Глава двадцать девятая

В доме было холодно.

И тихо. Арин унёс куда-то ребёнка — Хельга не стала спрашивать, куда, отлично зная, что никто отвечать на её вопросы не станет, — Хосе давно превратился в груду костей, наверное, тоже растворившихся под кислотным дождём.

На улице давно уже наступила ночь. Все прошлые Хельга проспала, прячась где-то в углу дома, в бывшей спальне Каролин, но сегодня не удавалось. Чернота, окутавшая Разруху, пугала её и вызывала что-то сродни тошноте.

Вдалеке горели огни. Спросить, что это такое, девушка опасалась, потому что знала — ответ в этом мире не способен порадовать. Тем не менее, она неотрывно следила взглядом за единственным далёким источником света, словно тот дарил ей надежду, шанс на спасение и свободу. Что б ни таилось вдалеке, оно было не таким, как остальная Разруха. Оно было…

— Это Город.

Девушка вздрогнула и обернулась.

Паоло стоял у неё за спиной, донельзя серьёзный. Его взгляд, направленный в сторону свечения, был колючим и злым. Казалось, Карвас мечтал сжечь всё то, что сейчас посмело нарушить кромешный мрак, окутавший Разруху.

— Они выбрали себе президента.

Хельга вздрогнула. Она подумала, что должна бы присутствовать на тех выборах, переживать за мать, в конце концов, отдать свой голос… за Рэйвана. Каким бы он ни был человеком, но президентом казался отличным.

— Не знаешь, кто победил?

Паоло только скривился, словно ответ на заданный вопрос должен быть очевиден.

— Разумеется, Рэйван. Мне кажется, ты не должна бы в этом сомневаться. Он всегда побеждает, — Паоло выдержал короткую паузу, прежде чем заговорить вновь: — Он упорен, но сделал, очевидно, много хорошего, если горожане так его любят. С ним, впрочем, что-то не так. Не может обыкновенный житель Города так легко уничтожать разруху.

— Но почему? — удивилась Хельга. — Ведь мы все её ненавидим. Это… Правильно. Правильно и нормально. Разруха несёт в себе тьму и разрушение.

Паоло только раздражённо закатил глаза.

— И ты не жалела разрушенцев, пока мы не оказались здесь? Не ты ли попыталась помочь этим людям из барака, когда он завалился? Мне кажется, тебе было плевать, что в Разрухе каждое живое существо может оказаться средоточием зла, ты пыталась помочь мальчишке. Сама едва не умерла. И не надо рассказывать мне, что ты не оценила риски! К тому же, тебя могли заметить. Разрушенцы ваших не любят, тебя могли бы растерзать.

Он произнёс это так буднично, что Хельга с трудом сдержала дрожь отвращения.

— Неужели тебе совсем не жаль?..

— Тебя? Так ты вернёшься в Город и будешь спокойно жить дальше, — вздохнул Паоло. — Или мне следует пожалеть существ, которые едва не… — он запнулся, словно вновь переживая какую-то личную трагедию, и неохотно пояснил: — Моя сестра была уверена в том, что даже у разрушенцев есть шанс вырасти хорошими людьми. У неё ж как-то вышло. Я не святой, хотя, разумеется, очень многое делаю неправильно. Почему-то Каролин хотелось верить в то, что она ещё может что-то исправить — уверяю тебя, это совсем не так. Я не знаю, как эти твари её поймали, не знаю, почему она вообще вышла из нашего дома. Но она едва не погибла. То, что они сделали с моей сестрой… Ты думаешь, никто не видел? Что рядом не нашлось ни единого человека, который мог бы броситься ей на помощь? Вы, горожане, совсем другие. В вас взращены иные принципы. А вот в Разрухе принято перегрызать друг другу горло, чтобы выжить. И кто-то, видя, как убивают Каролин, знаешь, что подумал?

Хельга сглотнула. Она не могла заставить себя ответить, хотя слова, произносимые чужим, незнакомым голосом, уже звенели у неё в голове. Девушка не могла представить себе человека, ставшего свидетелем насилия и расправы над Каролин, которую она даже не знала, но слышала его слова. Сначала безликие, потом они обросли множеством голосов, полутонов, интонаций.

