Глава двадцать первая

Хельга услышала громкий стук в окно и потянулась к часам. Ударила по кнопке, чтобы наконец-то засветилась лампочка, и вздохнула — три ночи?

По ту сторону стекла, устроившись на подоконнике, всё ещё заснеженном, сидел Паоло. Хельга даже не представляла, как он здесь оказался — и не хотела об этом думать, — но окно открыла.

— Привет, — он заскочил в её комнату, внеся разлад странным запахом холода и влаги. — Извини, что разбудил, но подумал, тебе это будет интересно. У меня появилась возможность попасть в Разруху.

Сон как рукой сняло. Хельга почувствовала, как в ней буквально колотилось возбуждение — оно, словно потусторонний дух, проникнувший ей под кожу, терзал изнутри и заставлял сердце биться чаще, чем следовало по медицинским сводкам. У неё и дыхание сбилось. Разруха — тот жуткий мир за границей, — теперь ей казался поразительно привлекательным. Если б девушка могла хоть предположить, что однажды всё её мысли займёт что-то настолько запретное!

— Когда? — прошептала она. Паоло тоже казался встревоженным, всколоченным, и она только сейчас заметила, что он избавился и от своего привычного костюма, предпочтя ему джинсы и какую-то футболку. На улице был довольно сильный мороз, все минус десять — для столицы, славившейся своим равномерным, не изменяющимся в пользу холода или жары, климатом это было непривычно. Но мужчина не казался замёрзшим, и Хельга интуитивно сделала шаг ему навстречу, будто бы пыталась приобщиться к чужому теплу, даже если это по логике казалось совершенно невозможным.

— Прямо сейчас, — он ошалело улыбнулся. — Твоя мать влипла в достаточное количество скандалов, чтобы я просто выплатил ей неустойку и убрался из Города.

Хельга побледнела. Она не знала толком, насколько далеко зашла мать, но отец уже сказал, что подаёт документы на развод. И ту статью она тоже видела, со страшными фотографиями. Не то чтобы девушка удивилась, не то чтобы она не знала о том, кто сейчас составлял компанию её матери, но подобное переступало уже все мыслимые и немыслимые границы. Сивирра Шерман сама себя довела до края, а теперь ждала, что кто-то выступит на её стороне? Да, как же!

— Я… Что мне с собой взять? — не задумываясь ни о работе, ни о том, что родные будут беспокоиться, спросила Хельга. — И на чём мы поедем?

Паоло продемонстрировал карту-ключ от мобиля, и она едва ли не завизжала совершенно по-детски от радости. Это было потрясающе! Одна мысль о том, чтобы оказаться в Разрухе, уже приводила в жуткое возбуждение, а ещё и предвкушение путешествия на мобиле подливало масло в огонь.

— Оденься потеплее, — улыбнулся он. — Свитер какой-нибудь, кофту возьми, если есть. Куртку не надо.

— Там же мороз, — поразилась Хельга.

— До мобиля можно дойти и так, — пожал плечами он. — А в Разрухе теплее, чем здесь, сама увидишь. Там уже давно всё переступило через климатическую норму.

В его устах это звучало так, словно Разруха была некими тёплыми краями, теми самыми, куда прежде слетались птицы, сейчас предпочитающие парки вокруг научных центров. Хельга не представляла себе, как на самом деле было там, за границей, но слов Паоло казалось ей достаточно. Он ведь не станет её обманывать, зачем?

Она смущённо покосилась на него, словно пыталась уговорить отвернуться, а то и вовсе выйти, и наконец-то выдохнула что-то вразумительное:

— Матери нет дома, так что можно смело пользоваться всем домом.

— Да? — Паоло улыбнулся. — В таком случае, тебе не придётся лазить по крышам. Ну, ничего, ещё наверстаем.

Она легко рассмеялась в ответ на его слова, но всё равно беспокойство никуда не пропало. Ситуация сама по себе была стрессовая, и Хельга не допускала и мысли об отказе, хотя здравый смысл должен был бы давно её остановить.

Но нет. Паоло выскользнул за дверь, но оставил по себе тот самый приключенческий ореол, за который она с отчаянной благодарностью уцепилась. Нужная одежда нашлась быстро, и Хельга на всякий случай сунула в карман джинсов идентификационную карту, чтобы, если что, не пришлось оставаться неопознанной лгуньей.

Когда Хельга тоже выскользнула в коридор, Паоло только весело присвистнул.

— Надо же, — протянул он. — Обычно девушки собираются в разы быстрее.

— Мне что-нибудь ещё надо взять? — она пропустила мимо ушей его фразу, не зная, расценивать как комплимент или как колкость.

