Глава тридцать шестая

Паоло с трудом разлепил глаза. В мобиле царила гробовая тишина, дышать с каждой секундой становилось всё труднее, и он чувствовал себя так, словно его заживо похоронили. В Городе это было невозможно. Людей кремировали, превращали в горстку пепла. Здесь не было культа поклонения мёртвым, человек должен успеть всё при жизни, и потому родственникам если что и отдавали, то не в огромных вазах, а в крохотных капсулах-кулонах. У кого-то для почивших были специальные шкафы. Кто-то предпочитал не принимать и эти последние частички родни.

Кому-то льстила традиция — развеять прах над морем. Они и развевали, только совсем немного, чтобы не запорошить пеплом мертвецов всё вокруг.

А в Разрухе реки, моря, океаны пепла волнами растекались по уставшей земле.

Скоро этого всего не будет. Скоро всё зачистят.

Паоло сдвинулся с места. Ему хотелось посмотреть, что там, снаружи. Есть ли там люди, выжжена ли земля, выжили ли они… Выжили, однозначно — хотя бы он, — но сумели ли перебраться через границу, оказались ли там, где должны?

Что-то зашелестело — сдвинулся с места Рэйван. Мобиль издал предсмертный писк и на последнем издыхании приоткрыл дверь.

— Энергии больше нет, — прохрипел президент. — Только так…

Щель была узкая, сантиметров двадцать — не больше. Возможно, были шансы пролезть боком, но Паоло не мог заставить себя сдвинуться с места. Внутрь ворвался раскалённый, грязный воздух, но всё же, кислорода в нём было куда больше, чем в том, что наполнял мобиль.

Надо открыть дверь. Паоло повторял это про себя, как ту мантру, ползком подбираясь к узкой щели выхода. Он видел Каролин, застывшую в полумраке, Хельгу, дёрнувшуюся на встречу свету, и знал, что девушки ему в этом вряд ли помогут.

Президент выглядел ещё хуже, чем до этого. Паоло понятия не имел, насколько сильно пострадал Рэйван, но сиплое дыхание и медный запах крови не пророчили ничего хорошего.

— Живой? — спросил Паоло. — Пролезешь?

Рэйван молча отрицательно мотнул головой.

Паоло и сам не знал, пролезет ли. Он втиснулся плечом в щель и всем телом навалился на дверь. Та сдвинулась с места нехотя, сопротивляясь, всего на несколько миллиметров.

— Стой, — прошептал Рэйван — говорить громко у него не осталось сил. — Может захлопнуться.

— Ты не выйдешь.

— Что там, снаружи?

Паоло с трудом повернул голову. Он мог видеть только сияние границы — та куполом изгибалась вокруг них…

— Мы внутри. Тут граница… И пепел.

— Каро… Девочки вылезут и так, — тяжело выдохнул Рэйван. — А потом мы попытаемся.

Паоло кивнул. Это было разумно. Выпустить хотя бы кого-то, кто потом сможет позвать на помощь. Или просто спастись.

Каролин, реагируя на голос Рэйвана, подалась вперёд. Паоло казалось, что он никогда не видел свою сестру настолько решительной. Она не проронила ни слова, только медленно придвинулась ближе к нему, и Паоло пришлось посторониться, выпуская её на свободу.

Он отвернулся, когда Каро протискивалась наружу. Наверное, от страха, боялся, что дверь всё-таки захлопнется, и Каролин будет разрублена пополам бездушным, наполовину мёртвым мобилем. Паоло заставил себя посмотреть в сторону только тогда, когда Каролин издала победный вскрик.

Она уже была на свободе.

— Хельга, — Паоло повернулся к другой девушке. — Давай.

Но Хельга только отрицательно покачала головой.

— Я не смогу, — прошептала она. — Мне страшно…

Паоло верил. Верил, что страшно, верил, что не сможет — и понимал, что сам не сумеет её уговорить.

Он вновь вернулся в прежнее положение, упираясь всем телом в дверь, и та сдвинулась с места. С трудом, сантиметр за сантиметром, Паоло удалось открыть её полностью, и он упёрся ногой в пластину, стремившуюся выехать и вновь захлопнуть их в тюрьме мобиля.

— Выходите. Я продержусь…

Несколько секунд. Несколько минут. Не больше.

Хельга всхлипнула, но медленно поползла вперёд. Она буквально выпала из мобиля наружу и — Паоло слышал это сквозь шум в ушах, — зарыдала, оказавшись на мёртвой зачищаемой земле.

Рэйван с трудом выбрался из водительского кресла. То, во что он превратился за прошедшие несколько дней, пугало — это был не живой человек, а настоящее привидение. Паоло вздрогнул, когда свет упал на лицо президента, очерчивая глубокие круги под глазами, посеревшие от обезвоживания губы, липкую от пота кожу.

И кровь. Свежие пятна крови на одежде.