— Минус один, — прошептала наконец-то Шерман. — Они просто…

— Не стали бы помогать, — подтвердил Паоло. — Потому что лишний человек — лишние проблемы. Лишний рот. Кто-то, кто будет есть еду, будет мешаться под ногами, в конце концов, сможет однажды что-то отобрать. И у Рэйвана именно такая психология. Он знает, что если обогреть разрушенцев, подарить им нормальные условия для жизни, всё будет точно так же. Они станут убивать тех, кто слабее: не такой сильный, хитрый, умный, — чтобы заполучить больше для себя. Для того, чтобы люди менялись, им надо очень долго промывать мозги, надо, чтобы умерли несколько поколений. Город — достижение само по себе. И только тот, кто умеет быть жестоким, сумеет удержать его на плаву. Я даже не могу осуждать этого человека за его решения, выжечь Разруху, всю, до конца — лучшее, что он может сделать на самом деле.

Признать, что слова Паоло — чистая правда, было больно. Хельге хотелось каким-то образом оправдать разрушенцев, доказать, что даже среди них есть нормальные люди, но почему-то девушка понимала, что не сможет убедить мужчину в том, во что сама не верит.

— Но ведь есть и хорошие люди… — всё же несмело произнесла она, но Паоло грубо схватил её за плечи, поворачивая к себе лицом, и заглянул в глаза.

Его собственный взгляд сейчас мог напугать кого угодно, злой, острый, призванный пронзить Хельгу насквозь. То, с какой силой он сжимал девичьи плечи, как смотрел на неё, уже заставило внутренне содрогнуться и задержать дыхание в попытке каким-то образом не позволить яду Разрухи проникнуть в её организм. Хельга не желала верить в то, что ей рассказывали.

Не желала, но поверила. Уже.

— Хорошие люди? Может быть, ты ещё наведёшь мне в качестве примера Арина? — издевательски спросил Паоло. — Расскажешь мне о том, какой он хороший, какой добрый, спас маленького мальчика? Да пропади он пропадом, этот мессия! Рано или поздно всё равно покажет, какой он хороший, и, поверь мне, тебе мало не покажется.

— Отпусти меня, — прошипела Хельга. — Мне больно.

— Больно?! — взвился Паоло. — Больно?! Сколько я должен тебя просить: никому не доверяй! Даже если в какое-то мгновение человек кажется тебе святым, это не так. В Разрухе умеют хорошо лгать, запомни это!

Хельга только зло оттолкнула его руки прочь.

— Ты просто не веришь ни во что хорошее! Здесь тоже живые люди. Им просто нужна нормальная еда, нормальная экология, человеческое, в конце концов, отношение. И если дать им всё это, то…

— То они сожрут и нас, и весь твой Город, а потом превратят его в такой же кусок Разрухи, как и всё остальное. Потому что эти люди своё человеческое давно уже потеряли. А значит, и чужого не заслуживают, — презрительно выдохнул Паоло. — Прекрати быть идеалисткой. Это ни к чему хорошему тебя не приведёт. И собирайся. Если выборы состоялись, и именно по этому поводу там всё сверкает, нам пора отсюда выбираться.

Хельга поёжилась. Ей больше всего на свете хотелось покинуть этот отвратительный полузаброшенный дом, но с другой стороны, мысль о том, что вновь придётся бежать по Разрухе, каким-то образом пробиваться к выходу… Даже нога, уже почти зажившая было, напоминала о себе глухой болью. Арин мог бы посмотреть и сказать, не усилилось ли воспаление, можно ли Хельге активно двигаться. Может быть, Паоло прислушался бы к мнению врача? Всё-таки, Арин должен иметь какой-то авторитет, хотя бы в своей профессиональной сфере!

Впрочем, он всё равно ещё не вернулся. И ребёнка нет, наверное, Арин решил перенести его в более безопасное место? Впрочем, Хельге некому было задать этот вопрос, Паоло всё равно не интересовался ничьей жизнью, кроме своего близкого окружения. Несчастный мальчишка же волновал его меньше всего на свете.

