Глава тридцать третья

Каролин была уверена в том, что кто-то её остановит. Она понимала, что должно случиться чудо, чтобы прорваться на территорию Разрухи. Но мотолёт легко маневрировал по улицам, вызывая только удивлённые взгляды со стороны граждан, и она судорожно сжимала руль, не чувствуя в себе ни сил, ни уверенности, достаточной для того, чтобы управлять собственным транспортным средством. Дикая энергия, пробивавшая её тело насквозь во время движения, заставляла Каролин задыхаться от чувства собственной беспомощности, и она подавалась вперёд, прижимаясь всем телом к мотолёту и пытаясь отыскать в нём островок собственной безопасности.

Она думала, что разобьётся о границу, но та, отреагировав на президентский ключ доступа, легко пропустила Каролин на территорию, запретную для каждого горожанина.

То, с какой силой ударил её раскалённый воздух Разрухи, поразило. Каролин казалось, что забыть это место невозможно, но она умудрилась вычеркнуть из памяти мелкие детали.

А теперь, реагируя на её беспомощность и отсутствие знаний, мотолёт сбавлял скорость, зарываясь в пепел под ногами, подпрыгивал на кочках неровных дорог и наконец-то заглох, выдав тихий писк: цель не достигнута.

Каролин спрыгнула с него и поняла, что не чувствует ни малейшего облегчения от ощущения твёрдой земли под ногами. Напротив, ей стало только страшнее от того, что ждало в будущем, совсем рядом, за соседним поворотом.

Это была настоящая Разруха.

Она закрыла глаза, задержала дыхание и сосчитала до десяти. Нигде не было слышно ни единого звука, хотя рядом, как всегда, жались друг к другу бараки, а вдалеке возвышался полуразваленный белый дом — очередная брошенная резиденция Бекки де Морт.

Каролин помнила это место. Это его координаты она ввела и до него не смогла долететь всего километр-полтора. Идти, казалось, было совсем недалеко, но ведь ей туда не нужно. Ей нужно искать Рэйвана.

Девушка подняла голову вверх. Тучи в Разрухе выглядели очень страшно. В её детстве они были цветастые, и по глубине оттенка можно было определить, каким окажется дождь. Паоло всегда говорил, что самый страшный — тёмно-фиолетовый, он содержит в себе слишком большую концентрацию вредных веществ.

Потом, когда Каролин стала старше, она узнала, что светло-алый дождь страшнее даже самого чёрного. Когда тучи окрашивались в красный цвет, это практически точно означало кислотный дождь. А кислоты могли разъесть что угодно.

Теперь тучи, сгущающиеся над её головой, обрели бордовый оттенок. И если существовало что-то опаснее, чем люди, жившие в Разрухе — это только бордовые тучи.

Каролин не сомневалась, что не пройдёт и нескольких минут, как кислоты потекут на неё. Здесь давно уже научились строить из таких материалов, чтобы можно было не бояться кислотных дождей, прячась в здании, но человеческая кожа не могла выдержать натиск. Эти бараки тоже могли пострадать, но люди укрывались хоть где-нибудь, зная, что прямой контакт может быть для них смертельно опасным.

Каро не стала никого звать на помощь. Она не сомневалась, что помогать не станут. Разрушенцы достаточно жестоки и достаточно сильно ненавидят друг друга, чтобы забросать холёную девчонку камнями или утащить куда-то к себе, чтобы предаться утехам. Её выворачивало от одной мысли, что к ней может прикоснуться кто-нибудь чужой, а единственным доступным укрытием был проклятый дом Бекки де Морт.

Каролин была там.

Каролин однажды там чуть не умерла.

Она медленно побрела вперёд. Если б не угроза дождя, местные уже давно прицепились бы к девушке, но бордовые тучи дарили ей куда лучшую защиту, чем мог предугадать любой горожанин. Беспечные жители Города даже не предполагали, что разрушенцев способен остановить только страх за собственную шкуру.

И то не всех.

Каро шла медленно. Если б она бежала, то привлекла бы к себе нежелательное внимание, а это могло закончиться очень плохо. Каролин же не хотелось присоединиться к рядам мёртвых, которых в Разрухе и так было достаточно.

Ей следовало благодарить тучи ещё и за то, что вокруг царила тишина. Мужские голоса могли заставить Каролин застыть в попытке отыскать своего обидчика. Она бы остановилась, и ничто, кроме слов и уверений Рэйвана, не сдвинуло бы её с места.

Я живой.

Каролин чувствовала, что тратила время. Но несколько капель уже упало на землю, и она заставила себя зашагать быстрее.

Ближе к дому Бекки ноги утопали в пепле, и Каролин плотно сжала губы, пытаясь подавить тошноту. Когда-то она тонула, задыхалась в пепле человеческих костей — в этом жутком доме. Бекки де Морт в последние годы стала особенно чистоплотной и предпочитала жечь, а отходы её слуги свозили в бывшие резиденции. Или, может быть, это были только те слуги, которые напали на Каролин?

