Глава шестнадцатая

В этот раз Паоло пришёл к Сивирре очень рано. Она даже удивилась его появлению на пороге собственного дома, короткому, не обусловленному ранее стуку в дверь, но, разумеется, открыла. Те несколько дней, что она давала ему на исследование, подходили к концу, и услышать результаты было бы как нельзя кстати.

Дочь ещё спала, муж, рисовавший до позднего вечера, тем более. Обычно Сивирре нравилось смотреть на его картины тайком, когда Леонард не видел. Если там что-то, не способное его удовлетворить, то покритиковать вдоволь можно и чуть позже, а если что-то хорошее — следует подготовиться, насладиться в одиночестве и солгать, чтобы в очередной раз продемонстрировать ему зависимость от собственной жены. Удивительно, какое удовольствие женщине доставляли страдания Лео, она упивалась ими, мечтала о том, чтобы продлить секунды его падения, досыпала новых фраз, пыталась дополнить злостным шипением, долить боли и злобы.

Если с Хельгой все её вспышки, все нотации и тирады могли служить либо мотивацией, либо попыткой как-то избавиться от накипевшей в груди ненависти, то с мужем Сивирра не придумывала никаких воспитательных оправданий. Нет, где там, она искренне мечтала доставить ему больше, ещё больше страданий, показать, что не только она достойна мучиться в этой семье. Он тоже имеет полное право разделить — и разделит! — с нею все ненастья, всё то, к чему привёл своим необдуманным предложением, своей попыткой завести отношения с хрупким ребёнком, невинной, двадцатилетней девочкой, тогда, когда Сивирра ещё могла называться таковой. Сейчас, спустя долгие годы брака, она уже и не помнила, правда ли это или просто искусная актёрская игра, но месть не оставляла ни на миг.

— Только тихо, — предупредила женщина своего утреннего гостя. — Не хочу, чтобы мои проснулись. Ты что-то узнал?

— Несомненно, — Паоло вальяжно расселся на диване, расслабленно вытянув ноги, словно перед этим сутки не имел возможности не то что отдохнуть, а даже просто присесть. — Информации полно. Но, право, Сивирра, "Жизнь Человечеству"?! — он не слишком заботился о том, чтобы хранить тишину. — Ты уверена, что Малик — тот человек, которому следует вверять собственную политическую карьеру?

— Ты не понимаешь мои окончательные цели. Я хочу его смерти после своей победы, — сердито промолвила Сивирра. — Хочу, чтобы ничего уже нельзя было исправить. А информация, попавшая в мои руки, просто уникальна!

— Было бы очень неплохо, если бы при всей своей уникальности эта информация оказалась ещё и правдивой, — возразил он. — В конце концов, я тоже могу поговорить с тобой относительно зачистки. Например, о том, что ни о каких попытках призыва людей на зачищаемую территорию и речи не идёт, о том, что Рэйван разве что не эвакуирует население, но оно предупреждено об опасности. О том, что люди Разрухи просто достаточно глупы, чтобы полагать, что добрые Горожане просто не посмеют их убить, а, напротив, пустят на свою территорию.

— Откуда ж тебе столько известно? — Сивирра застыла напротив выключенного экрана, пытаясь казаться обособленно домашней, хотя получалось плохо. — Откуда ты вообще можешь знать что-то о планах Рэйвана?

— Откуда? — усмехнулся Паоло. — Ты забываешься. Я не политтехнолог. Я — убийца, даже если твоя дочь думает иначе. Ты, кстати, не собираешься сообщить ей, что заигрывать с такими, как я, бывает опасно? Могу и повестись.

Сивирра едва скрыла довольную усмешку за хмуростью лица. Значит, дочь не ослушалась — и правильно. Рано или поздно любой мужчина способен повестись на хорошенькую женщину, а потом это будет держать его так, что не придётся каждый раз беспокоиться об успешности сотрудничества. Одна только эта мысль уже тешила самолюбие, да и внушала некое чувство безопасности, что о нём долгое время мечтала Сивирра.

— Я скажу, — кивнула она. — Но к делу. Главу "Жизни Человечества" я знаю очень хорошо, с самого детства. Он надёжный человек, не подведёт. А что данные неправдивы — это ещё надо доказать.

— Доказать, что это ложь, можно, просто опубликовав документы. Я более чем уверен, что там нет ни слова о попытках уничтожить людей Разрухи одним махом. К тому же, подсознательно народ понимает, что ничего хорошего за барьером нет и быть не может. Если они и должны возмущаться, так это по тому поводу, что Рэйван проявляет излишнюю гуманность. Пользуйся фактами, у которых есть под собой подоплёка!

