Глава восьмая

Хельга не сказала матери ни слова о том, что подвернула ногу, равно как полгода назад не сообщила о потере постоянной работы, надеясь на то, что та догадается, и неприятный долг рассказа не падет на её хрупкие девичьи плечи. Если б только Сивирра сегодня была так же догадлива, как и обычно! Но нет, она проигнорировала даже слабое возмущение, и когда Хельга вышла на улицу, она уже отчётливо понимала, что сегодня вечером её дома не ждут. По крайней мере, пока мать не получит то, что пожелала, не вытащит очередную крупицу информации из несчастного парня.

Симона она знала, но очень слабо. Тот приходил раз или два к отцу, всегда скромно здоровался, всегда отводил глаза в сторону, стоило только попытаться к нему присмотреться, и дело было, вероятно, в его излишней скромности. Папа никогда не называл его иначе, чем "бедный мальчик", хотя потерянный в себе Симон зарабатывал достаточно хорошо. Бедность его выражалась совершенно в другом, в чём-то глубже и страшнее — он никак не мог отыскать, говорил отец, женщину своей жизни.

Папа в этом был плохим советчиком. Он ведь выбрал когда-то её мать, верно? Но, тем не менее, уцепился в мальчишку мёртвой хваткой, держался за него, как мог, и, покуда это было возможно, постоянно тащил к себе домой. Неужели не понимал, что мать посчитает интересным его должность, что решит поговорить в "более интимной обстановке", что рано или поздно это закончится?

Но отец был идеалистом. И Хельга, уходя из дома, подумала о том, что в этой семье даже жить по-человечески у неё никогда не получится.

Она бы давно съехала, но после потери работы так и не смогла устроиться на другую, нормальную, а не помеченную страшным словом "временная". Мама не одобрила бы в принципе ничего, и Хельга не сомневалась в том, что на родительский совет может даже не рассчитывать. Она то где-то добровольно помогала старикам, то занималась благотворительной деятельностью в организации, обосновавшейся через три улицы, не в силах пасть до официантки или кого-то в этом роде. Иногда — давала консультации по специальности, но этого было мало. И стоило только забрезжись свету в конце тоннеля, стоило только несколько недель назад поступить славному предложению о постоянной работе, выполняемой на дому, как мать всё разрушила.

Ни один адекватный человек не пожелает сотрудничать с дочерью Сивирры Шерман, той самой скандалистки, что посмела выступить против всеми любимого Рэйвана Тэлоуинна. Ведь разве непонятно было, что за него народ встанет горой? Вот и Хельга теперь ненавидела свою мать и за фамилию тоже. И за Паоло, приволоченного в дом ради победы над тенью, и за всё прочее, такой страшной стеной окружившее их, что было не продохнуть и не вырваться.

Она сделала ещё один шаг по дороге, радуясь, что ту чистили от льда. Вот ступеньки дома некому было — Хельга и упала рано утром, когда собиралась выйти на прогулку. Теперь колено отчаянно ныло, и в лодыжке при каждом шаге отдавало колкой болью, может быть, оттого, что она повредила связки?

Мать отправила её за вином без расчёта на возвращение, и Хельга пристроилась на краю лавочки, благо, тоже очищенной от снега. Хотя осень до сих пор не подошла к концу, снежное убранство было откровенно к лицу их столице. Девушка не представляла себе, как живут на юге, там, где до сих пор тепло. Ей нравилось вдыхать морозный воздух.

Папа любил лето, но она его терпеть не могла — за вялое тепло, за то, что людей вокруг было слишком много. А вот зимой было так свежо, так легко, и она дышала полной грудью, стараясь победить обиду.

Надо всё-таки решиться. Дойти до магазина, купить то проклятое вино, вернуться домой, показать матери, что она не боится, что она не ослушается её и в этот раз, только потому, что боится реакции на своё появление.

Хельга вынудила себя встать и, прихрамывая на правую ногу, направилась в сторону магазина, благо, тот был совсем близко. Она радовалась, что людей вокруг было мало, а улицу надёжно осветили яркие фонари. И в магазине тоже было тепло, уютно, кажется, все готовились к некому празднику, только неизвестно — к новогоднему циклу праздников или, может, к выборам? К ещё пяти годам стабильности с Рэйваном Тэлоуинна, которого, конечно же, выберут?