— Возьми одежду на запас, какую-то сумку, только не дамскую, спортивного типа, — равнодушно продиктовал Паоло, и у Хельги даже возникло впечатление, что он отправлялся в Разруху далеко не в первый раз. — Сменное бельё, что-нибудь потеплее на всякий случай, но не слишком объёмное. Обувь… Ну, какие-нибудь вторые кроссовки, если есть, — он опёрся о поручни и посмотрел вниз, на первый этаж. — Таблетки, только самое необходимое, если ты чем-то регулярно пользуешься.

Девушка кивнула и вновь нырнула в свою комнату. Он даже не оглянулся. Все эти списки в Разрухе не имели никакого значения, и он прекрасно об этом знал. В конце концов, надо быть последним глупцом, чтобы поверить в то, что там легко и просто. Хельга казалась слишком наивной, но Паоло знал — другого шанса не будет. Ему следовало увозить её максимально быстро, пока Сивирра не спохватилась и не поняла, что нужно ловить дочь. Она сама её на это толкнула, сама пусть и разгребает.

Кто-нибудь другой, возможно, даже подставил бы бедную Хельгу в Разрухе — страшное же место, врагу не пожелаешь. Конечно, Паоло не собирался этого делать; чем-то, может быть, своей наивностью она напоминала ему сестру. Но следовало же иметь какие-то границы разумного в своей доверчивости! Смотреть хоть что-то, слушать, что говорят старшие, а не сунуться в Разруху.

Сама виновата.

Когда она во второй раз вышла из комнаты, Паоло не стал тянуть. Он размяк, чувствовал себя в безопасности — и всё от того, что у Рэйвана и Каролин сложились отношения, совершенно не характерные для мучителя и его жертвы. Но кто сказал, что это надолго, что Рэйван не сорвётся, если вдруг что-то пойдёт не так?

Сивирру следовало добить. Добить так, чтобы не подкопаться. Пусть она страдает, что сама толкнула дочь в руки сумасшедшего разрушенца.

Она ведь могла давно догадаться, кто он такой и откуда взялся. Могла бы предположить, что следует соблюдать некую осторожность. Изолировала бы дочь от опасного человека — и никаких проблем не останется.

…На улице было действительно холодно, но жар Разрухи не затихал внутри. Паоло чувствовал, как вскипает, и знал, что любой градусник показал бы у него температуру. Это всё от перенапряжения и выброса адреналина.

Он всё ещё помнил, как пошатнулся от выстрела Малик, как коснулся в неверии своей груди и увидел на пальцах липкую кровь. Умирая, Горожане все казались такими забавными. Они то улыбались, то бормотали молитвы, то делали ещё какую-то глупость, достойную беспечного существа, но никогда не сражались так, как делали это разрушенцы.

У них в крови не было борьбы. Они не хотели забрать с собой хотя бы убийцу на тот свет.

Все боги, в которых они верую в Разрухе — это боги смерти.

Им они молятся, что бы ни случилось. В их мирке мало места для фантазий, для глупостей, для всего того, на что так легко ведётся окружающий мир. И до чего же было смешно наблюдать за поведением этих людей, людей, у которых нет опасности в жизни.

Паоло прилежно открыл перед Хельгой дверцу, помог ей устроиться на пассажирском сидении, закинул на заднее все их вещи. Мобиль и вправду был многофункциональным, хоть и маленьким, на двоих — напоминал чем-то старые авто, которые доводилось видеть в Разрухе, те самые, что по памяти веков присуждали богатым классам вымерших людей. Обтекаемая форма — колёса в этой модели легко втягивались в корпус и автоматически закрывались металлическими панелями, — чёрная поверхность, лоснящаяся и напоминающая почему-то гриву лошади.

Откуда у него взялась столь глупая ассоциация, Паоло понятия не имел. Мобиль не давал ему чувства скорости, надоедал и вызывал раздражение. Он с удовольствием бы избавился от этого средства передвижения, но Рэйван говорил, что эта модель способна развивать дикие скорости.

Скорости, которыми стоит воспользоваться, добираясь до границы. Ведь он не может позволить себе задерживаться здесь. Явится Сивирра, поймёт, что да к чему, а потом и проблем не оберётся.

Потому, когда Паоло сорвался наконец-то с места, он вдруг почувствовал себя в безопасности. Мобиль набирал скорость, держась в метрах двадцати над дорогой, там, где не пролегали пути воздушных кабин. В ночной темноте никто не мог преградить им путь, полиция, вероятно, спала по своим комнатушкам. Паоло выжимал из мобиля всё, что только было возможно, вдавливал педаль в пол, пытаясь вспомнить о том, как это — водить нормальным автомобилем.