— У меня есть эти документы, — отозвалась Сивирра. — И довольно надёжный источник, который, не сомневаюсь, окажется мне полезным…

Паоло хмыкнул так, словно знал о том самом источнике, хотя Сивирра не сомневалась, что времени на слежку ещё и за ней у наёмника просто не могло остаться. Она смутно представляла себе, где именно он находил столько фактов о Рэйване, но уже одно их наличие свидетельствовало о том, что работал Паоло хорошо. А если уж это не было его основной специальностью.

— Есть источники и понадёжнее, — уверенно промолвил он. — И, к тому же, у меня для тебя есть несколько более полезных фактов. Хочешь услышать?

— Всё может пригодиться, — согласилась Сивирра. — Или, может быть, ты планируешь таким образом вытащить из меня обещание об дополнительной плате?

Паоло отрицательно покачал головой, явственно демонстрируя, что деньги его в этот момент интересовали меньше всего.

— Это уже дело принципа, — протянул он. — Мне никогда не попадался кто-то с настолько безупречной репутацией, как Рэйван. У него действительно нет ни одной вредной привычки? — Сивирра не отозвалась, потому Паоло позволил себе лишь секундную паузу. — Во-первых, один из твоих предыдущих наёмников всё-таки попал в цель. Рэйван не подал виду, потому что чего-то опасается, раскрытия, что ли — а значит, ему всё-таки есть что прятать от народа, и это не выкуриваемая раз в два дня сигаретка из-за барьера.

— Согласна, — Сивирра откинулась назад, едва не задев локтем экран. — Но этого мало. И это бездоказательно.

— Слушай, — быстрым жестом остановил её Паоло. — Это ещё не всё. Травма была достаточно серьёзна, как я понимаю — удалось поболтать с одним врачом, но имени пока не назову, он до жути боится. Рэйван до сих пор лечит спину. Игнорирует свои пробежки, а если и выбирается на них, то предпочитает менее людные местечки, чтобы никто не видел, как он шипит от боли. Это зависит от погоды, конечно. Возможно, киллера не поймали, в таком случае, Рэйван подозревает и других врагов. Если была бы только ты, он посадил бы тебя с этим обвинением в первый же миг заявлений от "Жизни Человечеству".

— Звучит логично, — кивнула Сивирра, — но всё равно, может быть, он выжидает? Рэйван никогда не страдал излишней прямолинейностью.

— Настолько выжидает, что позволяет целой куче своих врагов разгуливать на свободе, ха! — фыркнул раздражённо мужчина. — Не выдумывай. В последнее время Рэйван постоянно занят, но состояние здоровья у него ухудшилось. И, к тому же, он завёл себе девицу.

Сивирра помрачнела. Хотя она давно определила для себя, что расположения Рэйвана никогда на самом деле и не желала, сама мысль о том, что у него была какая-то постоянная женщина, доставляла определённый дискомфорт.

— Ну, ему давно пора, — выдавила наконец-то она. — Потому что все и так подозревают Рэйвана неизвестно в чём.

— И он поссорился со своей помощницей. С Лаидой Беланже. Знаешь её? — Паоло наблюдал за тем, как удивилась Сивирра, с плохо скрываемым чувством самодовольства. — Я вчера имел удовольствие наблюдать сцену. Она прибыла к нему домой, вероятно, притащила что-то по работе, застала с новой пассией, а Рэйван приказал ей выйти вон. Может быть, заявил, что и сам имеет право на личную жизнь?

— Не слишком вовремя.

— И у лучших бывают проколы.

Сивирра вынуждена была согласиться. Это казалось таким нетипичным для Рэйвана — просто взять и в угоду личной жизни пожертвовать хорошей помощницей, — но ведь всякое бывает. В те времена, когда они вроде как были вместе, Тэлоуинн казался довольно эксцентричным мужчиной, вполне возможно, что это проявилось и сейчас.

— И что? — не утерпела она, поправляя лацканы своего извечного белого пиджака. Почему-то Сивирре нравилось носить костюмы, она чувствовала себя в них самой настоящей королевой.

— Ничего, — пожал плечами Паоло. — Только Лаида окончательно разобиделась и явно мечтает о мести. Можно воспользоваться этим, уверен, она очень много знает.

— Так свяжись.

