Глава двадцатая

Каролин напоминала Паоло кошку. Она то пугалась громких звуков, подпрыгивая на широком диване, то двигалась так плавно, будто была самой настоящей ведьмой, скользила к ним между стульями. Её быстрые движения сменялись испугом, потом — опять уверенностью в каждом движении, и иногда мужчине казалось, что он доселе и не знал собственную сестру.

Она не казалась несчастной, напротив. Да и Рэйван словно не пугал её — девушка то и дело оборачивалась на президента, смотрела ему в глаза и только в тот момент, когда дожидалась короткого кивка, подтверждающего её запрос, позволяла себе новое действие. Рэйван не делал слишком больших пауз в разговоре, и под уверенные голоса двух мужчин Каролин пришла в себя.

Паоло не знал, обещать ли ей, что поможет вернуться в Разруху, что это всё вскоре закончится. Он не сомневался в том, что между Каролин и Рэйваном что-то было — сестра казалась такой красивой…

Ни один нормальный мужчина не смог бы перед нею устоять, и вряд ли президент Тэлоуинн был исключением.

Но и испуганной и измученной она тоже не казалась. Не такой, как он увидел её впервые, опутанную проводами.

— Твоя сестра, — Рэйван проводил её пристальным взглядом на кухню, — постепенно приходит в себя. Но, будь уверен, Разруха — это последнее, что ей нужно в этом состоянии. Если ты не хочешь, разумеется, чтобы она вернулась в своё прежнее состояние.

— Не хочу, — отозвался Паоло. — Но мне кажется, что речь изначально и вовсе шла о другом.

— Твоя сестра, — Рэйван откинулся на спинку дивана, — ненавидит Разруху. И не хочет туда возвращаться. Для этого необходимо быть сумасшедшей. Она там не выдержит и нескольких дней, и мы оба с тобой это прекрасно понимаем, не так ли?

Паоло послушно кивнул. В словах президента было разумное зерно. Но сейчас мужчина не мог избавиться от ощущения, что в Рэйване опять что-то неуловимо изменилось. В его привычно холодном выражении лица, в стальных глазах появилось что-то особенно пугающее, и избавиться от дикого ощущения собственной неполноценности уже не получалось.

Паоло тянула Разруха. Он рассказывал Хельге о том, как там было прекрасно, но сам-то помнил реальную ситуацию. Помнил, насколько жутко было даже переступать порог родного дома… Дома?

Он не знал, как правильно называть это место. Но хотел вернуться — это было единственное желание, от которого Паоло так и не сумел здесь отречься. И вряд ли сумеет когда-нибудь ещё.

— Какие новости? — спросил Рэйван. — Информация о любовнике Сивирры подоспела, между прочим, очень кстати. Она как раз зарвалась, давно было пора поставить на место.

— Рад, что оказался полезным, — Паоло вновь скосил взгляд на Каролин. Та готовила что-то на кухне, наверное, не слыша ни слова, и напевала себе под нос неизвестную песню. Губы её шевелились, но звука не было. — Что ты собираешься с нею сделать?

— Твоя сестра никогда не освободится, когда второй из её мучителей на свободе, — с неожиданным радушием и прямотой отозвался Рэйван. — Мне бы хотелось ей помочь, но, боюсь, это не совсем в моей компетенции.

Паоло сжал зубы.

— Я сам его на куски раздеру, — пообещал он.

— Ты не знаешь, как он выглядит, — усмехнулся Рэйван.

— А ты? Или, может быть, ты сам нанял кого-то в Разрухе?

Рэйван рассмеялся.

— Ты должен быть мне благодарен, — протянул он. — Твоя сестра осталась одна посреди Разрухи, когда ты мне понадобился. Разумеется, я нашёл её настолько быстро, насколько это было возможно, жаль, что в таком состоянии. Но ты знаешь, что она умерла бы в этом пепле, если б я не успел? — улыбка Рэйвана, надменная и злая, заставила Паоло содрогнуться. Он уже где-то видел такое выражение лица. — Или я — самое страшное, что могло случиться с бедной Карой? Сам знаешь, что нет.