Нет, тут не было ни бензина, ни газа. Электрика, сила света — оно даже заряжалось от солнца, это человеческое творение, пародия на далёкое, но всё ещё не выброшенное из памяти прошлое. Он чувствовал, как ток бился под пальцами, но знал, что этого мало для чувства скорости. Для того, чтобы понять, насколько быстрым был мобиль, приходилось смотреть в окно, а Паоло ненавидел высоту.

Наверное, это было единственным, чего он в самом деле боялся.

Зато Хельга, как ребёнок, смотрела вниз, не сводила взгляда с мелькающих там, под ними, домов, людей, а потом и деревьев. Они быстро покинули столицу, пролетели над какими-то ещё деревнями, селениями — Паоло старался миновать густонаселённые районы, зная, что поймают на радары и обязательно отправят Рэйвану уведомление о том, что его мобиль зафиксирован в неположенном месте, а сам президент уж точно не может находиться за рулём, — и даже солнце уже потихоньку начинало подниматься.

Разруха была близко.

Паоло чувствовал, как сердце и у него начинает менять темп. Как привычный, размеренный ритм Города толчками покидает его, как кровь пульсирует в жилах и как пытается изгнать из него спокойствие. Он крутился на сидении, словно видел впереди полупрозрачную границу, ту самую, к которой мог прикоснуться каждый Горожанин.

А если б это посмел сделать разрушенец, то он обязательно попался бы в электрические сети. Если б хоть коснулся барьера, сгорел бы. Это их не смущало? Не смущало то, что в Разрухе друг друга убивали в беззаконнице, перегрызали горло за то, чтобы выдрать лишнюю золотую блестяшку, а она в итоге всё равно не имеет настоящей цены.

Нет! "Жизнь Человечеству" говорила, что это негуманно — перебить всю Разруху? Пусть вымрет сама?

Паоло с удовольствием запихнул бы их туда, внутрь, в котлован Разрухи, и запер бы за ними дверь. Но он не мог. Как и не мог убедить Рэйвана в том, что зачистка и ступенчатое завоевание когда-то их собственных территорий — это медленно. И если б Тэлоуинн мог, он, наверное, тоже сделал всё одним рывком. Пожалуй, шанса у него нет. Успеха не будет — сколько б он ни пытался, всё это окажется вне пределов его разумения.

Или…

Что ж, Паоло знал, что всегда ошибался относительно Рэйвана. Он смутно представлял, как и когда тот был в Разрухе, почему его имя казалось таким знакомым и било, словно бичом. Он возвращался на родину, даже если та была страшнее далёкой, неведомой атомной войны — эта комбинация пугала всех своей мистичностью, хотя вряд ли кто-то мог понять в нынешнем обществе, что она за собой несёт.

Хельга улыбалась. Она предвкушала отдых, предвкушала свободу от жуткого мира, который так долго держал её, кандалами приковывал к матери. Для неё это было освобождением от Сивирры, правда?

А на самом деле Разруха — это погибель.

— Граница уже близко, — сказал он, хотя мобиль не настолько быстр, чтобы домчать их туда таким темпом. — Не расслабляйся, там придётся немного идти пешком.

Она послушно кивнула, так и не испугавшись, и Паоло подумал, что нет ничего глупее, чем влюблённая девушка.

Как же ошибалась Сивирра, полагая, будто бы это она поймала всех до единого на крючок. Простая фантазия заставила Хельгу забыть и о матери, и об ответственной работе, а ведь она отлично знала, что назад пути уже не было. Знала, но всё равно сунулась в этот кровавый котлован и рисковала собственной жизнью. Это было страшно, да.

Но Паоло вспомнил о Каролин, его хрупкой сестричке в руках безумца, и вновь прибавил скорость, игнорируя грустный скрип деталей.

* * *

Утром Сивирра вернулась в свой дом и выбрала чёрную одежду, зная о том, что ей будет по кому грустить. Ей позвонили и сказали, что Малика нет на свете, она гордо, притворяясь несчастной вдовой или кем-то вроде этого, нарядилась во всё тёмное, чувствуя, что вот-вот должна будет возложить на свои хрупкие плечи ответственность за "Жизнь Человечеству".

Это сообщество теперь принадлежало ей. Она была готова не просто возглавить людей, а ещё и вести их дальше и успешно провести выборы. Не дать безумцу — Рэйвану Тэлоуинну, — захватить власть в очередной раз.

Она уже так хорошо всё продумала, что даже сама поверила в это. Поверила в то, что Рэйван был сумасшедшим, нуждался в немедленной госпитализации, что он страдал желанием захватить власть, что ему следовало находиться подальше от обыкновенных людей.

