Глава тридцатая

В лучах солнечного света Каролин больше всего напоминала сломанную куклу. Даже спрятанная за куполом, она всё равно была частью Разрухи.

Рэйван изучал её с грустной улыбкой, застывшей, словно вечная маска, на губах. Сколько ни старайся, а он всё равно не в силах ничего изменить. Пока не убьёт её преследователей и не продемонстрирует Каролин отрубленные головы — это чем-то напоминало картину забытого прошлого, о котором сейчас уже никто и не думал, — ничего не изменится. Но Рэйван Тэлоуинн не был убийцей. Его труд заключался совершенно в другом.

Зеркало на сей раз молчало. Сойти с ума ему предлагалось не сегодня и не завтра. Может быть, через несколько дней. Может быть, не здесь.

Мужчина подошёл к окну. Хотя отсюда было плохо видно, он представлял себе, как едва заметно вспыхивал купол, подвергающийся ежедневно ужасной нагрузке со стороны Разрухи. Она, как та болезнь, расползалась по всему телу их огромного мира, пытаясь вытравить остатки чистых участков. Но Рэйван знал: однажды Город заберётся достаточно далеко, чтобы Разруху можно было уничтожить. Тогда они займут всю планету, вновь разобьются на страны, города и континенты, доведут мир до очередной катастрофы и вернутся туда, откуда начинали. Но до этого не доживут ни он, ни его дети и внуки — если у него вообще будут дети и внуки.

Рэйван никогда об этом не думал. Да, дети считались счастьем в пределах Города, но не вызывали никакой радости у разрушенцев. Беременные женщины были слабее, их следовало защищать, а разве кто-то на это готов? И потом, чтобы младенец выжил в отвратительном, пыльном мире Разрухи…

Рэйван усмехнулся. Его мать была очень жестокой женщиной — из тех, на чьё положение никто не смотрит. Она рассказывала, что родила раньше положенного срока, но её сын оказался достаточно сильным, чтобы выжить. Это была та, другая мать, которую он старательно забывал много лет.

Никто уже не мешал ему, и вместе с ним умерла и женщина, когда-то родившая его.

— Почему ты так на меня смотришь? — Каролин открыла глаза. — Что-то не так?

— Всё хорошо, — Рэйван склонился к девушке, чтобы запечатлеть поцелуй на её губах. — Мне сегодня надо ехать. Ты останешься одна. Постарайся никуда не выходить.

Каролин едва заметно усмехнулась, словно пытаясь сказать ему: разве я могу? Действительно, она не могла. Скорее всего, девушке даже в голову не пришло бы покинуть пределы дома. Там, за стенами президентского жилища, был мир, в котором обитали люди — а людей Каролин боялась. Рэйван думал, что однажды сумеет убедить её в том, что в Городе не стоит бояться обидчиков из прошлого, но… Никто прожил в зеркале тридцать с лишком лет, улыбаясь своей кривой улыбкой. Он становился старше вместе с самим Рэйваном, медленно, по частям отбирал его сознание и без конца угрожал.

Сначала Тэлоуинн разбивал все зеркала, которые подворачивались ему под руку. Потом он научился не обращать ни на что внимание. Улыбка, как оказалось, нравившаяся народу, прочно прилепилась к его лицу, и он научился демонстрировать её вместе со всем равнодушием и собственному отражению. То извивалось, противилось, пытаясь показать, каков Рэйван на самом деле, а потом — затихло. Превратилось в послушную маску. Президент умел подчинять свои эмоции, а те, что выходили из нужного ему образа, просто отправлял никому. Так жилось очень просто.

— Мне страшно будет без тебя, — искренне прошептала Каролин, садясь. — И у меня плохое предчувствие.

— Всё будет хорошо, — пообещал Рэйван. — Мне просто надо решить несколько проблем, связанных с зачисткой. Ты ведь хочешь, чтобы Разрухи стало меньше? — он протянул руку и осторожно провёл ладонью по щеке Каролин. Девушка подалась ему навстречу, реагируя на прикосновение, и улыбнулась вновь, показывая, что действительно ему доверяет.

— Хочу, — кивнула она. — Только я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Разруха — ужасное место, — она взяла его за руку. — Пообещай мне, что никогда туда не поедешь.

— Не могу, Каролин, — возразил Рэйван. — Не хочу тебе лгать из-за таких пустяков, — она нахмурилась и поджала губы. — Но в этот раз я не планирую покидать Город. Только однажды мне придётся это сделать, чтобы разыскать тех, кого ты боишься.