— Я сомневаюсь, что Горожанин, даже хоть сам Президент, — он сжал зубы, произнося это, — мог бы помешать мадам де Морт сделать её планы реальностью.

— Сам виноват. Не я её злил, не я — настраивал против себя. Бекки де Морт, — Рэйван содрогнулся от звука собственного голоса, так его отчего-то поразило это имя, — способна испортить жизнь кому угодно, я не исключение, так что… Ты сам виноват, что попал в такую ситуацию.

— В Разрухе было понятнее.

— В Разрухе могут жить только те, кто в ней родился, — вздохнул Рэйван. — А уж понять её — так и подавно. Хотя, иногда мне кажется, что чтобы осознать смысл всего того, что там происходит, нужно самому сойти с ума и мечтать, чтобы она превратилась в пыль. Не так ли? Тебе этого не хочется?

Паоло предпочитал не вспоминать. Он смотрел на сестру, понимая, что жизнь, к которой он сам привык, никогда не предназначалась для неё. Да, сам Паоло мог без зазрения совести убивать, ему давно уже не претила местная жестокость, но Каролин — совсем другая. Она не могла убивать, не могла ненавидеть, не могла проклинать людей, которых никогда в жизни не знала.

Она казалась такой доброй, такой нежной девочкой, до той поры, как всё это случилось. И сейчас — Каролин вернулась с кухни, шепнула что-то Рэйвану и устроилась рядом с ним на диване, — это выглядело так странно, этот её затравленный, несчастный взгляд, это желание оказаться рядом с кем-то более сильным.

-

— Это выглядит так, — не удержался Паоло, — словно кролик приходит за защитой к льву.

Каролин вытянулась на диване, положив голову на колени к Рэйвану, и отрицательно покачала головой. Улыбка, застывшая на её лицо, постепенно превращалась в злую гримасу.

— Спасибо на добром слове, братец, — она поймала Тэлоуинна за руку, сжимая его пальцы, и тяжело вздохнула. — Но какая разница, кролик в плену или кролик под защитой? Здесь меня никто не тронет. Ты не мог этого гарантировать.

А он — может. Неслышный укор в её словах бил с новой болью, но Паоло старался сделать вид, словно не услышал ни единого слова. Он бы с удовольствием прикрыл сестру, не позволил бы никому притронуться к ней, но это было невозможно. Не в условиях Разрухи. Там она казалась беззащитной птичкой, бедной девочкой, на которую каждая собака попытается напасть, и что бы ни делал брат, он…

Он не мог постоянно находиться так близко. Не в тот момент, когда ввязался в очередную неприятность, попался на глаза Бекки де Морт…

— Мне бы очень хотелось, — лениво промолвил Рэйван, — чтобы мадам де Морт всё-таки оказалась на зачищаемой территории, когда там будут выжигать пространство. Многие убегут, конечно, и потом будут умирать самостоятельно, благо, смертность в Разрухе достаточная, но она… Я был бы спокойнее, будь она на том свете.

— А тебе она что сделала? — не удержался Паоло. — Вы, Городские, даже не представляете, что такое Бекки.

— Я не представляю? — хмыкнул Рэйван. — Может быть, и нет, — Каролин тихонько рассмеялась, но не стала комментировать. — Но что же так толкает Бекки де Морт на её деяния? Я слышал, она кого-то ищет.

Паоло сжал зубы. Каролин и Рэйван так подходили друг другу, что, будь он ей не братом, вспыхнул бы от ненависти. В её медово-карем взгляде мелькало что-то такое же, как и в его стальном, да и допустить мысль, что его маленькая, хрупкая сестричка могла когда-то полюбить такое чудовище, заставляла Паоло содрогаться от приступа странного отвращения. Он не мог объяснить собственные чувства кому-нибудь другому, как не мог сказать и самой Каре, почему следует бежать от президента куда подальше, но предчувствие всё равно не покидало мужчину ни на секунду.

— Говорят, — мелодично протянула Кара, — что у мадам де Морт лет тридцать назад пропал сын. Она не то его очень любила, не то сама довела до такого состояния, что мальчишка был готов отправиться куда угодно… Ему тогда было лет шестнадцать.

