Глава девятнадцатая

Утром и в обед, когда Сивирра ждала Лаиду или хотя бы звонка от неё, коммуникатор упрямо молчал. Она хотела было набрать её сама, но девушка не отозвалась на сигнал, и госпожа Шерман искала спокойствия в газетах, без конца печатающих о скором падении Рэйвана Тэлоуинна, словно он был королём из странных книг о магии и мечах, а не президентом современной страны, демократической и допускающей выборы каждые пять лет и даже импичмент.

Рэйван молчал. Он то ли скрывался от прессы, то ли не находил на неё время, и затягивающаяся пауза действовала Сивирре на нервы. Она чувствовала, что пока что контролирует ситуацию не до конца, и никак не могла избавиться от ощущения, что всё ещё впереди. В конце концов, Тэлоуинн не сможет с гордо поднятой головой проходить мимо прессы аж до самых выборов, если он, само собой, планирует победить и воплотить все свои планы в жизнь. А если нет — то к чему борьба?

Тишина преследовала Сивирру. Когда она давала интервью очередному журналисту, то не могла избавиться от ощущения, что говорит сама. Рассказ о сенсационном покушении на убийство, о том, что Рэйван побоялся дать народу знать о собственном ранении, предположительно по той причине, что не хотел, чтобы его имя каким бы то ни было образом связали с Разрухой, должен был бы произвести впечатление на полузнакомого и не представившегося до самого последнего вопроса мужчину, но его рыбьи глаза, и так выпученные, словно он отчаянно пытался увидеть двойное дно там, где его нет, не выдавали ни поражения, ни даже нотки удивления.

К концу интервью она чувствовала, что сейчас банально вскипит. Концентрация раздражения превышала все мыслимые и немыслимые пределы, и Сивирра чувствовала, что ещё один такой разговор в этот вечер способен довести её до истерики.

Дом давно уже не был крепостью для Сивирры, она чувствовала себя скорее солдатом, который всегда на передовой. Работать почему-то лучше всего получалось на кухне, в спальне портрет не давал покоя, а в кабинете Леонард устроил целую оранжерею, перетащил особенно нежные цветочки и каждый день приходил их туда поливать. Он говорил, что система отопления, что была установлена в их доме, работает так, что это единственное место, где растения будут успешно развиваться, а не увядать через два дня тщательного полива. Наводил какие-то теоретические и практически рассчитанные температурные показатели ей в науку, но Сивирра ни разу не соизволила вникнуть в них, чтобы заставить всё-таки мужа покинуть комнату или, может быть, признать его правоту. Наверное, именно потому, что Леонард мог предоставить ей реальные данные, и останавливало, ведь говорить супругу, что она ошибалась — что могло быть хуже для такой гордой женщины, как Сивирра Шерман?

Нет, она открыла свой лэптоп на кухне. Конечно, сейчас большинство пользовалось сенсорными панелями и планшетами — того или иного размера, — но Сивирра отдавала предпочтение классике, довольно мощной для того, чтобы проанализировать вбиваемые в программы данные с должной скоростью. Конечно, её ноутбук совершенно не подходил под параметры тех, которыми пользовались профессионалы в исследовательском центре или даже в этих офисах, точками расплодившихся по офисам столицы и других густонаселённых районов Города, окруживших стайками технические университеты и местные заводы, использовавшие высокотехнологичную продукцию, но всё равно был куда лучше всех этих глупых, новопридуманных приборов, больше свойственных молодёжи, чем степенной женщине.

Рэйван — Сивирра бывала в его кабинете довольно часто, чтобы запомнить это, — пользовался моделью поновее, но всё равно не переходил полностью на модные устройства. Может быть, потому, что так ему казалось удобнее и надёжнее, а может, как и Сивирра, исключительно из упрямства? Президенту ведь могли напихать аппаратуру в какую угодно внешнюю оболочку, стоило ему только захотеть.