— Я? — фыркнул мужчина. — Представитель этого козлиного, ненавистного рода, смеющего наставлять рога своим помощницам с какими-то невестами? Ну что ты! Это должна быть женщина, которая тоже в своё время получила оскорбление от Рэйвана Тэлоуинна, а теперь обладает всем спектром возможностей уничтожить его, затоптать… Как же ей хочется посмотреть в эти ненавистные глаза в момент своего торжества, плюнуть ему в лицо! — Паоло мигом посерьёзнел, и его ставший на короткую тираду тоньше голос вернулся в норму. — У меня есть номер её мобильного. Но, предупреждаю, с "Жизнью Человечества" я б завязал, довольно радикальная организация, мстительная, убийство Рэйвана могут с нею связать.

— Мы подождём. Я готова даже на определённые финансовые издержки, — уверенно ответила Сивирра. — Но ты принёс очень хорошие известия… Проводить?

— Нет, — теперь Паоло позволил себе полуулыбку. — Я пришёл не только к тебе. Хельга спит?

Сивирра кивнула и, оставив гостя одного, выскользнула на улицу, уже набирая номер на своём коммуникаторе. Зимний холод её волновал крайне мало.

* * *

Лаида утром не явилась на работу. Сначала ей хотелось, чтобы Рэйван просто понял, кого он потерял в её лице, потом это желание превратилось в мстительную веру в собственную правоту. Она столько времени посвящала ему, его заданиям, выполняла за несколько часов то, на что у других пошли бы целые дни, чтобы просто смотреть ему в глаза и слышать короткое "вон из моего дома" и "зачем ты пришла?", чувствовать себя лишней?

Она никогда не надеялась на взаимность, впрочем. Рэйван был замкнутым в себе человеком, хотя так хорошо всегда общался и с прессой, и даже с бесконечными просителями. Он редко выходил из дома куда-то, если это было не по работе, а в свободные часы просиживал в лаборатории, вникал в такие мелочи, в которые ни за что не стал бы лезть кто-нибудь другой. Его предшественник прославился больше скандалом на почве сексуального домогательства к какой-то девушке из своего не слишком близкого окружения, и когда на почве того шума выбрали опять мужчину в президенты, народ только и ждал, когда он повторит судьбу того, чьё место занял.

Об этом Лаида — ей тогда едва-едва исполнилось тринадцать лет, — знала из газет, из журналов и из рассказов матери и отца. Город выжидал, застыл, словно зверь, что готовится напасть или, наоборот, поскорее сбежать от страшного охотника, уже зарядившего ружьё, но не выбравшего свою цель. Они тогда, все без исключения, полагали, что лучше не провоцировать, дождаться, ведь никто не знал, что за мужчина — где он вообще до этого был?! — занял президентское кресло.

У него была не слишком хорошая репутация. Ходили слухи о романе с какой-то влиятельной, но замужней женщиной, о том, как он получил возможность подать свою кандидатуру на этот пост, и это почти подтверждалось фактами…

Лаида увидела его — живого, — впервые, когда ей было восемнадцать лет. Когда простой секретаршей, всё такой же неловкой, полноватой, смущённой и ненавидящей себя больше, чем Разруху, устроилась в офис напротив, устроилась по знакомству, и от этого ей было ещё гаже. Она тогда подавала Рэйвану кофе, умудрилась бросить туда сахар, и он — никто не видел, — тихонько шепнул ей, что сладкое было лишним. Но ничего не сказал излишне требовательному начальству, напротив, улыбался и делал вид, будто бы всё в полном порядке. Тогда Лаида впервые в жизни почувствовала в себе достаточно благодарности, а в ответ на короткое "спасибо" он предложил ей сменить место работы.

А ещё она поняла, что может кому-то быть нужной.

И за десять лет совместной работы, казалось, ни разу не разрушила свою репутацию, ни разу не провалила задание. Лаиде нравилось быть идеальной, нравилось делать всё правильно и помогать Рэйвану, а ещё — она чувствовала, что влюбляется, даже не в человека, но в образ непогрешимого президента. Она встречалась с другими парнями — редко и не настолько уж долго, чтобы это могло что-то значить, — у него, несомненно, были какие-то женщины, но кто там их считал? Все романы Рэйвана оставались за кадром, и кроме него никто об этом не знал. Он, наверное, приводил этих женщин к себе в дом, но когда к нему приходили, особенно по делу, не стеснялся отослать их в соседнюю комнату, а то и вовсе отправить куда подальше. Лаида не сомневалась, что большинство корыстных барышень, что мечтали согреть постель президента, не выдерживали его именно по этой причине: никогда никто не заставил бы его тратить время на что-нибудь ещё, кроме работы. Они захлёбывались в потоке невнимательности, ревновали к кому угодно, и к личной помощнице, наверное, тоже, и как же было приятно представлять себя победительницами над всеми разукрашенными или нет куклами — Лаида не видела их, за исключением одной или двух, — той, что всегда рядом…