Ещё одна капля упала на кожу, и Каро пришлось закусить губу, чтобы не закричать от боли. Дом, возвышавшийся на холме, казался уже не таким страшным, как быть заживо разъеденной кислотой, и Каролин ускорила шаг.

Она толкнула обветшавшую калитку, хотя можно было просто пройти мимо. Забор давно уже рухнул, пестрел огромными дырами, но Каролин, словно порядочня горожанка, всё равно воспользовалась центральным входом в поместье.

Внутри когда-то было подобие сада, но сейчас всё выгорело под кислотными дождями и было покрыто толстым слоем пепла. Каро приходилось высоко поднимать ноги, чтобы окончательно не утонуть в этой странной мёртвой трясине.

Дверь дома была закрыта. Скорее всего, Бекки де Морт никогда не распахивала её приветственно, встречая гостей — кого могла приветствовать сумасшедшая женщина, упивавшаяся чужой болью и страданиями? Да что там, у её поместья дверь-то существовала только для того, чтобы всем своим видом отображать настроение хозяйки. Показывать, что та жестока настолько…

Насколько? Каролин подумала, что не существует ничего, что могло бы описать её чувства по отношению к Бекки де Морт.

Теперь, когда сознание её было необычайно ясным, Каролин поняла: всё то, что пытались с нею сделать, было исключительно по приказу Ребекки. В конце концов, их снежная королева умела придумывать наказания, а Паоло наверняка было бы больно, если б кто-то сделал такое с его сестрой. Сама Каро никогда не ввязывалась в дела с Бекки де Морт.

Папа говорил, что она для этого была слишком хорошей. Он тоже не участвовал ни в чём подобном, в отличие от мамы.

А мать научила Паоло играть в карты.

Проигрывать он научился уже сам.

Отдавать долги Бекки де Морт всегда было трудно. Как минимум потому, что она всегда придумывала новые. Ей всего было мало. Не существовало человека, способного удовлетворить запросы Бекки де Морт.

Каролин не сомневалась, что Паоло вернул всё, что был должен. Но, возможно, Бекки придумала какую-то несуществующую систему процентов, и он вдруг вынужден отдать ей вдвое, втрое, в десять раз больше. А потом ещё и ещё.

Человеческая жизнь в Разрухе ничего не стоила, но Ребекке нравилось давать людям шансы, чтобы наблюдать, как надежда медленно тает в их глазах.

Она толкнула дверь. Удивительно, но та оказалась открытой. В безглазом, мрачном доме, где выбитые окна давно казались чем-то нормальным, внутри было до омерзения грязно. На земле — на полу, хотя полом назвать это было невозможно, — лежал такой толстый слой пепла, что в нём действительно можно было утонуть. Каролин чувствовала, как её ноги проваливаются, как она сама застревает в глубине и чувствует себя беспомощной дурочкой, которой предназначено здесь и умереть.

Страх накатил на неё новой волной.

Она тонула.

Пепел окружал её, засасывал, уничтожал. Она пыталась сопротивляться, пыталась оттолкнуть чужие руки, ломающие её кости, вырывающие её сердце из груди, уставшее, с трудом бьющееся сердце, разрывающие на части одежду, а следом за нею и кожу… Но не могла.

Каролин зажмурилась, но это не помогло. Она хотела услышать голос Рэйвана и быть уверенной в том, что всё хорошо. Он помог бы. Он позволил бы ей вновь обрести почву под ногами. Но Рэйвана здесь не было.

И Каролин осталась один на один со всеми своими страхами.

Она чувствовала, что все её бросили. Оставили здесь, в жутком мире Бекки де Морт и её прислужников. Цепных псов. Двух насильников, которым было приятнее надругаться над мёртвым женским телом, чем над живым. Нелюдей…

— Видишь, как здесь красиво?

Каролин застыла.

Она слышала этот голос. Она знала эти фразы.

Голос был довольно тонким — тенор. Папа хорошо пел и рассказывал Каролин о том, какие бывают голоса. Он в этом разбирался. Конечно, в Разрухе почти не осталось настоящей музыки, и искать её в этом пропащем месте не было смысла, но всё равно, отец рассказывал о прошлом, когда ему ещё приходилось ставить старые, потрескавшиеся пластинки.

Тогда Каролин, совсем маленькая девочка, запомнила три слова.

Бас, баритон, тенор.

Первый уже угас в её голове. Она помнила, как убила его обладателя, и той мёртвой тушей упал на неё, вдавливая в гору пепла.

А ведь пепла было не так много. Сколько? Полметра? Недостаточно, чтобы не вынырнуть из-под него. Но её всё равно пытались утопить. И Каролин почти не сопротивлялась.

Второй напоминал о Рэйване. Мягкий, вкрадчивый, бархатистый. У Рэйвана был красивый голос, даривший некую уверенность в будущем.

Третий звучал сейчас.