Идти всё ещё было больно. Хельга с трудом ступала на раненную ногу, с трудом натянула на неё растерзанную штанину. Будь джинсы целы, девушка ни за что не справилась бы с ними, но сейчас, когда от дорогой и некогда прочной ткани остались одни лохмотья, размер уже не имел значения. Всё, что продавалось в Городе, для условий Разрухи было непригодным. Наверное, сверхдорогие мобили, самые новые модели, в таких экологических условиях не смогли бы даже сдвинуться с места, не говоря уже о том, чтобы подзарядить их.

Всего несколько шагов, и тупая боль в ноге превратилась в настоящее пламя, разгоревшееся в колене. Хельге не хотелось этого признавать, но она была сама виновата. Если б не бросилась на помощь Арину, не надышалась кислотным дождём, не играла в героя, ничего б не случилось. И колено заживало бы значительно быстрее, а сейчас, повинуясь приказам Паоло, она могла бы спокойно передвигаться.

Хельга выглянула в окно и вновь посмотрела на пылающее пятно. Неужели действительно во время выборов граница выглядит вот так? Быть этого не может. С чего б это президенту устраивать такие иллюминации в честь того, что он в очередной раз займёт свою должность?

Смотреть на оранжевые всполохи, сопровождающиеся слышимым в ночной тишине даже на огромном расстоянии треском, было страшно. Почему-то Хельга не могла избавиться от ощущения, что Город, её родной дом, рушится под натиском Разрухи. Может быть, Паоло и прав, что только человек, видевший всё, что происходит здесь, собственными глазами действительно способен восстановить справедливость и безжалостно уничтожить всё, что угрожает его новой родине.

Ведь чем дольше девушка находилась в Разрухе, тем меньше она осуждала президента Тэлоуинна за предпринятые им действия.

Она толкнула хлипкую дверь спальни, с трудом спустилась вниз, чувствуя, как вновь разгорается боль в ноге, и замерла, заслышав знакомые голоса у самого входа. Стоять было больно, но Хельга почему-то не решалась выйти к Паоло.

— Да пошёл ты! — грубое, злое восклицание Карваса только заставило девушку утвердиться в мысли, что она должна молчать и слушать. — Хоть понимаешь, что несёшь? Может быть, мне ещё заняться благотворительностью и перетащить сюда тех обездоленных, которые не успели обрести дом после зачистки?

— Было бы неплохо! — тихо, но твёрдо ответил Арин. — Потому что добро очищает душу! А в Разрухе очень легко её замарать.

— Надо было выставить тебя за дверь, как только увидел, — прорычал Паоло. — Потому что ты сеешь только отвратительные мысли о своей доброте, уверен, как и у всех остальных, мнимой. Потому что в Разрухе людей интересует только собственная шкура. И не надо притворяться невинным телёнком! Хельга?

Девушка вздрогнула. Она надеялась, что, если будет стоять тихо, Паоло не заметит её за полуразрушенной стеной, но он, человек Разрухи, привык к тому, что надо прислушиваться к каждому звуку, у каждому шороху. Наверное, у Хельги с самого начала не было шансов…

Или всё просто потому, что он ждал её прихода?

Пришлось, сдерживая шипение от боли, выйти к нему. Хельга чувствовала себя, словно перед судом, когда на неё в лице Паоло смотрел какой-то комитет, назначающий вид казни. О таком Шерман читала разве что в учебниках по истории мира до Города, когда всё вокруг стремительно превращалось в нынешнюю Разруху. Проект "Город", несколько веков назад воплощённый в жизнь, был предназначен для спасения, и тогда под купол, слабый и маленький, переехали лучшие из лучших в надежде уберечь человечество от окончательного грехопадения… И пока они развивались, здесь, в Разрухе, продолжали падать вниз.

Интересно, а существовали ли казни здесь? Наверное, нет. Для того, чтобы казнить человека, необходим закон, определяющий такую меру пресечения, а в Разрухе не было законов. Только один.

Или ты, или тебя.

Но Хельга всё ещё отказывалась в это верить. И сейчас, всматриваясь в мрачное лицо Паоло, пыталась в резких чертах отыскать хоть какую-то мягкость, тень прежней улыбки, способной подарить ей спокойствие, хотя бы временное, на несколько минут. Но мужчина оставался недвижимым и смотрел на неё, как на нарушительницу. Выбирал между петлей и расстрелом.

