Глава двадцать вторая

Они не слишком уверенно и, может быть, чрезмерно медленно направились вперёд, сквозь дымовую завесу. Дышать было откровенно нечем, и Хельге казалось, что они никогда не дойдут до конца. Граница, тонкая щель — всё смешалось у неё в голове, как будто что-то причудливое захлестнуло их и протянуло сквозь узкую воронку. Сейчас продвигаться вперёд стало легче, пусть и всё ещё темно.

Хельга боялась натолкнуться на что-то опасное. Она чувствовала под руками скользкий, вполне осязаемый воздух, она вдыхала его, и тот огнём обжигал лёгкое. Даже без ноши — Паоло забрал у неё сумку с вещами, — идти было неудобно, а ноги проваливались то ли в песок, то ли во что-то неведомое.

Пахло пеплом.

Шерман была готова поклясться, что это отвратительное путешествие не закончится никогда. Но вот, дым закончился, и она так надеялась увидеть солнечный день, новую жизнь, в которой просто нет таких строгих правил, но…

Всё вокруг было не просто серым или отвратительным, нет, теперь мир оказался куда страшнее, чем он был прежде. Казалось, в нём слишком просто задохнуться; дым тут был повсюду.

Совсем рядом горел костёр. Он дымил не так-то уж и сильно, просто фоном, но алое пламя, противоестественно высокое, как на то количество дерева, которым оно кормилось, пыталось поджечь остатки тумана — или остатки кислорода. Где-то вдалеке шелестела тень человека — неизвестный топтался на месте, громко ударял ногами о землю, пытаясь согреться, но рассмотреть его казалось невозможным.

Прежде тут существовала цивилизация, ну, или хотя бы её подобие, но сейчас не было ничего этого. Тут когда-то была трасса, но сейчас валялись лишь обломки асфальта, а о солнце оставалось только молчать, и Хельга поняла, что ни о каких мобилях в подобных условиях и речи быть не может. Им просто не от чего будет заряжаться.

Но Паоло не ошибался. Холода Хельга не чувствовала. Разруха жгла её своими испарениями, лёгкие, казалось, пытались перестать работать, напряжённо втягивая в себя дымный, ядовитый воздух.

— Ну как? — полюбопытствовал всё такой же весёлый, казавшийся почти удовлетворённым Паоло. — Тебе нравится Разруха?

Хельга искренне отрицательно покачала головой. Ей было страшно, впервые в жизни достаточно страшно. Она боялась этого места больше, чем матери, чем фантомных наказаний, что должны были обрушиться на неё после возвращения.

Но когда девушка рванулась туда, откуда они пришли, Паоло поймал её за руку и рывком притянул к себе.

— Привыкай.

Она хотела попроситься домой, но вместо этого смирно побрела следом за мужчиной. Теперь его присутствие не успокаивало, как обычно, хотя и одной Хельга оставаться не хотела. Да что там! Она бы просто не решилась лишиться его компании, сейчас это практически приравнивалось к смерти.

Незнакомец у костра, казалось, произнёс несколько фраз, хотя Хельга даже не поняла, что он имел в виду. Но Паоло, вмиг переменившийся и сбросивший безопасную личину, ощерился и притянул её к себе собственническим жестом. Его рука тяжёлым грузом легла ей на талию, и девушка не нашла ничего лучше, кроме как прильнуть к мужчине всем телом.

— Ни с кем не разговаривай, — предупредительно промолвил он, — когда я не рядом. Ни на кого не смотри. Никому не улыбайся, если не хочешь, чтобы они восприняли это, как призыв к действию. Женщины — одинаково опасны, как и мужчины, потому не доверяй ни милой внешности, ни ласковым обещаниям.

Хельга с трудом заставила себя кивнуть. В горле пересохло, а сердце бухало о грудную клетку, словно обезумевшее. Она не могла даже дышать — никак не приспосабливалась к дыму.

Паоло шагнул прямо по разбитой дороге. Крошки летели во все стороны, плиты асфальта прогибались и лопались даже от их небольшого веса. Казалось, кто-то совсем недавно пытался починить трассу и залить её смолой, но та упрямо не желала застывать.

