаги по сети, а публиковать их — это дело "Жизни Человечеству", а не моё. Я просто скромная помощница, которая мечтает о том, чтобы несчастных людей не заманили в ловушку. Вот и всё. Ты знаешь, мои симпатии к Разрухе не слишком велики, но не настолько же!

— Да, совершенно с тобой согласен, — утвердительно кивнул Малик. — Приезжай, я сейчас скину тебе адрес.

И специальная голографическая ручка поспешно начертила в воздухе нужные буквы и цифры. Сивирра обрадовалась — он всё-таки перебрался в столицу, пусть даже обитал на окраинах, а не в центре, а значит, можно успеть и сегодня. В таком случае, к концу недели она всё-таки сумеет поставить Рэйвана на колени.

Спешить было необходимо, в конце концов, он тоже действует, а не сидит, сложа руки. До выборов не так уж и много, и если не поторопиться сейчас, то нужного резонанса можно было и не достичь — а Сивирра надеялась на стопроцентный результат. Полутона её не устраивали, сначала Рэйвана надо было разбить, унизить…

А потом убить, когда она уже наверняка выиграет на выборах.