— Семнадцать, — поправил её Рэйван. — И три месяца. И он пропал, оказавшись в точке пробоя границы. Ну, пропал — это грубо, почти все разрушенцы, которые были там, погибли. Взрыв был неслабый.

— Ты-то откуда знаешь? — не удержался Паоло. — Такие подробности, о которых и среди наших никто не знает.

— Я там был, — усмехнулся президент. — Разумеется, со стороны Города, — тон его чуть-чуть изменился. — Добровольный отряд, который должен был залатать дыру в барьере, нападение разрушенцев. Мне повезло. Помню этого мальчишку, — он сжал зубы, — казался, к слову, значительно старше своих лет. Это особенности Разрухи?

Паоло промолчал. Что-то в словах его смущало. Ребекка де Морт была самым страшным человеком их региона — и её боялись все без исключения. Рэйван же вспоминал о женщине так, словно она была его личным воспоминанием, персональным чудовищем, хотя вряд ли они вообще встречались в жизни…

Если, конечно, безупречная биография президента не была выдумана от и до.

— Зачем ты пришёл? — вернулся к делу Рэйван. — Не просто так ведь, чтобы поговорить о моём боевом прошлом? В нём нет ничего весёлого, между прочим.

— Это по поводу Сивирры, — выдохнул Паоло. — И, Кара…

— Пусть слушает, — равнодушно отозвался Рэйван. — Ничего страшного. Каролин прекрасно знает о том, кто такая госпожа Шерман.

При сестре говорить было неловко. Паоло казалось, что он становится ещё большим преступником, чем есть на самом деле, когда отравляет сознание Каролин своими словами. Никогда убийства не мучили совесть мужчины, но вот сейчас, под тяжёлым взглядом Каролин, они казались страшнее привычного.

— Говори, — настоятельно повторил Рэйван. Каролин застыла рядом с ним — ладонь президента лежала у неё на плече, словно он пытался придержать девушку рядом с собой, а на губах у него застыла странная полуулыбка.

— Она, во-первых, обнаружила камеру у себя в комнате, решила, что это твоих рук дело. Я, конечно, поразился — разве президенту нечего делать, только лазить по женским спальням и развешивать там камеры? — Паоло усмехнулся. — Вроде бы поверила, но круг её подозреваемых достаточно широк.

Камера была замечательная, и Паоло искренне жалел, что Сивирра её разбила. Какой был бы образчик для дальнейшей работы! Она так хорошо пряталась за всей той ерундой, которую Сивирра позволяла вешать на свою стену, но даже в обыкновенной дырочке в стене была бы незаметной, если включить функцию адаптации под внешнюю среду.

Но в таком случае камера выдала бы в себе новую разработку исследовательского центра, и Паоло предпочёл маскировать её под что-то обыкновенное.

— Во-вторых, Малик из "Жизни Человечества" продемонстрировал Сивирре собственную ненадёжность, поставив под сомнение те документы, которые она ему дала. Сказал, что проверит, явится к тебе завтра. Госпожа Шерман, — Паоло попытался расслабить спину в удобном мягком кресле, но ничего не получалось, — намекнула мне на то, что у Малика в детстве было нервное расстройство, а в университете он пытался покончить жизнь самоубийством.

Рэйван убрал руку с плеча Каролин. Та напряглась, словно вновь почувствовала себя в опасности, но не сдвинулась с места, и Паоло напомнил себе, что не должен желать смерти Рэйвану, пока от него зависит благополучие его же сестры. Девушка казалась такой беззащитной в чужих руках, но как вырвать её отсюда, не вызвав подозрения со стороны президента?

Он мог подарить ей гражданство, сделать Горожанкой. Для Каролин это было бы лучшим исходом, идеальным вариантом развития событий.

— Мы можем всё-таки поговорить в другом месте? — предположил Паоло.

Рэйван на этот раз согласно кивнул. Он осторожно поднялся — так, чтобы не потревожить Каролин, — и жестом поманил Паоло за собой. Знакомый зеркальный лабиринт вывел их на улицу, и морозный воздух наконец-то принёс желанное расслабление.