Рэйван выскочил из мобиля, сделал несколько шагов и осел на землю. Паоло знал, что не может рассчитывать на его помощь сейчас — президент если и выживет, то вряд ли выйдет из всего случившегося с минимальными потерями.

Паоло в последний раз с силой оттолкнул накатывающую на него пластину и откатился в сторону. Дверь мобиля захлопнулась, напомнив мужчине карающую гильотину, и он смотрел на неё, валяясь совсем рядом, на раскалённой, лишённой всякой жизни земле, словно не понимал, как так получилось.

— Живы, — прохрипела Хельга.

— Живы, — подтвердил Паоло.

Он поднялся на колени, потом выпрямился во весь рост. Оглянулся.

Вокруг не было ни одного живого человека. И ни одного трупа — потому что все они выгорели и расщепились на атомы здесь, в котловане зачистки. Только две границы полыхали по обе стороны от них, разделяемые довольно широким в этом месте радиусом.

— Мы… застряли? — Хельга смотрела туда, где простирался её город за огромной силовой стеной.

— Там есть посты, — Рэйван сел. — Найдём кого-то…

Паоло сжал зубы.

Рэйван Тэлоуинн спасся и вернулся в Город. Конечно, ему на посте будут рады.

А как объяснить присутствие всех остальных? Их не выпустят. Заподозрят в том, что они — каким-то чудом выжившие разрушенцы. В лучшем случае убьют. В худшем — просто вытолкнут обратно. А жить там, в грязной, лишённой всего Разрухе, Паоло больше не мог. И знал, что ни Каро, ни Хельга не выдержат там и дня.

— Нам не нужны посты, — Каролин вынула что-то из кармана потрёпанных джинсов. — У меня есть вот это.

Она сжимала в руках крохотный серебристый треугольник с начертанными на нём надписями, и Паоло смотрел на этот кусочек металла с презрением, словно спрашивал сестру, как она вот в этом вообще может видеть спасение.

Но у Рэйвана от радости загорелись глаза. Он протянул руку, и Каро вложила ему предмет в раскрытую ладонь.

— Ключ, — прошептал он. — Президентский ключ доступа…

Паоло не сразу понял, что это означало. Только спустя несколько минут до него наконец-то дошло — в этот маленький треугольник вживлены коды доступа к внутренней границе города. Им не нужны посты. Им вообще ничто не нужно. Они могут просто вернуться домой и…

И там уже что-то придумать.

— Нам надо идти, пока сюда никто не прибыл, — Рэйван с трудом поднялся на ноги. — Вам… Всем вам троим придётся как-то добраться до моего дома. А мне… — он усмехнулся. — Мне ещё предстоит решить несколько проблем.

Это было правильно. Неучтённым гражданам Города лучше пока что находиться в укрытии. Не отсвечивать. У них ни документов, ни личности, ничего… Президент что-то придумает, но не сейчас. Не в этом состоянии.

Паоло рывком поднял Хельгу с земли. Если Каролин встала сама, ещё поддерживала пошатывающегося, полумёртвого Рэйвана, то Шерман, как настоящая горожанка, кажется, собиралась умирать прямо здесь. Сколько б Паоло ни встряхивал её, это было бесполезно.

Разрушенцы не помогают ближним. Следовало оставить её здесь, как тот ненужный балласт. Но Паоло чувствовал себя почти гражданином Города, потому осторожно поднял Хельгу на руки, и она только молча обхватила его шею руками.

Они шли. Медленно, с трудом передвигая ноги — потому что Хельга казалась ужасно тяжёлой, а Рэйван и сам едва не падал после каждого шага. И граница была так далеко, что Паоло не поверил своим глазам, когда Рэйван прижал серебристый треугольник к барьеру, и тот распахнулся, пропуская их внутрь Города.

А потом президент ушёл.

По Городу Хельга шагала уже своими ногами. Им повезло, дом президента был не так далеко, и — Паоло не думал, что это возможно — Каролин уверенно вела их вдоль границы, пока наконец-то не свернула на какую-то узкую дорожку. Она, как настоящая хозяйка, открыла перед ними дверь дома, радостно принявшего её, ушла куда-то…

Паоло казалось, что он оглохнет. Тишина, давившая на голову, сводила с ума, а из десятков зеркал на них смотрели собственные уставшие, полумёртвые отражения.

— Я перестала быть нормальной, — прошептала Хельга, когда молчать стало невыносимо. — Кому я теперь нужна?

В Разрухе надо было сказать, что за такое убивают. В Разрухе Паоло отмахнулся бы от Хельги и заявил, что не до её самобичевания сейчас.

А здесь — в маленьком Городе, где принято было верить в идеальные отношения, тихо прошептал:

— Мне нужна.

И она, как настоящая горожанка, разумеется, поверила…

* * *

Здание Совета находилось на самом отшибе Города. По крайней мере, до того момента, как зачистка выровняла границу. В нём почти никогда никого не было, и лишь в особые дни, когда президента отстраняли от выполнения обязанностей, а дела не терпели отлагательств, здесь собирались члены Совета.