Она провела карточкой по сканеру автоматизированной кассы, взяла бутылку, шумно втянув носом воздух — не подумают ли, что собирается скоротать вечер с алкоголем? Благо, никто даже не смотрел, те редкие посетители, что всё ещё приходили в магазин, предпочитали не тратить время на какую-то незнакомку. У неё ведь на лбу не было написано "дочь Сивирры Шерман", а значит, и опасности никакой не было. Девушке это нравилось. Она потому очень редко куда-то выходила с матерью, лишь бы только не попасться кому-то на глаза и не подписаться под тем, что действительно целиком и полностью принадлежала этой женщине, душой и телом. И не потому, что так сильно её любила, скорее по причине повелительского настроя Сивирры.

…Вот только этот вечер просто не мог стать лучше, чем просто отвратительным. Она уже почти спустилась с проклятых ступенек, когда в очередной раз поставила ногу не так, как следовало, пошатнулась и упала на спину, прямо на ребристую поверхность.

Отдало невероятной болью в ноге. Доносился слабый терпкий запах вина — бутылка, несомненно, разбилась. Хельга, так решительно собиравшаяся не возвращаться домой либо прийти гордо, уже чувствовала, как будет просто побитой собакой, приползшей на порог дома собственной матери. Надо хоть взять эту бутылку, вернуться в магазин…

Но когда она всё-таки села на нижней ступеньке, то поняла, что и встать-то без посторонней помощи вряд ли сможет, не говоря уже о том, чтобы куда-то идти, даже в магазин, находившийся в метре, не то что домой — а это ж на соседней улице!

— Женский алкоголизм — опасная напасть, но мне казалось, она не свойственна женщинам Города, — услышала она надменно-спокойный голос с какой-то лёгкой насмешкой. — Однако, вы, Хельга, так рыдаете над бутылкой, что я начинаю сомневаться в этом. Скажите мне, что я ошибся, или это будет величайшее разочарование в моей жизни.

Девушка вскинула голову. Паоло, всё в таком же тёмном пальто, всё в той же — или просто такой же на вид? — чёрной рубашке, смотрел на неё сверху вниз, улыбаясь маленькой неудаче дочери своей клиентки.

— Вам не кажется, — вздохнула она, — что это не ваше дело?

— Моё, — возразил мужчина, — ведь если репутация Сивирры пострадает из-за вашего, Хельга, поведения, мне придётся самостоятельно делать что-то с этим. А не хотелось бы усложнять себе задачу ещё больше, ваша мать и так делает для этого всё возможное, — он протянул руку, и девушка, подумав, что ничего плохого случиться не может, благодарно ухватилась за его ладонь.

Она думала, что придётся всё-таки напрягать больную ногу, но Паоло поднял её лёгким рывком, казалось, даже не почувствовав веса.

— На самом деле, я направлялся к вашей матери, — промолвил он. — Она сейчас дома? Я вас провожу.

— Она дома, да, — согласилась Хельга, — но, к сожалению, сейчас занята тем, что старательно портит свою репутацию. Остаётся только надеяться на то, что в этот раз не будет лишней молвы, — она заставила себя говорить чуть тише, чтобы о матери никто не узнал лишнего. — Может быть, я передам ей что-нибудь утром, что вы хотели сказать? Но сейчас не знаю, решусь ли сама отправиться домой.

— Ваша мать упорно роет могилу собственной политической карьере, — устало вздохнул Паоло. — А вы выглядите такой несчастной. Что-то случилось?

— Упала, — просто ответила Хельга. — И второй раз за сегодня, на ступеньках. Мне кажется, что я не смогу даже ступить на ногу. А до дома далеко: воздушные пути соединения ещё работают, но к дому они не ведут.

Словно в подтверждение её словам где-то высоко над головой подобная кабина скользнула в воздухе, казалось, сама по себе. Хельга запрокинула голову — ей хотелось увидеть звёзды, а не летающие туда-сюда коптеры и кабины, но это было невозможно. Не отсюда. Она устала от шума столицы, от Города самого по себе, и вдруг задалась вопросом, как оно, там, за барьером.

— Как вы думаете, — прошептала она, — а в Разрухе лучше видно звёзды? Ведь там нет столько техники, а значит, ничто не прячет от нас небо.

— Не стоит об этом думать, — как-то особенно напряжённо отметил Паоло. — Но если вы хотите, то можем скоротать время у меня. Точнее, на крыше моего дома: оттуда и вправду видно звёзды.

Она, как любая нормальная девушка, должна была бы в этот миг воскликнуть что-то вроде "как романтично", но только коротко кивнула.