— Выборы уже состоялись, — произнёс Паоло севшим от напряжения голосом. — Мы пропустили дату из-за кислотного дождя.

— Но… — Хельга запнулась. — Как мы могли пропустить дату? Разве день и ночь не наступали?

Жёсткая ухмылка, исказившая черты Паоло, заставила девушку вздрогнуть.

— Наступали. Но мы в ядовитом угаре не способны были их считать, — ответил он. В голосе даже не чувствовалось особенной злобы, словно Паоло просто констатировал факт. — Думаю, это уже не имеет никакого значения. На границе что-то происходит.

— Что? — Хельга заморгала. — Что там может произойти?

Паоло упрямо молчал. Он смотрел ей прямо в глаза, уже без лишней злобы, просто серьёзно. Предупреждал о чём-то, что боялся высказать вслух. И хотя Хельге хотелось притвориться, будто она ничего не понимает, осознание произошедшего пробивалось сквозь тугой кокон, которым был окружён её внутренний мир — всё ещё наполненный солнцем и счастьем.

— Зачистка, — выдохнула она.

— Он форсировал сроки, — заговорил молчавший доселе Арин. — Понятия не имею, почему, людям раньше предлагались совершенно другие даты. Разрушане не успевают эвакуироваться! Ты не представляешь, какой это кошмар… Оттуда сейчас массово бегут люди, и их надо где-то приютить. У Паоло большой дом, есть источник с водой, не лучшего качества, но всё же, и я предлагал ему…

— Замолчи, — велел Паоло. — Хельга, нам надо идти. Или сейчас, или никогда.

Девушка почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Она мечтала о том моменте, когда наконец-то покинет Разруху. Представляла себе, как пересечёт границу и окажется в таком родном, таком прекрасном, таком чистом Городе. Но теперь все её надежды рушились. Даже не действия — простые слова разбили их на мелкие кусочки, превратили в крошку, которую уже нельзя было собрать в нечто цельное.

— Я не хочу здесь оставаться, — глухо прошептала Хельга. — Я не хочу… Не хочу! — она сорвалась на крик. — Я не хочу здесь оставаться!

Паоло застыл, словно не зная, что должен делать, а Арин бросился к ней, обнял за плечи, пытаясь успокоить. Хельгу била крупная дрожь; она чувствовала, как весь привычный идеальный мир рушится.

— Всё будет хорошо, — шептал Арин. — Мы справимся, мы со всем справимся. Поможем людям…

— Оставь её в покое! — грубо прорычал Паоло, оттаскивая врача прочь от Хельги. — Ещё раз прикоснёшься к ней — пожалеешь, что вообще здесь поселился, понял?

Он оттолкнул Арина, и тот упал на пол, но даже не вскрикнул, словно грубое, будто с животным, отношение его полностью устраивало. Он смотрел на Паоло не как на злодея, а как на заплутавшего мальчишку, сбившегося однажды с правильного жизненного пути.

Мужчина даже не оглянулся на отброшенного прочь Арина. Он осторожно сжал плечи Хельги, поворачивая её к себе, и заглянул в глаза.

— Ещё есть шанс, — произнёс он тихо, так, чтобы до Арина доносился только лишённый смысла шепот. — Рэйван обещал, что вытащит нас отсюда. Это было временное предприятие. Он не стал бы запирать нас здесь. Но нам надо отправиться к границе. Возможно…

Хельга зажмурилась. Ей хотелось сказать, что Рэйвану наплевать на них, если он готов пойти на убийство сотен, тысяч разрушан, то что значит жизнь двух человек? Но президент не слыл привычкой нарушать данные кому-либо обещания, и Хельге хотелось верить, что это признак его честности, а не того, что все неудовлетворённые сгинули где-то в Разрухе.

— Я не смогу идти, — наконец-то призналась девушка. — Я не выдержу.

Паоло посмотрел на её ногу так, словно был готов отрезать её. Хельга вздрогнула, почувствовав, как неожиданно сильно обжигает чужая ненависть, и крепко сжала зубы, обращаясь к остаткам собственного мужества. Паоло не сделает ей ничего плохого. Если б хотел — уже давно бы…

— Ты уверена? — севшим голосом спросил он.