Работа не шла. У неё перед глазами буквально застыл список файлов, которые следовало переработать и отправить Малику. Она ещё утром договорилась с ним о том, что предоставит для "Жизни Человечеству" новые материалы, и сейчас спешила закончить обработку документов. Можно было отправить и оригиналы, но Сивирра не сомневалась — этого в любом случае окажется слишком мало для того, чтобы показать Рэйвану его место. Он прорвётся сквозь скользкие формулировки и оправдается. А так, если сообщество станет действительно настолько популярным, как говорит Малик, никто и не станет слушать Тэлоуинна. Он может кричать о своей честности посреди улицы, но всё равно никто не обратит на него внимания.

Почему-то Сивирру тешила мысль о том, что убивать Рэйвана не придётся. Он — когда они ещё были вместе, — казался не слишком здоровым человеком. Он отпрыгивал от собственных отражений в зеркале, косился на них с некоторым недовольством, а пару раз Шерман видела, как мужчина разговаривал сам с собой. Сейчас, правда, в его доме стекла было больше, чем чего-либо другого, и старые фобии, наверное, уже давно компенсировались полученной властью, но потом, когда она отберёт у него всё, к профессиональному долгу Паоло не придётся и прибегать. Он сам повесится, несомненно, или застрелится, или бросится с крыши.

В крайнем случае, было кому его подтолкнуть. Сивирра и сама бы это сделала. Она придумала такой идеальный план мести, что ошибкам и осечкам в нём просто не было места.

Вдохновившись идеей самоубийства, она с двойной охотой взялась за обработку документов. Пальцы залетали по клавиатуре, вводя привычные короткие комбинации слов. Конечно, наследовать Рэйвана было не так уж и просто — его манера речи всегда казалась Сивирре специфической, немного вальяжной, — и она запустила аудиозапись с последним публичным заявлением Президента, где Тэлоуинн говорил особенно долго и красиво.

Ей не нравилось, когда его голос звучал в комнате, буквально отбивался от стен и впитывался в мягкую поверхность дивана, оседал в еде, отравлял потом её жизнь своими отзвуками, потому Сивирра потянулась за наушниками, привычно абстрагируясь от внешнего мира.

Теперь, под аккомпанемент чужой речи, писать стало гораздо легче. Она наследовала его агитационную программу, игнорируя любые заверения совести о том, что так нельзя, и только на несколько секунд останавливалась, чтобы пробежать взглядом по уже написанному, довольно улыбнуться и вернуться к работе. Ей действительно нравилось то, что получалось. Сивирра давно не получала такого удовольствия от своего сражения с Рэйваном, а теперь вдохновилась, и ничто, даже надоедливый стук клавиш, спрятанный за голосом Тэлоуинна, не мог ей помешать.

Она так увлеклась, что даже не услышала, как кто-то вошёл в дом. Чужая рука легла на плечо, как-то особенно тяжело, словно напоминая о неизвестной для Сивирры повинности, сжала — опять жуткое напоминание о том, что она должна была бы что-то сделать, — а после неизвестный выдернул наушник из её уха.

— Надо поговорить, — муж с его надоедливым тембром моментально развеял весь ореол победы, и Сивирра зло нахмурилась, чувствуя, как мечтает о том, чтобы её поскорее оставили в покое.

— Нам не о чем разговаривать. Ты можешь опять отправиться к своим картинам или к своим цветочкам, — рассеянно ответила она. Слушать одновременно и Леонарда, и Рэйвана было невозможно, и Сивирра потянулась было вновь за вторым наушником, но Лео лишь зло выдернул штекер из гнезда, сминая тонкий чёрный проводок в своих руках.

— Есть о чём, — устало промолвил он, словно не слыша президентскую речь. — Я подаю на развод.