Потому, когда на пороге офиса "Жизнь Человечеству" — здания, в котором жил Малик, — Сивирра увидела не только толпу журналистов, а ещё и Рэйвана, она на мгновение застыла от удивления.

Этот мужчина не умел проигрывать? Не мог сидеть у себя дома? Или хотя бы просто в здании правления? Он не понимает, что если народ его возненавидит достаточно сильно, то просто растерзает на кусочки при первой встрече?

— Сивирра, — махнул он ей рукой, призывая к себе, а потом обернулся к молодой улыбчивой журналистке, которая, кажется, принимала смерть Малика как обыкновенную сенсацию. — Повторите, пожалуйста, вопрос.

— Несомненно, — затараторила журналистка, — в последнее время представитель "Жизни Человечества" доставил вам немало проблем. Не переживаете ли, что можете оказаться подозреваемым в убийстве?

— Господин Малик, — строго ответил Рэйван, — должен был прийти ко мне сегодня утром для того, чтобы обсудить верность документов, которые опубликовал. Я обещал продемонстрировать ему оригиналы, и могу предъявить их вам сегодня же. Разумеется, у меня отсутствовал мотив совершать это преступление, если уж Малик собирался показать правду. Он сомневался в том, кто предоставил ему эти данные, — это был слишком уж жирный намёк на Сивирру, — потому я стал бы в первую очередь на месте полиции разыскивать информаторов.

Сивирра пробилась сквозь толпу журналистов.

— Здравствуйте, — она не стала представляться, зная, что имя её отлично известно каждому из этих людей. — Я собираюсь принять на себя полномочия Малика. Сейчас, когда на наши плечи пало такое горе…

— Очень рад услышать, — прервал её Рэйван. — В таком случае, мы можем полагать, что убийца не достиг своей цели, и ложь будет опровергнута. Госпожа Сивирра, — он вновь смотрел в камеру и картинно улыбался, сдержанно и в тот же момент приветливо, — сама предъявит вам настоящие документы. Думаю, это будет реально сделать уже к сегодняшнему вечеру.

— Убийца? — немного неуверенно переспросила Сивирра.

— Да. Очень хорошо, что в последнее время все узнали о покушении, которое было на меня совершено, — усмехнулся Рэйван. — Мне не хотелось спугнуть убийцу, и полиция вела тщательные розыски, но, к сожалению, всё бесполезно. Теперь, когда у нас второй случай — те же пули и то же оружие, баллистическая экспертиза подтвердила, — можно утверждать, что кто-то очень не хочет честной власти в Городе.

Сивирра застыла. Баллистическая экспертиза, уже? Значит, Рэйван был подготовлен.

Малик не выпал из окна. Не умер от передозировки снотворного. Не повесился, не застрелился из новомодного оружия.

Нет. Паоло застрелил его — а кто ещё? — из того же оружия, с которым предыдущий киллер нападал на Рэйвана. А значит, теперь у них есть все улики для того, чтобы подставить её, Сивирру. Она вынуждена будет либо заканчивать плохую роль с хорошим лицом, либо признаваться во всём, что натворила. И это, так или иначе, её проигрыш.

Да, можно договориться об изменении вида зачистки. Но какая ей разница, сколько разрушан подохнет?!

— Пойдём, — Рэйван увлёк её за собой против собственной воли женщины, и Сивирра как-то нехотя повиновалась. — Поговорим о деле. К тому же, у меня для тебя есть ещё несколько не слишком хороших известий.

Шерман напряглась, но подчинилась. Сопротивляться, отталкивать президента на камеру было ты слишком явственной демонстрацией их общей ненависти. Ну а раз Рэйван разлюбезничался, то её негатив превратится в её же падение рейтингов. Куда уж больше! Ещё вчера утром за неё выступали почти четырнадцать процентов, сегодня утром — уже девять, а к вечеру…

Она боялась представить, что будет к вечеру.

— К сожалению, — Тэлоуинн заговорил ещё тише, так, чтобы никто, кроме Сивирры, не слышал его участливый тон, — у меня есть сведения о том, что твой политтехнолог родом из Разрухи. Я понятия не имею, подтверждённый ли это факт и дойдёт ли он до СМИ, но постараюсь сделать всё, что в моих силах. Всё-таки, сейчас не время для ссор. Сначала этот скандал в газетах, супруг, теперь и дочь…

— Дочь? — удивилась Сивирра. — Что не так с моей дочерью?

— А ты не знала? — Рэйван вскинул голову. — Сегодня на рассвете идентификационная карта Хельги указала на пересечение границы.