— Я с трудом сошла со ступенек.

— Это всё твоя вина, — бросил он в сторону Арина. — Если б не ты, мессия, её нога давно бы уже зажила.

Хельге хотелось возразить, что они помогали людям, но слова так и не сорвались с губ. В конце концов, её помощь была до смешного незначительной, а без падения и пробежки под кислотным дождём они б не пропустили выборы и вернулись бы домой. Хельга не хотела чувствовать себя виноватой, потому невольно перекладывала груз ответственности на Арина, а тот и не сопротивлялся, словно сознавал — ему никто не позволит остаться невиновным.

— Бедный ребёнок погиб бы… — беспомощно прошептал врач.

— Кстати, о ребёнке, — вдруг вспомнил о мешавшемся под ногами мальчишке Паоло. — Где он? Куда ты его уволок?

Арин сжал зубы.

— В безопасное место. Отдал его хорошим людям.

— Таким же святошам, как и ты? — презрительно скривился Паоло. — Надеюсь, мальчишке не пришлось пожалеть, что он не сдох под тем бараком. Хельга, — он вновь забыл об Арине, отвернулся от него. — Мне надо хотя бы разведать, что происходит на границе. Если всё так, как я думаю, то у нас есть шанс.

— А если ты ошибаешься, — вмешался Арин, — и она только зря будет хромать к границе зачистки? Ты хотя бы понимаешь, насколько там опасно? Сходи на разведку! Позволь ей остаться!

Хельга судорожно уцепилась в руку Паоло. Она панически боялась оставаться здесь одной. Мысль о том, что может произойти, если жизнь столкнёт её с какой-то опасностью, с кем-то вроде покойного Хосе или даже той женщины, что набирала воду из чужого источника, сковывала девушку цепями и не давала ей даже шевельнуться. Спёрло дыхание, и Хельга невольно подалась вперёд, ткнувшись лбом в плечо Паоло. Всё же, как бы сильно он ни пугал её, это был единственный человек, по отношению к которому девушка ещё могла ощущать что-то сродни доверию.

Ведь если б Паоло хотел, он бы давно уже убил её, разве нет? А коль уж она до сих пор жива, то можно понадеяться на положительный исход. Эта мысль не казалась слишком вдохновляющей, но, по крайней мере, Хельга могла найти аргументы, позволявшие ей так крепко цепляться за Паоло и за их подобие отношений, почти не содержавшее человеческого тепла.

— У меня нет выбора, — серьёзно произнёс мужчина. — Я должен туда пойти. Если всё так, как я думаю, и ещё есть шанс, то надо подготовиться. Переход будет не сразу.

— Дай мне посмотреть ногу, — вмешался Арин. — И я скажу, можно ли ей идти. Ладно? Я же врач. Я хороший врач. Я людей с того света вытаскивал.

— Лучше б ты сам на тот свет затащился! — в сердцах воскликнул Паоло, но отступил в сторону. — Смотри.

Хельга тоже подчинилась. Она присела на какой-то старый ящик, служивший Хосе стулом, вытянула больную ногу и отвернулась. Смотреть на распухшее колено и щиколотку было противно хотя бы потому, что они убивали её шанс вернуться домой.

Осторожные прикосновения Арина не вызывали никаких эмоций. Если б это был доктор из Города, с доступными ему материалами, то о своём здоровье не пришлось бы переживать, но спасение людей в Разрухе — очень сомнительное занятие. Может быть, и правильно, что их всех хотят уничтожить…

— Нет, — наконец-то выдал свой приговор Арин, — идти сейчас она не может. Это опасно. Может потерять ногу. Если ты готов протащить Хельгу на руках всю дорогу…

— Это невозможно, — оборвала его девушка. — Никто меня на руках нести не будет.

— Хотя бы потому, что нас обязательно убьют, — кивнул Паоло. — В Разрухе так себя не ведут. Сколько надо будет дней, чтобы восстановить ногу?

— Я наложу повязку, воспользуюсь своим средством. Сутки. Может двое суток, — серьёзно ответил Арин. — Я готов помочь. Просто так! Мне ничего не нужно. Я хочу спасать людей, и если я смогу спасти Хельгу… Я останусь с ней, подлечу, а потом ты вернёшься и заберёшь её.