В глазах Каролин вспыхнула ненависть, смешанная с почти животным ужасом. Те, кто пытался над нею надругаться, были не людьми — и реакция на них не могла быть человеческой. Они не собирались убивать Каролин, как человека — хотели зарезать, как животное, и растянуть на куски мяса.

— Я бы сама его убила, — прошептала Кара. — Того, который остался…

Она сжала руку в кулак, словно представляла, как стирает в порошок кости своего врага, и тут же расслабила ладонь и посмотрела на Рэйвана с почти радостной улыбкой. В глазах всё ещё плескалась боль, но девушка пыталась сдержать её и не выдать свои эмоции.

— Тебе это не нужно, — Рэйван наклонился вперёд, чтобы поцеловать её в лоб, привлёк к себе на мгновение и отпустил. Каролин вновь откинулась назад на подушку и закрыла глаза.

— Я усну, — прошептала она, — а когда проснусь, ты уже будешь дома. Договорились?

— Договорились, — отозвался Рэйван. — Если задержат, наберу тебя по коммуникатору. Ты ведь помнишь, как им пользоваться?

Каролин кивнула. Она училась легко и быстро, да и вообще, была очень талантливой девушкой. Рэйван не сомневался, что, если б кто-то удосужился дать Каролин нормальное образование, она была бы куда умнее многих из Города. Но сейчас, сломленная, всё ещё испуганная, Каро нуждалась в отдыхе и спокойствии.

Президент в последний раз пробежался кончиками пальцев по её волосам, словно пытаясь запомнить каждую деталь, и поднялся. Задерживаться больше он не имел права, государственные дела не ждут, но всё равно не мог избавиться от ощущения, что зря оставляет Каролин одну. Это чувство имело что-то общее с отцовским, хотя Рэйван понятия не имел, как это — воспитывать детей. Каролин действительно годилась ему в дочери, и если б он жил в Разрухе, то выглядел бы рядом с молодой красивой девушкой настоящим стариком. Но Город позволял забыть о последнем десятке прожитых лет, а ему, в конце концов, было не пятьдесят четыре, даже если это гласили его документы.

Рэйван напоследок посмотрел на Каролин, невольно пытаясь запомнить это спокойное, расслабленное выражение лица её-сонной, не так часто появляющееся даже в Городе, и направился к выходу. Дурное предчувствие, о котором говорила девушка, преследовало и его; Рэйван не смог удержаться и позволил себе двенадцать секунд — засёк по часам, — смотреть в зеркало. Никто за этот короткий срок успел проснуться, подойти к самому краю отражения, потянуться к нему, а потом, наверное, разочарованно ударил ладонью о прозрачную стену, потому что Рэйван успел отойти в сторону.

Больше он не оборачивался и не дал себе права ни на одну заминку. Времени было мало, а сегодняшняя вылазка в сторону границы не предвещала ничего хорошего.

* * *

На этот раз журналистов не было. Рядом с подготовленным к выезду военным мобилем стояла одна только Сивирра, сосредоточенная, скрестившая руки на груди в попытке подчеркнуть собственную важность. Рэйван на мгновение приостановился, хотя нельзя было сказать, что он не ожидал увидеть женщину здесь.

— Госпожа Шерман, никак не можете успокоиться? — равнодушно спросил он. — Пришли за реваншем?

Она сглотнула.

— Верни мне мою дочь.

— Сделаем всё, что будет в наших силах, госпожа Шерман, — Рэйван спокойно прошёл мимо неё и приложил ладонь к сенсорной панели. — У вас есть ещё какие-то вопросы?

— Верни мне мою дочь! — прорычала Сивирра, в два шага преодолевая разделявшее их расстояние. — Слышишь, ты! — она схватила Рэйвана за воротник куртки. — Слышишь?! Я еду с вами.

— В таком виде? — холодно уточнил Рэйван.

Выезд в Разруху требовал определённой маскировки на случай, если придётся ассимилироваться с окружающей средой. Рэйван терпеть не мог предписанную правилами одежду, всё равно имевшую дух Города, хотя и отличавшуюся от привычных ему костюмов. Он прекрасно знал, что если что-то случится, никакая кожаная куртка из дорогого материала, пусть даже и без бирки, указывающей производителя, не скроет настоящего горожанина от местных жителей. В Разрухе всё выглядело иначе, но, сколько б он ни пытался доказать остальным, что маскировка не сработает, они всё равно бы не послушались. Ведь они — военные, иногда оказываются за пределами границы, а президент был там тридцать лет назад, к тому же, после серьёзной травмы потерял память и мог гиперболизировать увиденное.