Белые кроссовки Хельги в первые же секунды потеряли свой привычный цвет, но о вещах она не жалела. Сейчас значение имело другое.

— Мы здесь надолго? — не удержавшись, спросила она. — Или…

— Как минимум до конца выборов, — отрезал Паоло, но, почувствовав, как содрогнулась от испуга Хельга, обнял её чуть более нежно. — Да не переживай ты, свыкнешься ещё. Моя сестра такая же, у неё даже упоминание о Разрухе вызывает дикий ужас, и ничего, как-то же жила.

— Ты ведь сказал, что был тут однажды.

— Верно, — не стал спорить Паоло. — Я тут родился и прожил много лет. Но потом, после того, как уехал, больше не возвращался.

— Значит, это всё было ложью? — она встала, как вкопанная, не понимая ещё, что это в Городе можно было выяснять отношения посреди дороги. Не в Разрухе, где каждая стоянка имела все шансы стать и могилой. — Значит, ты никакой не политтехнолог? Ты обманывал мою мать, притворялся, словно собираешь для неё сведения и выстраиваешь стратегии?

— Твоя мать прекрасно знала, что я не политтехнолог. И нанимала она меня для другого, — сухо отрезал Паоло. — Если хочешь знать, то она нанимала меня как убийцу, с целью убрать Рэйвана. И я бы выполнил это пожелание, если б Тэлоуинн не успел раньше и не связал меня моими обязательствами по рукам и ногам.

Хельга отпрянула. Одна мысль о том, что сказанное им было реальностью, вызывала нервную дрожь, и она испуганно опустила взгляд на землю, надеясь, что хотя бы та сумеет принести долгожданный покой.

Но нет. Остатки трассы под ногами завибрировали, и Хельга почувствовала, как её буквально подбрасывает на месте — а потом Паоло, схватив её, швырнул куда-то в сторону, падая следом, и девушка не успела даже закричать от ужаса.

Над их головами пронеслась мощная силовая волна. Тень у костра смело, сам огонь погас, оставив по себе только жалкие угольки.

Они лежали в каком-то овраге, напоминающем доисторический окоп, и Хельга почувствовала, как силы окончательно покидают её тело. Паоло словно и не заметил, что случилось нечто значительное — выражение его лица так и оставалось равнодушным, нетронутым, а всё вокруг поднялось и превратилось в бесконечные столбы пыли.

— Что это? — выдохнула Хельга. — Что это было?

Он не стал отвечать, только привстал немного, словно прислушался, а после вновь опустился на дно оврага. Хельга поражалась, как у него получалось так легко двигаться после падения — она сама едва-едва шевелилась и была уверена, что что-то сломало.

Сумка лежала рядом. Когда только ему хватило времени столкнуть и вещи в овраг?

— Лучше лежи, — предупредил Паоло. — Это ваши.

— Наши?

— Да. Зачистка. Овраг — это для того, чтобы проложить силовую линию. Я бы провёз тебя в Разруху по максимальному радиусу, но тогда до моего места будет достаточно далеко. А тут по яме пройти несколько километров, и будем на месте.

— Твоё… место на территории, которую зачищают? — поразилась она, но Паоло только мотнул головой.

— Дальше. Но до крайнего радиуса не так далеко, а там уже будет безопаснее.

— То есть, — непонимающе прошептала она, с трудом садясь, — там уже нет такого кошмара?

— Нет, — отмахнулся мужчина. — Лежи. Это первая волна, сейчас будет вторая и третья. Они б их не устраивали, если б местные не совершали на солдат свои набеги в попытках получить еду. Да и так получается легче пробивать овраги. Тут не тронет, а всё в радиусе ста метров сметает с лица земли.

Хельга почувствовала, как дрожат у неё ноги. Она слышала о силовых волнах — ими реагировал барьер. Вероятно, такие же, только маленькие, устанавливали вокруг себя и солдаты с учёными и рабочими, когда трудились над прокладкой линий. Чтобы отпугнуть нежелательных личностей, чтобы не позволить никому убить себя ненароком.