Паоло скривился.

— Мы можем найти другой способ…

— Не надо, — оборвала его Хельга. — Может быть, уже нет и надежды. А тебе надо как-то связаться с Рэйваном…

Она всё ещё верила в то, что это возможно. Что президент не бросил их здесь не произвол судьбы. Возможно, в чём-то Хельга даже была права, Рэйвану не нужна их смерть, но всё остальное… К тому же, она понятия не имела, что хотел сделать на границе Паоло. Что бы он ни задумал, если это их шанс, то им надо воспользоваться.

— Иди, — твёрдо произнесла она. — Арин мне поможет, а потом ты за мной вернёшься. Или ты оставишь координаты, и мы сами к тебе придём. Может быть… может быть, если Арин захочет, он сможет перебраться в Город?

Паоло сглотнул. Это была реальная сделка, и за шанс проникнуть в Город любой человек, даже такой, как этот дурак-мессия, пошёл бы на многое. Но доверять незнакомцу…

Хельга смотрела так твёрдо и уверено, что, кажется, сумела развеять даже самые сильные его сомнения.

— Всё будет хорошо, — произнесла она. — Как же иначе?

— Хорошо, — кивнул Паоло. — Лечись. Всё будет хорошо, — и, хотя Арин всё ещё смотрел на них, запечатлел на её губах короткий, но пылкий поцелуй.

Поцелуй с привкусом Города.

* * *

Хельге снился Паоло. Не такой, как здесь, в Разрухе… В её сне они опять оказались в Городе, на крыше высотки, и смотрели на простёршийся под ногами мир. Нет, сначала они летели в мобиле новой модели, и он принадлежал уже не Рэйвану, а самому Паоло. А потом сидели рядом на узком диванчике, и Хельга чувствовала себя влюблённой и счастливой. Они целовались, и у поцелуев был вкус горького, гречишного мёда.

Паоло выглядел моложе, и Хельга знала — наконец-то на свой настоящий возраст. Город позволил ему избавиться от последствий Разрухи, преобразил… Паоло был таким же, как и она, полноправным жителем небольшого мира под силовой границей, и дышали они чистым воздухом, а не пеплом и кислотами.

И жили в доме, построенном на том месте, где было жилище Паоло в Разрухе. Только эта территория уже давно принадлежала Городу, а президент Тэлоуинн готовился к новой расчистке.

Когда она проснулась, за окном вновь царила непроглядная тьма. Хельга не знала, наступила ли новая ночь или до сих пор не закончилась старая, но чувствовала, что боль в ноге немного успокоилась. Теперь она пожалела, что не пошла вместе с Паоло; от мысли, что его нет в полуразвалившемся доме, становилось жутко.

— Ты спишь?

Она вздрогнула и резко села на лежанке.

— Арин? — с опаской переспросила Хельга, прислушиваясь к шелесту во тьме.

Что-то щёлкнуло, и загорелся свет. Арин сидел у её кровати с небольшим фонарём в руках, выглядел сосредоточенным и серьёзным.

— Нам пора идти, — тихо промолвил он. — Вставай.

— Идти? — растерянно спросила Хельга. — Но Паоло…

— Всё случится быстрее, чем он рассчитывал. Он прислал мне координаты, надо отправляться туда. Быстрее, Хельга. Если ты хочешь вернуться в Город, разумеется.

Арин говорил об этом так серьёзно, что Хельга не могла не поверить. У неё даже не возникло вопроса, как Паоло сумел передать врачу координаты — для жительницы Города это звучало нормально, а здесь, в Разрухе, тоже должны были существовать средства связи. К тому же, мысль о возвращении домой заставила её забыть обо всём прочем.

Девушка едва не соскочила с лежанки и не позволила себе зашипеть от боли, вновь проснувшейся в раненной ноге.

— Идти сможешь? — серьёзно спросил Арин. — Если нет, то лучше скажи.

— Смогу, — твёрдо произнесла она. — Я всё смогу…

И Хельга действительно верила в то, что она всё сможет. Всё преодолеет. Лишь бы только вырваться из ненавистной Разрухи.