В последнее время, когда дел стало ещё больше, в этот год, когда Рэйван вообще, казалось, забыл о том, что он мужчина, и мужчина привлекательный для противоположного пола, надежда загорелась в Лаиде особенно ярко. Она подумала, что, наверное, это её судьба — всегда быть рядом с ним, помогать, и в горе, и в радости, что они с Рэйваном будут идти плечом к плечу, пока, может быть, он не откроет на неё глаза. Конечно же, Лаида не считала себя красавицей, пусть и была значительно моложе своего начальника, но её тешила та мысль, что Тэлоуинн предпочитает ум, а не внешность с обложек журналов из той эпохи, когда Разрухи ещё не существовало.

Она листала нынешние глянцевые издания, с бумагой, изготавливаемой уже не из дерева, а из какого-то особенного, искусственно создаваемого вещества — стандартные листы использовались только для печати документации, исключительно для защиты информации, потому что к этому подобию старого сканеры были сверхчувствительны, — и смотрела на красивых фигурных девушек с мыслями о том, что они могут нравиться кому угодно, но, без гроша знаний в голове, не будут нужны ему, шла на работу. Встречалась с Симоном, отлично видя, что они друг для друга — просто временная заглушка, чтобы было с кем поужинать или отпраздновать что-нибудь, — и как-то сама по себе мысленно возвращалась к Рэйвану.

В моде было здоровье. С больших экранов улыбались стройные, с приятными, естественными изгибами девушки, худощавые, но скорее спортивные, женщины, юноши и мужчины, не обладающие ни излишним весом, ни превращающими их в горы мышцами. Рэйван мог занять место рядом с ними, наверное.

Всё было хорошо. Но когда Лаида пришла к нему домой, не впервые уже воспользовавшись этим правом, когда увидела льнущую к президенту девицу неизвестного происхождения, когда, вместо того, чтобы прогнать её и вернуться к работе, Рэйван так нежно обнял её и одними губами ответил Лаиде "завтра"…

Да, она сорвалась. Она сорвалась, потому что эта незнакомка — сплошной стереотип, даже одежду его на себя натянула! — была словно дома, потому что она занимала место рядом с Рэйваном с таким выражением лица, с такими жестами, словно это было положено, и отнюдь не удивительно, что она не сдвигается с места и не спешит убегать, потому что… потому что они принадлежали друг другу.

Лаида вскипела не только поэтому, впрочем. Она впервые поняла, что её начальник — такой же, как и все остальные мужчины, из тех, что могут посмеяться над нею за спиной. Как её отец, который бормотал регулярно "тебе б постройнеть", как и мать, впрочем, советующая прятать естественно яркий цвет волос за более блеклой краской, потому что "не привлекала бы ты столько лишнего внимания", как парни, с которыми она встречалась, и которые сбегали от неё к таким же девицам… Может быть, Симон только не сбегал — Симон, вызывавший ощущение странной теплоты и понимания, Симон, у которого тоже почти не было недостатков, за исключением его излишне мягкого, податливого характера.

Она захлёбывалась злобой… Потому что поняла, что ничего не будет. Потому что Рэйван почти полыхал ненавистью, увидев её в своём доме, потому что силой вытолкал бы её за дверь, если б Лаида, пусть в слезах, не ушла бы сама. Он был таким неблагодарным, а эта дрянь рядом с ним…

Такой красивой.

Никогда прежде Лаида не смотрела на себя в зеркало настолько пристально. Никогда не высматривала черты лица, никогда не пыталась определить, что она сделала не так. Девушка рядом с Рэйваном, наверное, чем-то болела — она была бледной, да и круги залегли под глазами, — но какой же она была прекрасной! Даже такой, уставшей и измученной — наверное, — жизнью, она словно светилась изнутри всеми теми идеалами, о которых говорили ведущие программ о здоровье.