— Я столько лет терпела тебя, чтобы теперь слушать подобное? — фыркнула Сивирра, стараясь игнорировать супруга. Текст всё ещё светился перед глазами, и она пыталась не отвлекаться от задуманного. Может быть, Леонарду и хотелось сейчас в очередной раз испортить ей день, но пусть будет уверен в том, что ничего у него не получится. Пусть даже и не надеется, всё равно от него толку ноль. — Мне надо работать. Мы можем поговорить тогда, когда я освобожусь.

— Сейчас.

— Леонард, — закатила глаза женщина. — Что ты себе думаешь, что имеешь право просто так…

— Это мой дом, — он положил на стол что-то, и Сивирра с трудом опознала в измятой бумаге знакомое периодическое издание. — и я не хочу, чтобы здесь и дальше происходило что-нибудь подобное.

Она перевела взгляд на статью, нехотя, стараясь не нервничать без повода.

Сердце пропустило удар.

"Каждый из нас привык считать Разруху чем-то далёким и в тот же момент страшным, — монотонно вещал голос Рэйвана из динамиков лэптопа. — И наша главная ошибка в том, что на долгие годы мы абстрагировались от Разрухи и сделали вид, будто бы она никак не может на нас влиять. Но сейчас граница, истерзанная множественными поправками, начинает идти трещинами…"

Трещины. Трещинами шёл её план. Сивирра смотрела на фотографию широко распахнутыми глазами, на свой ещё молодой портрет, на то, как Симон улыбался и влюблённо смотрел на неё с бумаги, искусственной, лживой бумаги. Но это была не подделка, разумеется.

"Разруха — это пороки, которые вы не можете представить себе. Вы полагаете, что у нас есть шанс жить с нею под боком и игнорировать присутствие чего-то злого за пределами? Там люди? Наша новая инновационная граница, разумеется, поможет сдержать их атаки, если те будут, но помните — население растёт. Нам становится тесно. То, что предлагает наш исследовательский центр…"

Сивирра в приступе злобы с силой захлопнула крышку ноутбука и схватила статью.

— Что это? — прошептала она. — Это ты, Леонард? Это ты посмел следить за мной и опубликовать это?

— Боюсь, я здесь ни при чём, — пожал плечами мужчина. — Но я терпел это слишком долго, Сивирра. Я подаю на развод, и помни, пожалуйста, что это мой дом. Мой и моей дочери, разумеется.

Она подняла на него какой-то испуганный, поражённый взгляд. Одними губами что-то пробормотала, хотя разобрать слова до конца не получалось.

— Твой дом? — выдохнула женщина. — Твой дом?

Леонард казался таким смешным, таким неказистым. Даже сейчас, в своём деловом костюме, неожиданно побледневший, с этим отвратительным, болотистым взглядом, он напоминал ей о прошлом, которое так хотелось забыть.

— Я терпел, — продолжил он, — много твоих измен. Я перенёс Рэйвана только потому, что ему-то хватило ума не устраивать вот это, — Леонард схватил газету и тряхнул ею перед глазами у Сивирры. — И потому, что он хоть чем-то тебя занимал. Я молчал ради нашей дочери долгие годы. Но Хельга уже давно совершеннолетняя, возможно, она скоро выйдет замуж и, надеюсь, навсегда вырвется из-под твоей опеки. И я не хочу, чтобы моё и её имя было опозорено твоей деятельностью.

Сивирра отпрянула. Она впервые видела, чтобы её муж проявлял характер. Впервые слышала, чтобы он вообще говорил чуть громче привычного смущённого шёпота. Куда пропал тот художник, к которому она уже привыкла за долгие годы жизни под одной крышей? Неужели он не хочет попросить у неё прощения?

— Ну так что же мне поделать, — ядовито прошипела она, — если мой муж — тряпка? Если мне приходится искать утешения в объятиях других?

— Да спи ты с кем хочешь! Хоть с президентом, хоть с бездомным, да хоть со всей Разрухой! — Леонард смял газету в своих руках. — Но не в моём доме! Не на глазах у моего ребёнка!