В университете им рассказывали принцип работы внешней границы Города. Изнутри она была совершенно безопасна, только никого не пропускала — можно было сидеть, опёршись о неё спиной, и ничего не случалось. А вот снаружи — била током и реагировала на прикосновения силовой волной, если была настроена на соответствующий режим. Разумеется, этот режим требовал больших энергопотерь, и ввели его только тогда, когда разрушенцы пытались проникнуть в город массово.

Когда же они взялись по одному бегать к границе в попытке её разрядить, обесточить Город и прорваться на его территорию, был включён другой режим — приближающегося просто поджаривало достаточным разрядом, а все остальные наблюдали за его смертью себе в назидание.

Хельге это казалось жестоким. Она представляла себе ребёнка, который играл в мяч и, увлёкшись весельем, бился о границу, а потом умирал на руках у рыдающей матери.

Теперь, увидев этот мир изнутри, она поняла, что, будь возможность включить силовую волну на такую мощность, чтобы половину Разрухи смело, Город бы это сделал. И не ошибся бы.

…Вторая не заставила себя ждать. Хельга вжалась в землю, как только услышала знакомый гул.

— Лучше перевернись на живот, — посоветовал Паоло, — чтобы глаза не засыпало. Или иди ко мне, — он скатился на самое дно длинной траншеи и протянул руку. И Хельга, вопреки дикому страху перед всем неизвестным — и перед ним тоже, — повиновалась, чувствуя, как чужие горячие ладони ложатся на спину.

Она ткнулась носом ему в ключицы, вдыхая сыроватый запах земли и пепла, и постаралась не слышать тот гром, что пронёсся над головой. Сразу же за ним последовал третий — и когда Паоло выглянул вновь, то уже более спокойно кивнул.

— Вставай, пора.

— Так быстро? — поразилась Хельга.

— На перезарядку защитного устройства пойдёт минут десять. За это время разрушенцы обычно подбежать не успевают, но нам придётся идти очень быстро, чтобы оказаться максимально далеко от следующего радиуса действия. Траншеи тянутся только до их лагеря, после ничего нет.

Хельга содрогнулась.

— Я не…

Она так и не сказала, что не способна бежать — Паоло уже сорвался с места, крепко сжимая её запястье, и девушке вопреки своему желанию пришлось следовать за ним. Оставаться здесь и лежать в овраге она не могла, понимала, что стены его не настолько надёжны, а их рано или поздно здесь обнаружат.

Они бежали быстро, и уже спустя несколько сотен метров в боку Хельги отчаянно закололо. Она хватала ртом воздух, чувствуя, как быстро покидают её силы, но Паоло тянул всё дальше и дальше. За спиной остался и овраг, и всё остальное, и девушка только оглядывалась, пытаясь понять, какая же точка кажется её спутнику такой бесконечно опасной, где он — этот источник силовой волны.

…Когда он столкнул её вновь, и они покатились по покрытой пеплом земле, волна вновь пролетела над головами, но уже более слабая. Хельга зацепилась за собственную сумку с вещами, почувствовала, как сильно заныла рука, как в ногах отозвалась накопившаяся за этот отрезок дистанции усталость.

И она твёрдо поняла, что не встанет сегодня.

— Я не могу, — выдохнула Хельга. — Я хочу домой. Пожалуйста…

— Потом, — отрезал Паоло. — Не смотри на меня так, словно не ожидала увидеть на месте Разрухи Разруху.

Она шмыгнула носом. Непрошенные слёзы так и рвались на свободу, и хотя показывать слабость Паоло сейчас было равно демонстрации своего страха перед матерью, сдерживаться она не могла. Даже не стала вырываться, когда чужие ладони легли на плечи.

Мужчина притянул её к себе на этот раз уже нежнее, чем обычно. Силовая волна сюда едва-едва доходила, скорее ветром с привкусом пепла, и Паоло знал, что вставать и бежать не было смысла, пока у них не наступит полная разрядка. А это могло случиться после тридцати-тридцати пяти реакций.