Подтянутое тело. Длинные волосы, лоснящиеся, ложащиеся красивыми волнами, тёмные, у Лаиды даже структура была в разы хуже. Эти большие, распахнутые широко глаза, такой приятный цвет, медово-карий, необыкновенно тёплый… Наивный взор, ни капли ума за ним, в этом девушка даже сомневаться не пыталась. Ей всегда нравилось отмечать, насколько глупы многие женщины, да и мужчины тоже, и теперь Лаида отчаянно пыталась отыскать подтверждение наивности, неразумности, даже глупости, но как можно делать столь поспешные выводы, вовсе не зная человека? Она сама столько времени кричала о том, что нельзя судить по внешности, а теперь взяла и заняла прочное место в рядах ненавистников чужой привлекательности.

Самым отвратительным было то, что они с Рэйваном подходили друг другу. Сколько б Лаида ни пыталась поставить себя рядом с ним, получался какой-то диссонанс. А тут — идеальная подружка президента, которую не стыдно никому показать, что не станет мешать ему в работе и даст возможность переключиться на что-то.

Если б он не прогнал её! Но сейчас женская обида взыграла с новой силой, и справиться с ненавистью, подкатывающей волнами к горлу, было невозможно.

Зазвонил коммуникатор. Лаида — она лежала на кровати и смотрела в потолок, надеясь в чистом белом не увидеть ни намёка на незнакомку и на Рэйвана, — не глядя сбила звонок.

Никто важный всё равно не мог её набрать. Рэйван, спросить о том, почему она не на работе, да — если набрался наглости, разумеется, а больше никому никогда не было до неё дела. Родители не стали бы звонить, в конце концов, они экономные и логичные люди, а значит, прекрасно понимают, что легче подняться к ней в комнату и пообщаться лично, чем устраивать сцены с коммуникатором.

Звонок повторился, и на сей раз Лаида нажала на кнопку вслепую, не удостоив вниманием и мигом полыхнувшую напротив голограмму.

— Здравствуй, Лаида.

А вот проигнорировать вкрадчивый, змеиный тон уже было невозможно. Сивирру Шерман девушка знала неплохо — достаточно для того, чтобы уловить в голосе привычные ласковые нотки, прячущие всю черноту и коварство этой женщины. Но, может быть, Лаида просто наслушалась рассказов Рэйвана о ней? Вдруг госпожа Шерман — отнюдь не такое крупномасштабное зло, как можно было бы себе представить, слушая президента?

Оскорблённая, обиженная, Лаида сейчас была даже рада её звонку.

— Я вас слушаю, — строго ответила она, вынуждая себя не поддаваться с первых же слов на неведомый предмет уговоров. — Что вам нужно?

— Я бы хотела поговорить о Рэйване. Пока он не успел испортить, изломать жизнь ещё и тебе…

Лаида поспешно нажала кнопку отключения. Рэйван и так уже сделал с нею всё, что только мог себе позволить, и слушать о нём длительный рассказ обиженной женщины — это всё равно что прокручивать собственное разочарование ещё и ещё. Лаида ненавидела топтаться на месте, а значит, и Сивирра не открыла бы для неё ничего нового. После десяти лет работы с президентом Тэлоуинном трудно было отыскать человека, что знал бы его лучше…

Но Сивирра не отставала. Она каждые пять минут звонила вновь, пока девушка, разозлившись, вновь не приняла вызов и не увидела чужую стройную фигуру в белом. Снежная Королева, как смеялся однажды Рэйван. Очевидно, в этом он точно был прав — трудно было представить себе женщину с более холодной внешностью, чем госпожа Шерман.

— Рэйван и так уже продемонстрировал всё, на что он способен, — выдавила из себя злой приговор Лаида. — Я больше не хочу об этом разговаривать, ни с вами, ни с кем-либо другим.

— Если он тебя обидел, как мне показалось по голосу, разве не стоит показать этому человеку положенное ему место? Я хорошо знаю Рэйвана и его привычку переоценивать свои возможности. Он, наверное, до сих пор уверен в том, что завтра ты уже прибежишь, как собачонка, по какому бы вы поводу ни поссорились. Со мною было точно также. Ведь я помогла ему выбраться в люди, и что получила взамен?

Лаида почувствовала, как цвет её щек приближается к оттенку волос. Она не хотела думать о том, что это Рэйван ей должен, а не она ему, как считалось много лет подряд, но ведь Сивирра, кажется, сказала об этом сама, без единой посторонней подсказки, а значит, так можно было подумать, только со стороны глядя на их откровенно потребительские отношения?

— Мне кажется, что Рэйван может идентично поступить и с государством. Он играет с ним пятнадцать лет, а народ просто слепо верит своему вождю. Но разве не подобным образом рождаются тираны?

