Глава двадцать седьмая

Кандидаты в президенты всегда ждали оглашение результатов в специально оборудованном стеклянном здании. Их показывали в прямом эфире во всей стране, давая шанс на последнее впечатление, произведённое в равных условиях. Выдержать восемь часов, отведённых для голосования, было непросто. Каждый час им выделялся пятиминутный перерыв, но далеко не все пользовались выделенными минутами для того, чтобы выпить воды или скрыться в одной из ванных комнат, размещённых в подвале. Здание на эти пять минут темнело, стекло становилось непроницаемым, прямой эфир сменялся бойкой рекламой.

А потом всё возвращалось на круги своя.

Большая линия кресел не менялась. Когда Рэйван впервые участвовал в выборах, были заняты девятнадцать из двадцати трёх возможных мест. Вторые ознаменовались двенадцатью кандидатами. На третьих их сидело пятеро.

Сегодня — двое.

До начала голосования оставалось пятнадцать минут. Все предыдущие Рэйван просидел с идеально ровной спиной, спокойно глядя перед собой. Как будет сегодня — он не знал. Они имели право разговаривать между собой, но тихо, чтобы это не воспринималось как агитация. Могли уйти, если не выдерживали.

Но лучше всего было сидеть неподвижно. Нарушать эту статичность каждый час Рэйван считал глупым, хотя знал, что вынужден будет подняться несколько раз. Он откинулся на мягкую спинку кресла, опустил руки на подлокотники, принял удобную, но сдержанную позу и взглянул в объектив отключённой камеры, почти как в дуло пистолета, из которого в него вот-вот должны были выстрелить.

— Вам стоит выпить таблетку, — вездесущая Лаида не боялась, что это предложение услышат. Возможно, она даже хотела выставить Рэйвана чуть более слабым, чем он был на самом деле. — Спина может разболеться во время прямого эфира.

— Нет, — твёрдо ответил Рэйван, глядя прямо перед собой.

— Господин президент…

Он бросил на неё равнодушный взгляд и презрительно скривил губы.

— Я надеюсь, — холодно проронил мужчина, — ты не будешь сегодня такой настойчивой, как обычно.

Он вышвырнул с работы несколько сотрудников научного центра и был бы не против избавиться и от Лаиды. Надоедливая, вечно лезущая на глаза, сейчас она казалась Рэйвану лишней. От прежней непринуждённости рабочих отношений не осталось и следа. Беланже не хотела придерживаться прежнего нейтралитета. Её куда больше интересовала собственная страждущая личность.

Его слова попали в цель. Лаида обиженно повернулась к нему спиной и ушла. Взамен в соседнее кресло опустилась Сивирра. Около неё ещё копошились гримёры. Кто-то провёл напудренной кистью и по лбу Рэйвана, но он не сдвинулся с места и не изменил позу.

Сивирра скосила на него взгляд, тоже откинулась на спинку кресла, вызывающе закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди. Она пыталась излучать уверенность, но и минуту не могла усидеть на месте, всё время сдвигалась, на первый взгляд, незаметно, дёргалась, барабанила пальцами по изгибу локтя.

— Расслабься, — полушёпотом посоветовал ей Рэйван. — В таком положении ты долго не высидишь, всё тело начнёт сводить судорогами. Лучше просто сесть прямо.

Она дёрнулась, но не повиновалась его совету до конца, только вцепилась пальцами в подлокотники своего кресла.

Случайно задев руку Рэйвана, женщина сначала отпрянула, а после вернулась в прежнее положение с таким видом, будто бы желала короткого соприкосновения. Издевательская усмешка на его лице, вспыхнувшая на секунду, быстро сменилась мягкой улыбкой.

— Три! — считал оператор. — Два! Один! Начали!

Рэйван слышал, как далеко за пределами здания загремела система оповещения. Выборы начались.