— Ко мне наверх ведёт как раз эта кабина, — он кивнул на подплывающее к остановке транспортное средство, пустующее — людей было мало, все предпочитали проводить вечера дома. — Пойдёмте? И, может быть, на "ты"?

Хельга кивнула. Смысла возражать не было: она чувствовала себя одинокой до такой степени долго, что это успело уже порядком надоесть, а теперь легко хваталась за компанию, как за дружески протянутую руку. Может быть, не следовало так легко доверять кому угодно, особенно знакомым её матери, но девушка забыла об осторожности так же легко, как обычно люди забывают о здравом смысле.

Впрочем, о последнем Хельга тоже предпочла не помнить.

* * *

На крыше и вправду было красиво. Паоло жил в одной из высоток, что красовались над Городом и смотрели на всех так, словно были великанами в стране карликов. Здесь какие-то добрые люди даже создали тёплый уголок — вероятно, много было желающих подниматься на крышу, раз уж здесь даже обосновали остановку для публичного транспорта.

На широких мягких лавках не лежал снег — незаметное силовое поле, окружавшее плотным куполом площадку, удерживало внутри тепло. Наверное, когда шёл снег, он так и застывал на куполе, а то и пробирался маленькими капельками сквозь вентиляционные отверстия, потому что в тепле всё ещё потягивало странным, посторонним морозом, как через открытое окно, но сейчас небо оказалось ясным, и Хельга почувствовала себя, будто бы в далёком детстве, когда прогресс не ушёл ещё так далеко.

— Так высоко кабины обычно не проезжают, — сообщил Паоло, вытягиваясь на соседнем диванчике, — потому здесь поразительно тихо. К тому же, несомненно, не может не радовать то, что мобили в нашем районе — редкость.

— Ты не любишь мобили? — Хельге непривычно было обращаться к мужчине на "ты", но она заставила себя привыкнуть и не сбиваться. Разница в возрасте между ними была, наверное, лет в пять-шесть, хотя девушка не решалась спросить, и если б не причина их знакомства, возможно, она посчитала бы Паоло подходящей компанией.

В таких местах правильным было бы сидеть со своим молодым человеком. Но Хельга ни с кем никогда серьёзно не встречалась, она всё ждала, когда мать определится с удачной партией, чтобы подчиниться её приказу. Смешно, словно она была в рабстве собственной родительницы, рабстве, давно запрещённом в столь развитой стране, как их собственная.

— Мне кажется, что они на самом деле не могут передать ни скорости, ни драйва, — искренне ответил Паоло. — Будешь что-нибудь? — он кивнул на минибар. — Я заплачу, для владельцев квартир дома тут пятидесятипроцентная скидка. Да и цены не такие уж и страшные, к слову.

— У меня есть деньги, если надо.

— И даже без работы? — фыркнул мужчина.

— Откуда ты…

— Я многое знаю. Я ведь работаю с твоей матерью, и эта женщина — просто кладезь информации, — рассмеялся Паоло. — Так будешь что-то?

— Спасибо, обойдусь, — отмахнулась от него Хельга. — Мне вообще ничего не хочется, кроме спокойствия.

Она легла на своей мягкой лавке, чтобы легче было рассмотреть звёзды. Те сверкали бриллиантовой россыпью, и Хельга вспомнила о своём вопросе о Разрухе.

— А там, — кажется, Паоло по простому намёку обязан был понять, что именно она имела в виду, — ничто не может закрыть звёзды. У них нет ни мобилей, ни в каком проявлении, ни коптеров, ни кабин. Мама считает, что это вообще почти что дикая земля.

— Она не дикая, — возразил Паоло. — Но там и вправду действительно интересно.

— И откуда ты знаешь?

— Секрет, — рассмеялся он. — Ты хотела бы увидеть Разруху? Но оттуда никто не возвращается таким, как был прежде, даже если очень захочет. Президент вот после каждого похода — он бывает там как минимум по делам, а это довольно часто, — всё мрачнеет и мрачнеет, говорят, ему довольно трудно общаться с людьми из-за того, что обычно происходит в Разрухе у него на глазах. Жителям Города не суждено понять.

— Секрет? — удивлённо прошептала она. — Я хотела бы увидеть Разруху. Но туда просто так никто не пустит. А ведь ты был там? А много раз?

— Однажды.