Какая была сейчас — он не знал. Но чётко понимал, что пока не наступит пауза большая, чем в десять минут, срываться с места нельзя, разве что по склону передвигаться ползком.

— Мы доберёмся до моего дома, — пообещал Паоло, позволяя Хельге растянуться на пыльной земле, — и там ты сможешь отдохнуть и привести себя в порядок. Всё не настолько уж и плохо.

Но он-то знал, что лжёт.

* * *

Идти было привычно тяжело. Паоло чувствовал, как цеплялась за лодыжки пожухлая трава, как забивал дыхание несвежий, загрязнённый воздух. Он был поражён скорее тем, насколько Разруха отличалась от Города. То, как он попал за барьер, совершенно не соответствовало рассказу о добровольном, тщательно спланированном переходе, и мужчина мало запомнил резкий контраст, да и к хорошему, чего уж там, привыкаешь быстро. Подвалы больницы, в которую завезли Каролин, странное подобие тюрьмы в подземных помещениях неизвестного здания — всё это в первые дни так давило на голову, что на свободе он сначала принял чистоту воздуха за нечто само собой разумеющееся и свойственное более неожиданной воле, чем тому, как хорошо разработал последний Пакт об Экологии господин Тэлоуинн.

А потом всё получилось как-то само по себе. Трудно держаться за рваньё, когда предлагают каждое утро чистую одежду, трудно вновь нырять в беззаконницу Разрухи, где ты — один из многих, — когда в Городе можешь стать уникальным. Даже пороки там как-то отходили на задний план, и убить Малика оказалось страшнее, чем даже самое первое убийство здесь.

Но Паоло знал, что привыкнет. Он провёл здесь двадцать семь лет своей жизни, и за жалкий неполный год существования там, в границах барьера, ничего не могло измениться. Злобный оскал Бекки де Морт, полные опасностей улицы между разбитыми одноэтажными домиками и высотки древности, скрошившиеся пеплом им под ноги, всё это засело в его воспоминаниях достаточно прочно.

Каролин… Каролин — это другое дело. На что рассчитывал Паоло, когда позволял ей остаться здесь, одной? Для Рэйвана это было радикальным шагом — во второй раз ткнуться в Разруху. Трудно было не вспомнить о том, как Бекки, сколько угодно старая, а всё такая же бодрая и злая, подносила нож к его горлу, как обещала в чём-то утопить — кислота? простая вода? — как надвигался жуткий потолок гидравлического пресса и застывал в миллиметре от его лица, даруя один шанс на короткие пять минут.

Зачем он понадобился Президенту? Тогда Паоло не знал. Он, задыхаясь, выкашливая пепел, был просто благодарен за то, что оказался в один момент в тёплой машине, да ещё и там, где нет и следа Бекки де Морт. От неё в воспоминание остался только резной профиль и седо-белые волосы, а ещё стальной оттенок глаз, навсегда в его памяти принадлежавший людям ненавистным. У Рэйвана взгляд был похожим, но он научился таить остроту мечей за мягкой улыбкой, приятным голосом и в целом за опрятностью и скромностью быта, как для человека, занимающего такую высокую должность.

А Каролин осталась. И Паоло, к своему громадному стыду, позволил себе о ней забыть почти на полгода, пока не сорвался с цепи, не заявил Рэйвану, что не дорожит своей жизнью, пока Тэлоуинн не привёз его сестру на каталке, распластавшуюся, несчастную, всю в крови. Тогда Паоло считал переломанные рёбра — пять, — царапины на её теле — бесконечность, — более глубокие порезы — четыре, — колотую рану в живот, почти пробитое осколком кости лёгкое, закрытые, казалось, навечно глаза, дрожащие в полубреде пальцы и имя, не срывавшееся с губ — потому что она не могла говорить, только, отчаявшись, с трудом хрипела.