Рэйван прожил в Разрухе семнадцать лет своей жизни и прекрасно знал, что ничего не гиперболизирует. И выезды туда он иногда совершал, хотя зачастую мог видеть только то, что отображали внешние камеры наблюдения. Точно такой опыт был и военных.

Видеть, что происходит в Разрухе, и понимать её — совершенно разные вещи.

— Я еду, — твёрдо произнесла Сивирра. Её длинные наманикюренные ногти впились в прочную кожу куртки, и Рэйван, скосив глаза, увидел несколько оставленных женщиной царапин. Он с трудом сдержал улыбку — что ж, за то, что она делала, можно было даже поблагодарить. Ношенная одежда, обретшая следы чего-то сродни Разрухи, вызывала меньше подозрений, чем идеально новая.

— Ты остаёшься, — отрезал Рэйван, отводя прочь её руку. — И не мешаешь, если всё закончится хорошо.

У Рэйвана не было в привычке рассказывать, что он задумал. Но президент привык исправлять свои ошибки, а вместе с ними и чужие. Этот выезд был куда важнее, чем могла заподозрить Сивирра.

— Я тебя ненавижу, — прошипела Сивирра. — Ты у меня всё отобрал. Всё, что мог! Зачем оно вообще тебе надо? Тебе мало того, что ты имеешь? Ты так хочешь нажить нового врага?

— Ты уверена, что ты будешь новой? — вопросительно изогнул брови Рэйван. — Я поступаю так, как считаю нужным. А тебе лучше не влезать в политику, Сивирра. Распри и борьба за власть — то, что может однажды превратить Город в Разруху.

— А то ты цепляешься за президентское кресло не потому, что хочешь власти!

Рэйван посмотрел на неё с некоторым сомнением, словно задавался вопросом, действительно ли некогда считал эту женщину умной, а потом нарочито медленно, спокойно произнёс:

— Я занимаю пост президента только потому, что на этом месте от меня больше всего пользы. Никто из моих предшественников или современников не сделал бы против Разрухи больше, чем я. Ты в том числе. Для вас расширение территорий не критично. Вы рассказываете о гуманизме.

Сивирра всё ещё смотрела на него полным ненависти взглядом. В чём-то Рэйван мог её понять. В чём-то осуждал. Сивирра поступала так, как вели себя женщины в Разрухе. Опасные, ядовитые… Как легендарная мадам де Морт, легко убившая бы кого угодно, включая собственных детей — если, конечно, могла привести хоть что-то живое в этот мир.

— Ты — чудовище, — прошипела Шерман. — Ты не должен занимать президентское кресло!

— Я должен, — возразил Рэйван. — Потому что ягнёнок никогда не загрызёт волка. А шакал, — он смерил взглядом Сивирру, — ничего не сможет сделать со стаей себе подобных. Для этого иногда даже льва бывает мало, но у него, поверь, больше шансов. Или ты не знаешь об этих видах? Ах да, — его губы изогнулись в презрительной усмешке. — Ведь большинство этих животных погибло в Разрухе, правда?

Женщина открыла рот, чтобы возразить, но он не стал её слушать. Мобиль открылся с тихим шипением, и Рэйван заскочил в салон. Он не смотрел и на экраны, на которых крупным планом отображалась Сивирра. Наверняка она обещала отомстить, возможно, даже ударяла ладонью по сенсорным панелям. Увы, но открыть их можно было только ключом доступа.

Либо надо быть должностным лицом, внесённым в базу, причём на его имя на определённый отрезок времени для конкретного авто должен быть открыт доступ.

Рэйван занял пассажирское место и откинулся на спинку кресла, закрывая на мгновение глаза. Спина вновь болела, напоминая о себе, но он даже не вздрогнул, привыкнув к неожиданным приступам. Ремни безопасности, застёгивающиеся сами по себе и опутывающие его, словно паутина, раздражали и создавали ощущение клетки, но он молчал. Даже не хотел осматриваться, хотя в этой модели военного мобиля оказался впервые.

Обычно на выезды они отправлялись группами по пять-семь человек в одном мобиле. Старые образцы были довольно крупными, вместительными и напоминали танки из книг по истории. Новые были куда более маневренными и оснащенными современной техникой, но разработаны под небольшое количество людей, максимум троих.