Сивирра наконец-то набралась сил и поднялась со стула. Эта газета — это всё проделки её конкурентов, это происки…

— На меня сегодня все смотрели сочувствующе, а я даже не знал, что случилось, — продолжил Леонард, кажется, успокоившись. Его слова звучали монотонно, словно какие-то сводки, цифры из ежегодного отчёта, и Сивирра никак не могла понять, что именно так сильно могло повлиять на её несчастного мужа. — Пока кто-то не ткнул мне в руки эту… грязную статью. Вся сеть об этом кричит! Полно фотографий на куче сайтов! Ты с ума сошла, Сивирра? Да? Ты думаешь, что ты победишь? Выставила Рэйвана сумасшедшим тираном, и радуешься, что у него на два процента упали рейтинги? Так поверь, что девяносто, что восемьдесят, что пятьдесят один процент — это всё равно его победа!

Она выдернула газету из его рук, не веря увиденному. Слова пролетали как-то мимо, и Сивирра толком не понимала, что произошло. Кто мог с нею так поступить?

— И поверь, люди скорее пойдут голосовать за психопата, бегающего по утрам и выступающего за чистоту природы, чем за вполне адекватную лживую грязную шлюху, — Леонард опять вернул себе газету и методично, спокойно разрывал её теперь на мелкие кусочки. Ошмётки искусственной бумаги падали под ноги, и Сивирра смотрела на неё как-то отстранённо, словно не понимала, что происходит. Она считала — один, два, три, — эти клочки, пока те не осыпались на её дорогие туфли.

Леонард ещё что-то говорил, но Сивирра не слышала больше ни слова. Она отвернулась от него, словно безумная, и медленно поплелась вверх по лестнице, в свою комнату.

— Где? — пробормотала она. — Где ты что спрятал? Где, Рэйван, где?!

Ей показалось, что она слышит смех. Она бросилась к своему портрету, сорвала его, ощупала всю раму, но ничего не было… Нет, глупость, ведь её портрет тоже есть на фото, правда? Её, молодой, цветущей, а рядом — она нынешняя, стянутая, сухая, неожиданно старая на фоне красавицы-двадцатилетки, с вьющими слегка светлыми волосами, ниспадающими на её узкие плечи.

Сивирра скользнула пальцами по стене, ощупывала каждый миллиметр. Она чувствовала, как по щекам стекают непрошенные слёзы, словно оскорбление мужа было в силах пробить её извечную броню, и как дрожали руки. Всё это — как же она устала! Почему до выборов ещё столько времени, почему она должна сражаться, если уже много лет назад заслужила эту победу? Как вообще Рэйван может каждый раз получать своё, если он — последняя сволочь?

Как?!

Она сорвала какую-то финтифлюшку со стены — опять Лео с его украшательствами! — одну, другую, третью, и наконец-то на руку упало что-то маленькое, больше напоминающее зёрнышко, подмигивающее ей крохотным диодом. Камера слежения, камера, запечатлевшая её и Симона, камера, растрезвонившая об этом всему честному миру.

Сивирра швырнула её на пол, наступила ногой, пытаясь растоптать, била каблуком, но ничего не помогало. Прибор сорвался на издевательский писк, она — на крик.

"Народ ждёт от меня опровержения, — громко вещало снизу, — ждёт, как я скажу, что это правильно — убивать разрушенцев? Народ, может быть, ждёт, что я начну копать под свою соперницу, чтобы потопить её в волне грязи? Но, боюсь, у меня нет на это времени. Все вопросы вы можете задать на пресс-конференции, и всё, что я могу сказать — это то, что не стоит верить каждому публикуемому документу. Я готов буду предъявить свои доказательства к понедельнику. Что ж до скандала, разгоревшегося в прессе относительно моей конкурентки, то мне кажется, что это личное дело её и её семьи, — зычный голос Рэйвана умолк на мгновение, позволяя прорваться сквозь его слова вопросу журналиста. — О, нет, что вы. К сожалению, у президентов обычно не хватает времени на то, чтобы сидеть на подоконниках чужих квартир и делать подобного рода кадры. Если мне захочется личной жизни, я в первую очередь заведу свою собственную".