Он думал, это Рэйван. Думал, убьёт его сейчас — пока сестру довезут до операционной, пока подлатают всё то, что кто-то умудрился сломать. Да что там, был уверен, что Президент если не своими руками, то руками кого-то из прихлебал, которые родом из Разрухи, истерзал бедное тело — и несчастную душу, — его сестры. А теперь Каролин жалась к этому чудовищу, улыбалась ему, успокоенная тем, что голос не напоминал о насилии, о причинённой ей боли, и Паоло поверил в то, что Тэлоуинн не имел к зверствам никакого отношения. Может быть, ему следовало оказаться более благодарным к человеку, что выдернул его и его сестру из котлована Разрухи?

Но сейчас было уже поздно. Сейчас, шагая по пыльному пути — Паоло старался не думать о том, что на самом деле под ногами был пепел от погребальных костров, устраиваемых Горожанами в честь зачистки — по остальной Разрухе обычно трупы либо зарывали недалеко в землю, либо так и оставляли гнить на свежем воздухе, — мужчина старался не возвращаться мыслями в прошлое. Это было частью большой игры, в которой заставляли участвовать и совсем маленьких людей тоже.

Хельга ступала следом за ним, то и дело шмыгая носом. Слёзы обессиливали, лишали возможности бороться, но она не думала ни об этом, ни вообще о собственной безопасности, вероятно, осознав только сейчас, куда попала.

Люди им по пути не попадались. Это была достаточно широкая дорога, и на ней обычно можно было сыскать местных гонщиков, развлекающих своими сражениями Бекки де Морт. Но мадам — не дура, она-то понимала, что такое зачистка.

Всех своих она убрала отсюда, позволяя только редкие вылазки на выжженных участках земли. Это было не так уж и просто, предполагал Паоло, и потому уходили только с уже подготовленных к финальному становлению барьера радиусов. Там, на внешних, люди ещё оставались, хотя и пространства-то, казалось, было немного. Значительное прибавление площадей обеспечивалось скорее протяжностью границы — невообразимо длинной, изгибающейся, проваливающейся в ямы и пиками вырывающейся вперёд.

Но шуметь всё равно не стоило.

— Не реви, — стараясь говорить не слишком строго, шикнул Паоло. — Если нас загребут, хуже будет обоим. Не только мне.

Она не ответила. Хельга вообще плелась сзади так, словно была невообразимо старой женщиной с больными ногами. Разруха вмиг смела с неё всё, что было от Сивирры — манерность, самоуверенность, даже привычка изредка гордо вскидывать голову, всё это улетучилось с поразительной скоростью. Теперь она брела следом за своим проводником, не отрывая взгляда от земли, и изредка подрагивала, когда слышала какой-то особенно громкий звук.

Паоло знал, что следовало вести себя чуточку мягче. Поговорить с нею, объяснить, что всё это — вынужденная мера. Но не находил нужных слов, захлёбываясь в собственном прошлом.

Его бедная Кара была такая же. Несмелая, несчастная девочка, у которой никогда не клеилось с реальностью.

Ей в Городе самое место.

…Хельга за спиной пронзительно вскрикнула, и Паоло обернулся, невольно выдёргивая спрятанный за поясом пистолет, обыкновенный, а не лазерный, которыми так часто хвастались в городе. Но никого не было, а она стояла, дрожа, и указывала куда-то пальцем.

— Ч-череп, — выдохнула девушка, отшатнувшись от неизвестного предмета. И вправду, у неё у ног лежала чужая черепушка, а в нескольких метрах виднелась и ещё одна кость, напоминающая берцовую. Паоло не сомневался, что где-то в пепле остался и позвоночник.

Он хотел на неё прикрикнуть — чтобы не визжала по поводу и без, — но сдержался.

— Мёртвые не кусаются, — вздохнул он, обнимая девушку за плечи. Слёзы — это уже в который раз за сегодня! — ручьями стекали по её лицу, и Хельга, всхлипывая, боялась даже поднять голову.