Он молча смотрел в камеру. Обращать внимание на Сивирру — пагубная привычка. Рэйван прекрасно осознавал, что это могло стоить ему внимания. Но она так и не убрала руку. Её ледяная кожа соприкасалась с его собственной практически неощутимо, но контакт всё же был. Скорее всего, женщина делала это специально, стараясь выбить его из колеи, и Тэлоуинн вдруг почувствовал, как глухо забилось беспокойное сердце. Что-то старое вынырнуло из далёкой пучины воспоминаний. Он помнил женщину с такими же холодными ладонями. Маленький мальчик, вот кто он был для неё; далёкое прошлое чужими тонкими пальцами скользило по его щеке, по ещё ровной, молодой коже, оставляло невидимые грязные следы.

А потом она била наотмашь.

Он едва-едва повернул голову и посмотрел на Сивирру. Та почти не дышала. Она никак не могла придумать позу, в которой казалась бы достаточно властной и сильной, чтобы привлечь народ, и сейчас, услышав шум его движений, невольно оглянулась. Их взгляды столкнулись, и Рэйван почти с удовольствием отметил бледность льдистой синевы. Снежная Королева, занимающая соседнее кресло, была растеряна и испугана.

Тэлоуинн давно научился руководить своим телом. И сейчас, не дождавшись никаких действий, его сердце успокоилось и вернулось в свой прежний ритм. Кожа, секунду назад горевшая огнём, остыла. Воспоминания улеглись и вновь осели на самое дно. Он видел в глазах Сивирры своё отражение и улыбнулся ему.

— Удачи, — громко пожелал сам себе Рэйван, а потом повернулся обратно к объективам множества камер, транслирующих изображение на экраны всей страны.

Сивирра дёрнулась. Она не успела отвернуться первой и теперь жалела об этом.

Время текло медленно. За камерами были размещены часы — огромный электронный циферблат, — и когда Рэйван впервые выбирался на должность Президента, большую часть времени он с замиранием сердца следил за тем, как медленно таяли секунды. Но сегодня он не собирался повторять эту ошибку. Равнодушный взгляд и лёгкая ободряющая улыбка на губах, застывшее на лице выражение, большее напоминающее маску — всё это давало возможность сосредоточиться на далёких мыслях и не обращать внимания на Сивирру, на её движения и суету.

Она опять нашла его руку, надеясь дождаться хоть какой-то реакции. Рэйван даже не вздрогнул. Он не обратил внимания и на то, что в здании вдруг потемнело, стены стали надёжнее, чем прежде. В его глазах секунды не стали бежать быстрее, всё так же размеренно протекало сквозь пальцы время.

— Так нельзя, — прошептала Сивирра. — Ты ведёшь себя, как робот.

— У меня большой опыт, — удосужился ответить Рэйван. — Позволь дать тебе совет: никогда не вставай.

Но она уже вскочила на ноги и ходила туда-сюда, стараясь разогнать кровь.

Это было ошибкой. Когда Сивирра вернётся на место, она будет тяжело дышать, по крайней мере, на его фоне, и мечтать о глотке воды. Рэйвану тоже хотелось пить, но он игнорировал это желание. Маленькая слабость потом превратится в большую, ему захочется осушить целую бутылку, а в какой-то момент он, вместо того, чтобы улыбаться избирателям, будет мечтать о том, чтобы поскорее наступила та пресловутая пятиминутная пауза.

Оператор вновь начал обратный отсчёт, и Сивирра упала в своё кресло и судорожно уцепилась пальцами в подлокотники.

— Неужели тебе не хочется сдвинуться с места? — тихо спросила она, нарушая неписанные правила эфира. — Не хочется уйти отсюда? Чтобы это поскорее закончилось? Неужели ты не волнуешься?

Рэйван нехотя повернул к ней голову, посмотрел в глаза, вновь подавил всё ещё живые воспоминания и проронил:

— Мне всё равно.

Сивирра успела первой. Теперь она уцепилась злым взглядом в объектив, словно пыталась прожечь кого-то насквозь, даром, что люди безопасно укрылись за своими экранами.