Трудно было не любить зиму. Разруха привыкла Паоло не бояться холода, да и он постоянно чувствовал, что сгорает изнутри. Снег позволял усмирить немного это ощущение. Каролин же, напротив, тряслась на холоде больше, чем все остальные люди, даже Горожане, та же Хельга, например. Рэйван тоже недовольно покосился на сугроб и, кажется, сделал желание обхватить себя руками.

Казалось, холод ему не то чтобы мешал или доставлял дискомфорт, он скорее морально подавлял и вызывал желание вернуться обратно в домашний уют.

— Ты его убьёшь, — утвердительно кивнул Рэйван. — В конце концов, оправдывай то, ради чего работаешь на Сивирру.

— Самоубийство? — осторожно уточнил Паоло. Конечно, скорее всего, здесь можно было говорить свободно, но почему-то он не решался. Ему казалось, что у Города есть уши, что он сам может превратиться в машину для правосудия.

— Нет, — неожиданно жёстко ответил президент. — Ты воспользуешься теми самыми примитивными пулями, которые даже магнитятся. Убьёшь так, как пытались однажды убить меня.

— И что я скажу Сивирре? Что не успел? Или что решил поступить не так, как она захотела? — Паоло скривился. — Она может быть сколько угодно психованной, но дурой Шерман точно не назовёшь. И тебя тоже. Ты ведь не веришь в то, что она так легко поведётся на мои слова?

— Тебе не придётся с нею разговаривать, — Рэйван перевёл на него взгляд, такой холодный, как — и это сравнение вдруг поразило Паоло, — у Бекки де Морт. — Бери Хельгу, отвези её куда-то. В Разруху, например, ты ведь о ней пел сладкие речи?

— Рэйван, — тихо начал мужчина, — что ты сделаешь с Каролин?

— Если всё закончится успешно, а я получу свой четвёртый срок, — вздохнул президент, — то я постараюсь сделать ей документы. Это не так уж и сложно. Даже в Городе встречаются сироты. А если она не будет контактировать с особенно подозрительными личностями, то некому будет даже спрашивать, откуда она такая взялась. Адаптироваться здесь не так-то уж и сложно.

— Уж ты-то знаешь.

— Да, — Рэйван перевёл взгляд на Паоло. — Я знаю об этом лучше всех, ты прав. Но, поверь, это последнее, о чём тебе следует говорить всем остальным. И Каролин тоже, хотя она, думаю, поймёт меня.

— Как тебе так повезло? — не удержался убийца. — Как так могло выйти? Как прорваться человеку из Разрухи в Город?

— О, — Рэйван рассмеялся. — Ну, так ведь нас всегда было двое, — он поднял взгляд к небу. — Но, поверь, Бекки де Морт — не то, чего тебе надо бояться. Даже она бессильна против смерти.

Паоло не стал задавать следующие вопросы, хотя они крутились у него на языке. Рэйван долго-долго смотрел в пустоту.

— Ты хочешь спросить, — проронил президент, — как у меня могут быть здесь родители, нормальная семья и хорошая биография, правда? Спроси у мадам, когда повидаетесь.

— Мы с Хельгой останемся в Разрухе? — спросил он. Конечно, он сам бы и остался, какая разница, Город или Разруха. — Ты закроешь нам там? Где надо оказаться, чтобы не попасть под зачистку?

— Там всё видно, никто ничего не прячет. Но, полагаю, вас можно будет легко забрать оттуда. У меня есть чип-ключ от барьера. И от нового тоже. Главное, подайте знак. Сохрани средства связи, — Рэйван протянул ему какую-то тоненькую карту. — Если хочешь, можешь смело пользоваться моим мобилем. Всё равно ненавижу на нём летать.

— Сначала — убийство, — кивнул Паоло. — Потом этот побег. Щель та самая, через которую нас провели в прошлый раз?

— Да.

— И ещё одно, — он отступил на белый снег, чувствуя себя чёрным пятном, чёрным вороном. — У тебя настоящее имя?

— Да, — кивнул Рэйван. — Я бы украл его, но всё равно ничего не пришлось менять, веришь, Карвас?