— Я не могу идти, — пожаловалась она. — Я… У меня нога сейчас лопнет от боли, — её жалостливый, испуганный голос вызывал ненужные воспоминания о Каролин, обычно в такие моменты делавшей всё, чтобы не показать, насколько сильно она испугана. — Я больше не могу! Я хочу домой!

Паоло опасливо оглянулся. В Разрухе никогда не было ничего хорошего, и он отлично помнил, сколько опасностей она в себе таила. Любой громкий голос мог привлечь внимание людишек Бекки де Морт или кого-то вроде неё, а тогда… Пиши пропало.

Он присел на корточки, глядя на вспухшее девичье колено. Нога у неё и вправду болела, это не ложь, и идти, скорее всего, Хельге действительно было не слишком приятно, но что им ещё делать? Торчать посреди зачищаемой территории.

До дома оставалось совсем недалеко. Если тот дом, конечно, всё ещё стоит, и всё ещё свободен. Паоло знал, что родительское гнездо, полуразрушенное, полуразбитое, никому не нужно было ещё год назад, но после того, как Город начал своё наступление, мало ли, может, и это считалось роскошеством?

— Нам идти ещё минут двадцать, — протянул Паоло. — Это если быстро, конечно. Вон там, видишь, холм? — он указал на возвышение, словно земля пузырилась под ногами и пыталась превратить равнину в что-то страшное и неудобное. — За ним дорога, и там уже будет видно дом. А по этому холму проходит граница Зачистки.

Хельга послушно кивнула. Она могла себе представить, как будет выглядеть это место, когда его облагородит Город. Зелень, холмы, птицы… В Разрухе не было птиц, да и животных они не встретили до сих пор.

— Это не самый густонаселённый район, — Паоло словно пытался оправдать то, что вокруг не было ни души. — А вот южнее там целый город, и набьётся там дураков и отребья до отказа. Хорошо, что Рэйван и вправду планирует это выжечь.

Она не стала спорить. Гуманизм в Разрухе умирал очень быстро, он вырывался вместе с воздухом из лёгких и застывал размытыми туманами перед глазами.

Паоло покрепче обнял Хельгу за талию, помогая ей опереться на себя, и медленно побрёл в сторону холма. Ей было неудобно, и каждый шаг сопровождался тихим всхлипом, но с её губ не сорвалось ни единого слова, словно девушка зареклась с ним разговаривать, а теперь просто доживала минуты до своей свободы.

— Мы вернёмся в Город? — жалобно спросила она, когда половина пути уже была преодолена. — Или ты оставишь меня здесь?

— Конечно, вернёмся, — пообещал Паоло, хотя смутно представлял, как Рэйван сделает это возможным. — Но твоя мать должна получить по заслугам. Пусть помучится, поищет дочь. Ты хоть можешь себе представить, что будет, если она усядется на президентский пост?

Хельга опять не ответила. Они дошли уже до самой вершины, и Паоло с неким облегчением увидел свой скособоченный дом в конце узкой тропки. Здесь было уже значительно меньше пепла, но в воздухе прибавился знакомый гнилостной запах. Горожане не позволяли заразе плодиться, но сюда они ещё не дошли.

Прямо по верхушке проходила почти ровная линия границы. Паоло вздохнул, глядя на узкий, но глубокий ров, в который что-то должны были зарывать.

Хельга не могла через него перешагнуть, даром, что всего какой-то метр, и он, решив не испытывать судьбу, просто переставил девушку на ту сторону Разрухи и перешагнул предел сам.

В этот миг любую связь с Городом можно было считать прерванной.

Девушка испуганно оглянулась, зажала рот ладонью, хотя привычный человек столь слабый запах даже и не почувствовал бы, и застыла. От дома отделился чужой силуэт — спустя миг в нём уже угадывался мужчина, высокий, сильно сутулый, казалось, давно не брившийся — борода прятала от Паоло знакомые черты лица.

Наконец-то Карвас — а, прицепилась же эта выдуманная фамилия, наспех сколоченная из чужого наречия! — позволил себе выдохнуть с облегчением. В этом человеке он чувствовал дом больше, чем во всем здании и дворике вместе взятых.