Рэйван не стал спешить. Он лениво проследил за её взглядом, позволил себе снисходительный кивок и только тогда вернулся в прежнее положение. Он излучал спокойствие, был символом стабильности, хотя и сулил перемены в обществе, а что могла дать Сивирра? Единственное, чего она желала, это переиграть бывшего любовника.

Следующие две паузы она просидела на месте. Рэйван в это время позволил себе один глоток воды из принесённого стакана, однажды облизнул пересохшие губы, чтобы легче было заговорить, если вдруг придётся. Его спина затекла, ноги болели, а руки на подлокотниках подрагивали от желания действовать, но Тэлоуинн ничем не выдавал свой внутренний дискомфорт.

На пятом часу у него свело спину. Рэйван чувствовал, как боль расцветает под лопаткой и оттуда продвигается по позвоночнику. Судорога, пробежавшая по плечам, сжавшая межреберные мышцы и лишившая его на мгновение способности дышать, едва не исказила лицо, обнажая его самую большую слабость.

Но он проигнорировал пронзающее насквозь ощущение и позволил боли расползтись по всему телу. Его сознание было сильнее этого. Рэйван чувствовал, как обеспокоенно завозилась Сивирра, предчувствуя чужое поражение. Если он сейчас свалится в прямом эфире, сколько людей изменит своё решение и пожелает проголосовать за неё?

Наступил очередной перерыв. На этот раз Шерман не стала сидеть и играть в спокойствие. Она обошла кресла, остановилась у него за спиной и опустила ладони на окаменевшие плечи, сжала их покрепче, дожидаясь, пока Рэйван зашипит от боли.

Он улыбался оператору, объективу, камерам и людям, что не могли видеть его в этот момент.

Пальцы Сивирры сместились на воротник его рубашки, на шею. С каждым её движением становилось больнее; она разминала затёкшие плечи, возвращая им чувствительность, и кровь вместе с миллиардами иголок возвращалась туда. Рэйван ощущал, как теплели его руки, и понимал, что сегодня ночью будет корчиться от боли.

Камеры включились неожиданно. Кто-то просчитался на десять секунд. Сивирра всё ещё стояла за его спиной. Рэйван с трудом сдержал победную улыбку. Он знал, как это выглядит со стороны, и оставался нерушимым, что бы ни происходило вокруг.

Женщина упала обратно в своё кресло и не поднималась больше ни разу. Он же позволил затекшему телу замерзать и дальше.

…Циферблат растворился на экране, сменяясь другими значениями. Инфографика, изображавшая разлёт голосов по регионам, казалась до смешного однотонной. Сивирра с болью смотрела на числа напротив своей фамилии и вновь невольно обернулась на Рэйвана. Ну теперь-то он должен торжествовать!

Его лицо больше всего напоминало камень. Точёное, с ровными линиями, оно не дрогнуло, хотя взгляд Рэйвана на секунду метнулся к результатам. Улыбка спокойного соперника не сменилась улыбкой победителя; он не растянул губы в издевательском оскале, не зарычал на Сивирру и не вскинул торжественно голову. Со стороны могло показаться, что он даже не понял, что всё закончилось.

Она слышала, как с громким стуком отворилась дверь — заблокированное прежде стеклянное здание превратилось в своеобразный конференц-зал. Никто не спешил отключать камеры, и им обоим приходилось держать лицо, хотя желание вскочить и убежать прочь у Сивирры было практически непреодолимым.

— Как ты это выдерживаешь? — спросила она вдруг у Рэйвана, даже недостаточно тихо.

Тот рискнул услышать. Он оглянулся на неё и посмотрел в глаза, так, словно осуждал за произнесённую только что фразу, а потом хрипло, словно у него свело челюсть от постоянных улыбок, ответил:

— У меня есть опыт. Иди, Сивирра.

— Я должна остаться, — с вызовом ответила женщина. — Это и мои выборы тоже.

— Это не просто выборы, Сивирра, — возразил Рэйван. — Это худшее, что могло с тобой случиться.