* * *

Малик не мог уснуть. Он долго курил в окно электронную сигарету — обычных не было, потому что, во-первых, давно уже пытались их запретить, а значит, и цены повышали до немыслимых высот, а во-вторых, он пытался бросить. Дым был ненастоящим, просто пар, который превращался в обыкновенный воздух, стоило только ему соприкоснуться со снежными небесами.

Раздражение внутри нарастало. Он позволил себя одурачить, затащить в эту затею, а теперь ещё как-то вытащить бы "Жизнь Человечеству" из махинаций Сивирры… Если, конечно, что-то удастся. Все говорили против неё, все свидетельствовали о том, как много плохого натворила госпожа Шерман.

Он помнил маленькую Сиви из своей группы, но между ними двумя, этими ипостасями одной и той же женщины, кажется, не было ничего общего. Он долго пытался объяснить для себя эти перемены, но предпочёл виноватым сделать Леонарда. Это после знакомства с ним Сиви так переменилась, а за долгое годы брака умудрилась ещё и испортиться до того радикально, что теперь и не поговоришь-то толком.

Малик толкнул тяжёлую оконную раму. Ему хотелось подышать свежим воздухом — сердце что-то сильно сегодня болело. Врачи давно предлагали ему хорошо обследоваться, но всё никак не находилось времени, свободного дня. Он ухватился за "Жизнь Человечеству" только потому, что там говорили о моральности и собирались подарить немыслимую свободу. Он сам не понимал, как умудрился забраться так высоко, откуда в нём вдруг появилась та властность, с которой мужчина хватался за каждое задание, стоявшее теперь перед ним.

Сивирра подарила ему надежду, а теперь легко отобрала всё это, элементарно разрушая всё то, на что было положено столько сил.

— Что за гадство, — сам себе сказал Малик, — так взять и испаскудить хорошую идею.

Сивирра не понимала, что "Жизнь Человечества" собиралась существовать во благо народа Города, чтобы не допустить сумасшедшего тирана в очередной раз к власти. Если Рэйван не был сумасшедшим, то и смысла сражаться с ним тоже не оставалось.

Он опять выдохнул воздух в пустоту. Здесь, в не слишком дорогом районе, окружённый светом чужих окон — было поздно, но люди не собирались ещё спать, — он слышал, как тихо проходили под окнами влюблённые парочки, как прошелестел беззвучным мотором где-то наверху, над ним, чужой мобиль.

Президентский? Или вряд ли? Рэйван всегда славился тем, что не нарушал распорядок дня без должной необходимости, он спал положенное ему количество часов, не меньше восьми, не больше девяти, тратил полчаса — а то и час, — на долгую утреннюю пробежку, ходил в спортивный зал, наверное — или занимался дома? — не пил и не курил. Вообще никакого сходства с тем человеком, которого так ярко описывала Сивирра в своих интервью.

Даже если всё это и правда, то, может быть, у них всё равно ничего бы не получилось. Чем дальше, тем больше убеждался в этом Малик, продолжая анализировать бесконечные факты, навалившиеся на него внезапной грудой.

Он попытался вдохнуть воздух полной грудью — и почувствовал странное жжение и толчок. Как-то вдруг внезапно стало плохо, и он поднял взгляд на соседнюю крышу, пытаясь заметить там что-то.

Пальцы нелепо скользнули по груди, и, ощутив что-то влажное — снег ли? — Малик поднёс руку к своему лицу.

Алая жидкость стекала по пальцам. Она сковывала их настоящей перчаткой, уже начинала засыхать на холодном воздухе.

Он несмело улыбнулся окну и упал на спину. Это был конец. Малик чувствовал, что, даже если и дотянутся до телефона, ничего не поможет. Ему подарили крупицы сознания для того, чтобы умереть красиво, и он против своей воли раскинул руки в стороны, словно делал снежного ангела на этом проклятом паркете. Словно тут вообще был снег.

Нет, его задувало через окно. Малик смотрел вперёд невидящим, стекленеющим взглядом, но предсмертная улыбка уже успела окрасить его губы.

Не самоубийство.

Он был готов сказать большое спасибо своему убийце за то, что тот не предал его идеалы.