Рэйван неплохо умел водить и знал Разруху куда лучше, чем все его подчинённые, но разработанные отделом безопасности правила запрещали лицам, занимающим должности первого, второго и третьего государственного приоритета, отправляться на подобные вылазки самостоятельно. Если б кто-то спрашивал у него разрешения, Рэйван отказал бы в выезде бы на закрытые территории, даже те, где проходила зачистка, и в сопровождении нескольких десятков военных, но, разумеется, не стал запрещать ничего подобного себе.

Именно исходя из требований безопасности Рэйван и не занимал водительское кресло. Место пассажира было гораздо безопаснее. Военный даже с точки зрения Города был человеком, которого можно заменить. Смерть президента имела бы куда более страшные последствия.

Его сопровождающим оказался, разумеется, не желторотый мальчишка, а опытный человек. Рэйван предполагал, что они примерно одного возраста — его сопровождающему не исполнилось ещё пятидесяти лет, он был полон сил и мог прожить ещё как минимум столько же, сколько уже прожил, но успел обрести некоторый опыт.

Рэйван часто задавался вопросом, что заставляло людей выбирать такую профессию. Он — разрушенец, даже если бывший, его тянет туда, хотя в первую очередь для того, чтобы всё там уничтожить, но зачем люди Города прорываются в отвратительный, грязный мир? Что их там влечёт?

— Волнуетесь? — нарушил тишину военный, вводя очередные коды безопасности и запуская мобиль.

— Нет, — покачал головой Рэйван. — Разруха уже давно меня не пугает. Это просто болезнь, распространившаяся довольно далеко. Вот и всё.

— Опасная, заразная болезнь.

— Я уже излечился, — с улыбкой на губах отметил президент.

…Что заставило молодого Рэйвана Тэлоиунна участвовать в военной кампании против Разрухи, почему его понесло на ту вылазку? Как так повезло, что они столкнулись, чем-то даже похожие, потому что кровь — не вода даже в сверхсовременном мире. И в сверхзаброшенном, таком, как Разруха, тоже. Это была, вне всяких сомнений, случайность.

Первые годы, всматриваясь в лицо той, кого должен был называть матерью, Рэйван чувствовал себя виноватым. Он был преступником, вором, укравшим чужую жизнь. После пришло осознание, что сына Миранды Тэлоуинн убили другие. Что никто не был бы счастлив, не попади он сюда по глупой случайности.

А потом он загорелся идеей уничтожить Разруху. Его предшественник был немного идеалистом, и это развязывало руки. Он не то чтобы очень много учился, но, по легенде, серьёзно пострадал от травмы и вынужден был все полученные знания восстанавливать.

И Рэйван проходил этот путь сам, имея в багаже только смутные воспоминания о Разрухе. Начинать заново было трудно. Его учили разговаривать, потом — ходить, читать, писать, потому что руки не слушались. Во всё это было вложено столько упорства, что ни одному горожанину не хватило бы. Разумеется, зачем им? Им и там хорошо, где они находятся… А ему надо было больше.

— Я помню, вы бывали там во время одной из военных кампаний, — подтвердил мужчина. — Я был среди добровольцев, но оказался слишком молод. Не пустили.

— Повезло, — вздохнул Рэйван. — Больше пятидесяти процентов погибших. Власть Города тогда была не совсем в своём уме.

— Вы страдали от посттравматического синдрома?

Мобиль сорвался с места, почти моментально набирая скорость. Рэйван пытался вспомнить, о чём говорит его спутник, а потом вспомнил — ах да, его собрали по кусочкам, ориентируясь на старые мамины фотографии. Разговор этот в целом не имел ни малейшего значения, и можно было его не продолжать, но президент нехотя ответил:

— Нет. Просто раньше Разруха мне просто не нравилась, а потом я её возненавидел.

— Я с самого первого раза голосовал за вас, — вдруг произнёс военный. — Когда идею уничтожения Разрухи и расширения пределов Города ещё не особенно оценили. Многие говорили, что в Городе не место ненависти к себе подобным.

Рэйван усмехнулся.

— Спасибо за доверие.

— У меня там столько друзей погибло… Какие они себе подобные? Звери. А мы тогда задыхались под куполом, надо было менять законодательство, политику расширения. Не ждать, пока все оттуда уберутся, потому что они специально бы туда налезли. Не люди — пушечное мясо…

Не люди — пушечное мясо. Рэйван помнил эти слова. Как они проникли в город и обрели уничижительный оттенок, он не знал, но помнил, что первоисточник просто расплёскивал собственную ненависть, щедро делился гневов, возникающем почти на пустом месте.