* * *

Рэйван знал, что не сможет встать. Он немного сменил позу, когда пришли журналисты, и ответил на все вопросы, с трудом преодолевая жажду, но, когда всё закончилось, отвернулись объективы камер, наступила тишина, просто откинулся на спинку кресла, в котором сидел, и закрыл глаза, представляя себе, как рушится граница, и этот ненавистный Город поглощает Разруха.

— Господин Президент, — Лаида опустила руку ему на плечо, пытаясь приободрить и привлечь к себе внимание. — Вам что-нибудь дать?

Он с трудом разлепил веки и взглянул на неё с неожиданным даже для себя самого раздражением. Во рту было сухо, глаза слипались, спина ужасно ныла. Рэйван упёрся ладонями в подлокотники кресла и, превозмогая желание омертвевшего тела оставаться на месте, встал.

— Я не нуждаюсь в твоей помощи, Лаида, — отрезал он. — Кажется, ты собиралась серьёзно на меня обидеться. Как раз самое время.

Первый шаг дался с огромным трудом, но Рэйван заставил себя идти вперёд. Ему было всё равно, что спина разрывалась на части, и тысячи иголок прокалывали его тело насквозь, прошивали невидимыми нитками.

— Вы не сможете делать всю работу самостоятельно, — остановил его оклик Беланже. — Я в этом разбираюсь и буду полезной.

Рэйван медленно оглянулся на неё и, прищурившись, смерил оценивающим взглядом. Обычно мужчина не позволял себе ничего такого по отношению к помощнице, но гнев и боль, клокотавшие в груди, сегодня не позволяли промолчать. Подрагивающая, ожидающая Лаида была такой смешной и такой беззащитной, что ему не удавалось подавить в себе желание обидеть её, оскорбить, размазать, как сделал это с Сивиррой, лишив её всего. Человечность растворилась в долгой боли, копившийся в душе гнев наконец-то нашёл выход.

— Лаида… — одними губами прошептал он, а потом позволил себе ласковую вкрадчивую улыбку. Тело отказывалось подчиняться, но Рэйван сделал быстрый шаг ей навстречу и поймал запястье вскинутой в защитном жесте руки. — Несомненно, ты — хороший специалист, и с лёгкостью найдёшь себе работу в каком-нибудь другом месте. Я на это надеюсь. Но я не хочу тебя больше видеть. Можно сказать, конечно, что мне будет легче знать, что ты в безопасности. Никакой боли. Никакой возможности попасть в чужие сети. Но я не стану играть в благодетеля, — он сумасшедше улыбнулся и склонил голову набок, сейчас больше напоминая куклу с нарисованным лицом, чем живого человека. — Я не нуждаюсь в услугах предателей, госпожа Беланже, и искренне надеюсь больше никогда вас не увидеть. Я оставлю хорошие рекомендации, чтобы найти другое место было легче.

Он отвернулся от неё и ушёл, оставив Лаиду стоять посреди затемнённой комнаты. Наверное, она позволит себе ронять слёзы или даже рыдать. Слышать это Рэйван не желал. Выбираться из здания и так было трудно, ещё труднее — ехать домой, чувствуя, как медленно часы ожидания вытекают из его тела с каждым выдохом, с каждым жестом, сначала неловким, а потом всё более и более целенаправленным.

Когда Рэйван добрался до дома, было уже за полночь. Каролин, наверное, давно спала. Единственными его собеседниками вновь становились зеркала, тянувшиеся вдоль коридора и уходившие лабиринтом вглубь дома. Рэйван проходил мимо и заглядывал в каждое, улыбался, пока не оказался в своём самом страшном и самом любимом одновременно тупике.

Отражение тоже улыбалось. Когда Тэлоуинн приложил ладони к холодному стеклу, никто ответил ему тем же. Они смотрели друг другу в глаза, два безумца, две неотъемлемые части единого целого, и уже не знали, кто по какую сторону стоял.

"Ты всё украл у меня, — обвинительно прохрипел никто. — Ты забрал моё тело. Это я — его хозяин. И я верну то, что мне причитается".