Каролин знала, что это не просто тенор. Это тот самый тенор, который заставлял её дрожать от ужаса. И каждое воспоминание о нём было самой настоящей пыткой, на которую она не хотела бы обречь ни одного живого человека. Но ведь Каролин не могла стереть себе память. Она только помнила, как ей говорили ту же самую фразу.

Девушка не знала, сколько времени прошло, прежде чем она нашла в себе силы идти дальше. Место действия было немного дальше. Там же звучал и голос, такой мягкий, вкрадчивый, такой раздражающий и противный. Её передёргивало от отвращения при мысли, что мучитель нашёл себе новую жертву и собирается поиздеваться ещё над кем-то.

Она застыла у дверного проёма, прижалась к стене и заглянула в небольшую дыру, не решаясь зайти в следующую комнату.

Это было то самое место.

Каролин плохо помнила, как выглядел её мучитель. Мужчина же сейчас молчал, и у Каролин вновь не было никаких доказательств против него, а значит, никакого права убить его.

Можно было просунуть дуло пистолета в эту щель и нажать на курок, но Каро боялась, что убьёт девушку.

Это была горожанка. Неизвестно, почему Каролин поняла это, но мысль эта прозвучала, как чётко определённый факт, некоторая данность, которую ей предлагалось принять. Было в этих звучавших в голове словах, в этом подсознательном приговоре что-то такое обречённое и точное, что Каро даже не пыталась увидеть в незнакомке одну из жительниц Разрухи.

Девушка была молода и ухожена. Нет, конечно, она провела последние несколько дней, а то и недель в Разрухе, и потому волосы её оказались грязными, помыться было не в чем, пыль осела на коже… Но ещё не въелась. Незнакомка не казалась серой. От неё веяло чем-то домашним, и оттого испуг её был ещё сильнее, чем тогда у Каролин.

Каролин хотя бы понимала, что с нею происходит. Она не была настолько доверчива. В первую очередь потому, что разрушенки никогда не доверяют посторонним людям. Да, иногда идут на поводу у чужой лжи, но о доверии речи быть не может.

А вот мужчина — разрушенец. Хотя у него была совершенно нетипичная для местных внешность, Каролин почувствовала это. В чём-то — в движениях, в том, как он сутулился, как всматривался в лицо своей жертвы, — было нечто свойственное только местным. Рэйван вёл себя иначе.

Когда не смотрел в зеркало.

Блондин. Наверное, светлоглазый. Бледный. Разумеется, пепел серым налётом осел на его коже, он весь в грязи, ведь это нормально для Разрухи. Но всё же, этот мужчина казался светлым пятном.

— Арин, — прошептала незнакомка, — что ты делаешь? Ты ведь…

— Доверчивая городская дурочка, — Каролин вновь окаменела.

Это был его голос. Тенор. Мерзкий, отвратительный, вызывающий у неё дрожь тенор. Она слышала его сквозь шипение кислоты, падавшей на онемевшую Разруху, сквозь всхлипывания несчастной жертвы.

— Ты что, правда думала, что в Разрухе может выжить святоша? Мессия? — Арин хохотнул. — Если тебе будет угодно знать об этом, я подстрелил мальчишке ноги и оставил его подыхать под кислотным дождём. И смотрел, как оно корчится, пока наконец-то не издохло.

Чистильщик.

Это слово вспыхнуло в голове Каролин само по себе.

Разумеется, им обозначали очередных прихвостней Бекки. Тех, которые расчищают территории, уничтожают неугодных людей — и просто людей, которые мешают и занимают место. Они всегда довольно жестоки. Чистильщики привыкли работать так, чтобы после них оставался только пепел, но многим неинтересно просто стрелять в голову. Тут нужны люди с фантазией. Те, кто умеет убивать так, чтобы перед сожжением было на что полюбоваться.

В углу стояла камера. Каролин заметила её только сейчас и поняла, что произойдёт. Все мучения девушки будут записаны — этот Арин потом продемонстрирует Ребекке очередное видео, а та даст ему денег или, возможно, простит какой-то маленький должок. Ей будет интересно. Она, может быть, улыбнётся в тот момент, когда горожанка издаст свой последний предсмертный крик.

Каролин едва не вырвало прямо на пепел у неё под ногами, и она заставила себя отодвинуться от дыры. Смотреть на девушку, примотанную верёвками к стулу, на собственного мучителя — всё это не имело никакого смысла. Каро следовало действовать.

Она с трудом дошла до выбитой двери. Пока Арин молчал, всё было в порядке.

Девушка встала в дверном проёме, с трудом сжала пистолет — двумя руками, чтобы не ошибиться. Арин был у стены, подготавливал что-то для изощрённой пытки, и Каролин надеялась, что она успеет выстрелить прежде, чем он хотя бы обернётся.

Но Каро не была убийцей. Она вновь засомневалась — а вдруг это не её мучитель? Вдруг она убьёт человека, просто похожего на того, что некогда едва не лишил жизни её.

Она замешкалась всего на мгновение, но Арину этого хватило, чтобы обернуться.

— Стой, — и Каролин окаменела.

Она не могла сопротивляться голосу.

Она тонула в пепле.