Историю Лаида любила. Становление великих лидеров, которые после теряли пределы разумного, шли на пролом и устраивали геноцид — это не такая уж и редкость. Она была уверена в том, что почти каждый из правителей подвержен подобному соблазну, но никогда не думала о Рэйване в подобном контексте, вопреки тому, насколько он долго намеревался занимать президентский пост. Наверное, в глазах Лаиды собственное государство было слишком демократичным для того, чтобы пострадать от чего-то вроде тирании, она даже не рассматривала опасность с этой стороны.

Теперь мысль показалась поразительно логичной.

— Даже из добрых побуждений, ради народа, ты должна помочь мне победить на этих выборах. Раз уж больше никто не осмелился подать собственную кандидатуру, что же нам делать? — поза голограммы Сивирры Шерман демонстрировала её абсолютное нетерпение. Казалось, что стоило только протянуть руку, и можно было коснуться её идеально отглаженной одежды, её кожи, а напряжение так и вовсе натянулось между двумя женщинами, как те силовые линии. — Если б ты только могла помочь мне…

Лаида нахмурилась.

— Это не телефонный разговор, — наконец-то ответила она, — и мне надо подумать о том, чтобы сотрудничать с вами. Но я постараюсь скоро принять решение, обещаю.

— Послушай, милая, — в голосе Сивирры не было и тени разочарования, — он — чудовище. Мне хватило нескольких месяцев знакомства для того, чтобы убедиться в этом, и, боюсь, рано или поздно ты тоже ощутишь на себе всю прелесть Рэйванова характера. Это необходимо остановить.

— Он не так уж и плох. Он не кричал на меня ни разу за десять лет нашего сотрудничества, так что… — Лаида запнулась. Да, ни разу, если не считать вчерашний вечер, когда он с такой лёгкостью сорвал на ней всю свою злость. — Предположим, я согласна предоставить вам определённую информацию, но у меня не всё в свободном доступе. Я ведь не пыталась собрать на него компромат.

Подсознание буквально кричало, что она поступала неправильно и бесчестно, но сдерживаться не было сил. Увы, но Беланже чувствовала себя до такой степени оскорблённой, что перед глазами всё плыло.

— Неужели он уже успел обидеть тебя? — устало спросила Сивирра. — Он женщин ни во что не держит. Мне кажется, эту эксплуатацию мы тоже должны осветить в прессе, чем скорее, тем лучше.

— Он всегда платил мне в срок.

— Но неужели только в деньгах дело? — Сивирра задала тот вопрос, что долгое время изнутри мучил Лаиду. Она даже предположить не могла, сколько на самом деле должна бы зарабатывать, но сегодня, впрочем, задумалась уже не впервые. Иногда, когда у них с Рэйваном были определённые разногласия, девушка спрашивала себя, так ли она на самом деле должна работать и такую ли благодарность получать от этого человека, но чёткого ответа до сих пор не получила — и от себя самой в том числе.

Лаида задумалась. Сивирра не спешила прерывать разговор, хотя была человеком занятым и без свободного времени. Возможно, это действительно значило для неё так много в первую очередь потому, что она стремилась помочь собственному народу? Спасти его от Рэйвана, каким бы он на самом деле ни был?

— Давай встретимся, — улыбнулась Сивирра. — Сегодня часов в шесть вечера, в "Химере", знаешь, где это?

— Там дорого, — запнулась Лаида, не зная, отказывать или соглашаться, но изображение Шерман уже моргало, напоминая о том, что она вот-вот и вправду пропадёт.

— Я оплачиваю, — убедила её женщина напоследок, прежде чем превратилась просто в полутень. Спокойная улыбка, застывшая у неё на губах, до сих пор мучила Лаиду, но отрицать, что в чём-то Шерман всё-таки была права, она не могла. Возможно, Рэйвана действительно давно уже следовало остановить, а не пособничать ему в каждом деле, не спрашивая ни о последствиях, ни об ответственности.

Лаиде стало чуточку не по себе, но она не стала перезванивать и отказываться от встречи. Это было как-то неправильно, дать слово и тут же забрать его обратно, как-то совсем уж по-детски, а чувствовать себя ребёнком в разговоре с Сивиррой хотелось меньше всего на свете.

Она откинулась на подушки, успокоенно улыбаясь потолку, словно там видела Рэйвана. Да, конечно, совесть Лаиды была чиста не до конца, но она всё равно чувствовала себя отмщённой. Одного удовольствия от этого хватало для того, чтобы с головой покрыть весь прочий дискомфорт — сполна избавить её от боли, коловшей сердце.