Рэйван осклабился, и зеркало ответило ему тем же, но получилось больше похоже на некачественную пародию. Его же улыбка ранила отражение. Она разбивала на мелкие кусочки красивое, вопреки годам, лицо.

— Ничего ты не вернёшь, — прошипел он, убирая руки и опускаясь на пол. — Что ты можешь? Ты заперт в этом зеркале навсегда.

Он сел на пол и упёрся спиной в стену. Боль, сковавшая все мышцы, заставляла сжимать зубы, чтобы только не закричать, но Рэйвану было всё равно. Он наслаждался неожиданно приобретённой властью над собою-другим, прятавшимся там, за холодной стеклянной поверхностью.

"Ты должен меня бояться. Я твой враг. А ты поселил меня в своем доме и смотришь на меня из каждого угла. Ты не думаешь, что однажды мы поменяемся местами? Я приду к твоей Лаиде и позову её. Она пойдёт за мной. А знаешь, что с нею случится?"

Равнодушие, окутавшее Рэйвана тёплым уютным одеялом, не позволило ему разозлиться, вспылить. Но никто не умолкал.

"Я разрушу твой Город. Снесу границу".

Молчание было ему ответом.

"Я поймаю твою Каролин. Она не будет меня бояться. Я буду обращаться к ней твоим тихим баритоном, буду смеяться, как обычно, и моё лицо не потерпит изменений. Я сожму её горло. Перережу её вены. Выпущу её кровь. Она будет лежать, переломанная, и в самый последний миг своей жизни осознает, что тот, кому она доверилась… Она поймёт, что ты ей солгал во всём. Даже твой возраст — и тот лживый!"

Рэйван хотел с рыком броситься на зеркало. Хотел ударить кулаком стеклянную поверхность. Разбить на мелкие осколки и прыгать по ним, пока не собьёт себе все ноги в кровь, в жуткое месиво.

Но когда он поднялся и замахнулся, спину вновь свело от боли. Рэйван рухнул на колени, вскинул голову и на мгновение подумал, что очутился по ту сторону зеркала. А потом осознал, что ничего не произошло. Он всё ещё был в сознании, этот мир принадлежал ему, а не человеку из-за стекла.

Рэйван не позволил себе расхохотаться вслух. Он поднялся, отряхнул костюм, превозмогая боль и желание упасть обратно, и опять посмотрел в глаза своему отражению, а потом повернулся к нему спиной. Никто мог колотить кулаками о немую поверхность, умолять его вернуться или кричать, что от себя не убежать, но отражение Рэйвана держало его. И именно потому та проклятая, гнилая сущность, что сидела в потайных уголках его сознания, тоже уходила, подчиняясь велению сегодняшнего хозяина.

Никто о многом напомнил Рэйвану. Всё ложь. Тэлоуинн провёл ладонью по своей щеке и вспомнил, как вернулся с границы, искорёженный, испорченный. Мать с трудом опознала его. Его лицо напоминало открытую рану. Его тело было испещрено множеством шрамов.

Миранда Тэлоуинн нашла фотографию своего сына — их было много, и улыбчивый кареглазый юноша стал прообразом для создания нового человека. Рэйвана собрали по кусочкам. У их семьи были деньги, государство компенсировало большинство расходов на лечение. Все пытались замять скандал. Мама смотрела на своего бедного ребёнка и не чувствовала подвоха. Того же роста. Той же фигуры. Биологический возраст, исходя из исследования, двадцать три-двадцать четыре года. Очертания лица. Параметры тела.

Он смотрел на себя в зеркало после множества операций глазами Рэйвана Тэлоуинна. Не верил своим глазам. Он был почти таким же. Карие глаза. Острые скулы. Привлекательное лицо. Но на теле не осталось ни единого шрама, ни единого рубца. Гладкая чистая кожа. Молодое, подтянутое тело.

Они ошиблись только в одном.

Ему было семнадцать.

Рэйван улыбнулся.

Никто по ту сторону зеркала был моложе его на шесть лет. Никто погиб тридцать лет назад в Разрухе, где пропал их общий — его и настоящего Рэйвана, — отец.