* * *

Портрет Леонард забрал. Сивирра потребовала, чтобы он оставил его ей — всё-таки, там она изображена, а не кто-нибудь другой, а значит, имеет полное право, — но муж отказал. Она могла бы попытаться отобрать у супруга драгоценную вещь, но почему-то в теле не осталось ни капельки силы, и Сивирра не задумывалась даже о том, что супруг сделает с картиной дальше.

Да хоть сожжёт.

Она вышвырнула в окно остатки камеры, оставляя той запечатлевать разве что синеву небес или холод снежного покрова. Сивирра и сама едва не вылетела следом — так ей хотелось свободы и спокойствия.

Хельга или Леонард позволили бы зайти дальше своей ненависти. Позволили бы эмоциям столкнуть себя с крыши. Но Сивирра была другого склада. Теперь она понимала, что ждать от Рэйвана самоубийство не стоит, он никогда не доставит ей такого удовольствия.

Нет, Тэлоуинн будет оставаться гордым и улыбающимся до конца своих дней, даже если на него повесят всех собак.

Даже если его вдруг решает вытолкнуть за барьер и оставить в Разрухе, он всё равно только меланхолично пожмёт плечами и ответит, что рано или поздно справедливость должна восторжествовать, иначе им нечего существовать в этом жестоком мире. И Сивирра тоже была такая. Она не собиралась сдаваться до последнего, она сжимала зубы, отчаянно хватаясь за шансы.

Да, скандал скандалом, но у неё всё ещё оставались документы, которые можно было опубликовать. Малик поможет. Она почти закончила работу, с таким остервенением же схватилась за неё, что едва не разбила громким стуком по клавишам всю клавиатуру.

Стоило только поставить последнюю точку в последнем файле, как Сивирра потянулась к коммуникатору. Было уже поздно, почти полночь, но она не сомневалась, что Малик всё ещё бодрствует. Нечего ему спать во время предвыборной кампании.

И вправду, он очень скоро принял вызов. Обычно чуть смятое лицо сейчас казалось и вовсе осунувшимся, под глазами у мужчины залегли круги.

Она выглядела, наверное, не лучше. Волосы потеряли свой привычно прилежный вид, может быть, торчали в разные стороны, ведь Сивирра не удосужилась причесаться, привести себя в порядок. И пиджак, кажется, был смят. Но это не имело значения, у неё такая информация, перед которой никто не устоит.

— Здравствуй, — промолвила она. — Я подготовила новые документы для публикации. Мой информатор…

Лаида, конечно, не пришла, но и предоставленного Симоном хватит с головой. Идея уничтожения Разрухи испугает всех и каждого в этой новой, жестокой интерпретации.

— Сивирра, — прервал её Малик, — я видел статью.

— Это которую? — усмехнулась она. — С моим любовником? Полно тебе, все её видели, но какое это имеет отношение к делу?

— Нет, — покачал головой. — Статью мальчишки с того фото. Он решил поболтать с прессой, ты не знала? Сказал, что это всё неправда, что ты обманом вытащила у него эти документы. Однако, я склонен ему верить.

— Малик…

— Я сверил бумаги, — вздохнул он. — И завтра пойду к Рэйвану, чтобы принять окончательное решение. Если это всё было ложью, Сиви, мы не можем сотрудничать. Я не обманщик, я просто воюю за человечество.

Он сбил вызов раньше, чем она успела отреагировать, и Сивирра почувствовала, как дрожали у неё руки. "Жизнь Человечеству" — это её последний шанс, и нельзя было просто так его потерять.

Она нуждалась в одном маленьком несчастном случае.