Не люди — пушечное мясо, вот как его мать называла людей, которых отправляли к границе. Почему он сам туда полез — интересный вопрос. Его-то не отправляли. Не загоняли. Он не мог поверить в пропаганду мадам де Морт.

Нет, его понесло туда из чувства протеста.

Мобиль тряхнуло, и Рэйван выпал из воспоминаний, вновь возвращаясь в реальную жизнь. Граница белела впереди, вспыхивала силовыми полосами, до неё оставалось всего несколько метров, но удар последовал откуда-то сзади. Потом повторился, и мобиль дёрнуло вперёд. Руки военного задрожали, он повернулся к сенсорным панелям, спешно вводя команды.

— Что происходит? — Рэйван не удержался от вопроса. — Вы можете контролировать ситуацию?

— Какой-то лихач за рулём второго мобиля, — не то проговорил, не то прорычал мужчина. — Я не могу ручаться…

Он не договорил. Следующий удар швырнул их вперёд с силой, способной пробить изнутри границу безо всякого ключа, и мир превратился в сплошные белые всполохи. Рэйван с трудом успел прижать ладонь по панели доступа, прежде чем их тела пронизало током силового поля, и всё вокруг померкло.

* * *

Вспышки силовых линий, отображаемые на экране, ослепляли. Рэйван с трудом различал хоть что-то в густом, набитом пеплом воздухе — но знал, что происходит. Подготовительная стадия подходила к концу. Как он и подозревал, расширение границы должно было произвестись намного быстрее, чем он на то рассчитывал. И теперь достаточно одного дурака, который ткнёт пальцем в нужную кнопку, чтобы форсировать зачистку.

Он с трудом повернул голову, чтобы посмотреть на своего спутника. Военный был мёртв. Вывернутая под странным углом шея, разбитый невесть о что висок и полное отсутствие жизненной активности, отображаемой на специальных экранах.

Мобиль перелетел через границу, вытолкнутый туда кем-то, и выдержал первый силовой удар, пусть даже с человеческими потерями. Второй им было не осилить.

По плану им следовало лететь к точке максимального радиуса, а потом пересечь границу. Двигаться вдоль силового поля.

Кто-то внёс в эти планы коррективы.

Рэйван ударил ладонью по кнопке, отключающей безопасный режим. В мобиле вспыхнул красный свет, на экранах вместо молочно-белого тумана отобразилось уведомление о возможных последствиях. Рэйван проигнорировал его и, сдвинувшись на самый край пассажирского сидения, с трудом повернул к себе панель управления. С его места управлять мобилем было практически невозможно, в салоне осталось совсем мало места, и Рэйван почувствовал, как что-то острое — какой-то угол, — впивается в его бок, но только сжал зубы, стараясь не думать о происходящем. Дышать с каждой секундой становилось всё труднее, и он чувствовал, как прорывающийся сквозь навороченные фильтры грязный воздух Разрухи вновь отравляет его.

Он наконец-то сумел выровнять курс. Система безопасности визжала, пытаясь предупредить его о следовании в опасную зону, но Рэйван знал, что всё равно не сможет вернуться в Город. Ключи доступа мобиля прогорели ещё при незаконном пересечении границы, а отменить их никто не может.

Потому что он сам не оставил инструкций. (3303c)

Рэйван сдвинулся ещё на несколько сантиметров, сталкивая в сторону мёртвое тело, и сжал зубы, стараясь не обращать внимания на боль. Страх отключился. Он вновь чувствовал себя одним из жителей Разрухи, лишённым любых эмоций. Даже смерть сейчас не казалась таким уж наказанием.

Мобиль отсчитывал секунды до новой силовой вспышки, и Рэйван перевёл его в режим максимальной скорости. Волна догнала их уже почти на выезде, выталкивая вперёд, и Тэлоуинн почувствовал, как его самого швырнуло вперёд, на множество панелей, а потом отбросило назад. Грудь грела, перед глазами всё плыло от боли, визжали связные каналы.

Он не мог сдвинуться с места, только с трудом поднял руку, дотянулся до крохотного встроенного коммуникатора, вбил дрожащими пальцами единственный вспыхнувший в памяти номер и выдохнул состоявшую всего из двух слов фразу — единственную, которую успел произнести, прежде чем потерял сознание.