Их, несомненно, выбирали — раз в десять лет, потому что и задействовались эти люди раз-два за срок, — но Лаида даже не помнила, когда были последние выборы. Агитационные кампании по этому поводу никто не проводил, члены Совета не получали за свою деятельность заработную плату, более того, пока в их услугах никто не нуждался, они занимали привычные должности и трудились на благо Города.

Сейчас их созвали только для того, чтобы подтвердить перенос границы и форсирование зачистки.

На деле же, они просто сделали то, о чём попросила Лаида. Она хотела запустить зачистку без участия этих сердитых мужчин и женщин — ей не нужны были лишние двадцать свидетелей, к тому же, мало ли, что могло случиться, — но, к счастью, обошлось без эксцессов. Они все дружно сказали своё "да" и позволили Лаиде запустить-таки процедуру.

В вечернем свете зачистка полыхала особенно ярко, и теперь, когда рыжие всполохи пропали, а снаружи вспыхнул новый круг границы, Лаида почувствовала некое облегчение. Старая граница всё ещё оставалась на своём месте — снимать её будут не сразу, после того, как всё проверят, очистят, профильтруют воздух. Теперь барьер носил, правда, временный характер и функцию защиты от людей больше не выполнял — после зачистки на выжженной территории не могло остаться никого живого.

Лаида подошла к окну. Советники уже собирали вещи, им пора было возвращаться домой, а завтра утром — вновь выходить на работу. Скоро придётся проводить новые выборы, два или три месяца ждать, пока Рэйвана признают мёртвым…

— Ты меня недооценивал, — прошептала Лаида, прижимая ладонь к окну. — Ты меня сильно недооценивал, шеф.

Её не волновало, что кто-то из Совета может что-то услышать. Скорее всего, у них сейчас в голове одна мысль — как бы это поскорее отсюда убраться.7d423c

— Скорее, переоценил.

Лаида вздрогнула.

Она не сразу смогла оторвать взгляд от барьера, за которым теперь потрескивал новый, идеальный, с максимально возможным радиусом…

— Попрошу Совет остаться, — стальной мужской голос не мог принадлежать никому другому.

Лаида медленно обернулась.

Рэйван стоял в дверном проёме. Живой.

Нельзя сказать, что невредимый.

Лаида никогда не видела его таким. Она думала, что знала о президенте всё — ведь она столько времени провела рядом с ним! Лаиде казалось, что большую часть жизни она прослужила этому человеку, что проникла в каждый тёмный уголок его души, разведала всё, что только может разведать живой человек…

Но Рэйван всё равно нашёл, какой стороной ему обернуться.

Он был весь в пепле. Грязь осела на коже, запуталась в волосах, придавая им непривычный седоватый оттенок. Под глазами залегли круги. На груди были пятна крови — чужой и, наверное, своей. Разбитая губа, припухшая, словно от удара, скула…

Вот только, несмотря на всё это, Рэйван всё ещё оставался тем самым президентом, за которого проголосовала почти вся страна. Он сё так же ровно держал спину, всё тем же ледяным взглядом смерил всех присутствующих, и Лаида почувствовала себя вновь способной всё-всё ему простить, позабыть обо всех обидах, о том, как проклинала этого мужчину, на чём только свет стоит.

Удивительно, но она была даже рада, что Рэйван выжил.

— Господин президент? — произнесла Лаида, сама не узнавая собственный голос. Он звучал как-то глухо и будто бы издалека.

И ноги её шли сами по себе. Она приблизилась к Рэйвану, поправила воротник рваной куртки, провела ладонью по его груди, словно пытаясь убедиться в том, что он цел и стоит здесь, живой, настоящий. Тёплый. Улыбнулась.

Почувствовала под пальцами липкую, свежую кровь.

— Кто-нибудь, — теперь голос был полон беспокойства, — позовите врача!

— И заодно охрану, — холодно произнёс Рэйван, отводя руку Лаиды прочь от себя. — Я думаю, будет не лишним огласить о твоём аресте.

— Что? — опешила она.

Рэйван молча прошёл мимо. Он выглядел очень уставшим, измученным, полумёртвым каким-то…

— Сивирра Шерман не умеет водить мобиль, — проронил президент, опускаясь в кресло. — Я верно понимаю, что единственной её задачей было вставить ключ, позволяющий дистанционно управлять транспортным средством?

Лаила попятилась. За её спиной была открытая дверь, и возможность убежать вдруг показалась такой…

Она услышала топот охраны.

— Рэйван, — прошептала Лаида. — Позволь мне объяснить…

Он с трудом поднял голову и из последних сил улыбнулся.

— Тебе бы понравилось в Разрухе, Лаида. Уведите её, — Рэйван закрыл глаза. — И понадобится медмобиль…