Это было правдой. Однажды, но зато на долгие годы, пока наконец-то не вырвался из тесных лап своей родины. Но Хельга не услышала раздражения в его тоне.

— Может быть, я просто родилась не там, где должна, — размышляла она, — и потому мне так плохо здесь живётся? В Городе вроде бы и хорошо, но из-за матери я скоро превращусь в самого настоящего изгоя. Уверена, она ни за что не выиграет у Рэйвана, даже если будет воевать с ним до посинения.

— Не понимаю, зачем ей это надо, — искренне промолвил Паоло. — Мне было бы скучно столько времени возиться с одним только человеком. Но за что платят, тем и занимаюсь, не мне выбирать…

— О, — отмахнулась девушка. — Это правда, мама довольно странная личность. Но в том, что она пытается занять место президента, нет ничего странного. Она считает, что Рэйван Тэлоуинн занимает свою позицию только потому, что она в определённый период своей жизни ему благоволила. Об их бурном романе папа столько всего знал… Не понимаю, почему они до сих пор вместе, если так ненавидят друг друга. Я бы ещё поняла, если б она мирилась до сих пор с Рэйваном, он, мама говорила, такой же огненный, как и она сама, словно нездешний. Но с отцом… Нет, он спокойный, мирный человек, он ненавидит воевать, и… Этого не стоило говорить.

— Я никому не скажу, — пообещал Паоло. — Но ты кажешься такой одинокой в своей семье, словно принадлежишь другому миру.

— Мама почему-то считает, что я похожа на отца. Мне бы не хотелось сказать, что это так. Но я не уверена.

Она не была похожа на своего отца. Насколько понимал Паоло, Леонард Шерман был просто слабым человеком, не способным возразить своей супруге даже в чём-то бытовом.

Хельга напоминала мать, если быть до конца честным. В ней было что-то странное, смутное, потерявшееся где-то за маской, натянутой её собственной матерью, такое дикое и раздражённое, что Паоло не мог даже уловить. Не то чтобы девушка казалась ему интересной, но затягивать-то было некуда, а задание Рэйвана никуда не денется, даже если он попытается отговорить его. И смысл? Сивирра заслуживала на всё то, что придумал президент, а он сам…

Паоло не пошёл бы искать Хельгу, ориентируясь по маленькому маячку, если б только не силуэт, мелькнувший в ярком свете на фоне штор. Ему казалось, это была его сестра — но он впервые в жизни не рискнул ворваться в чужой дом. С Рэйваном это невозможно, и как только человек из Города может быть таким?

Если он из Города, конечно. Если не лжёт и здесь, а то с Тэлоуинна станется. Паоло сколько ни копал, он и вправду не сумел сыскать ничего страшнее связи с замужней женщиной, да и то шестнадцатилетней давности, кто ж осудит? Сивирре и то страшнее говорить об этом, она-то предавала супруга, Рэйван был свободен. Но в политике не бывает честных людей, в этом Паоло не сомневался.

— Не стоит слишком много об этом думать, — посоветовал он. — Быть похожим на кого-либо — это вообще глупое занятие. Главное — выработать собственную индивидуальность, тогда и жить станет легче.

Девушка рассмеялась, впервые за их знакомство совершенно искренне.

— Нет во мне никакой индивидуальности.

— Я б не зарекался.

Сломать Сивирру Шерман.

У Рэйвана был один вариант развития событий, более идеалистичный, когда мать бросится защищать свою дочь. Паоло, испорченный Разрухой, полагал, как же ударит Сивирру предательство Хельги, предательство тех, кому она вручала свою судьбу… Он плёл эти сети сам, не сверяясь с Рэйваном, делая вид, что его сестра тут ни причём — может быть, не стоило и вовсе позволять себе выдавать любовь к ней? Но у Паоло не получалось, Тэлоуинн читал между строк.

Откуда ему знать о том, как любят в Разрухе? Только если в его прошлом действительно были достаточно чёрные причины.

— Ты знаешь, — спросил он, — сколько лет вашему президенту?

— Пятьдесят три, а что? — удивилась Хельга. — Все знают его биографию, и, сдаётся мне, она правдива: он ведёт правильный образ жизни, не пьёт, не курит, в отличие от моей матери, а даже она довольно неплохо сохранилась. В Городе живут достаточно долго.

— И что, у них всё так плохо сложилось? Я не вижу больше ни одного изъяна в биографии Рэйвана, а ведь надо что-то с ним делать!

Девушка вздохнула.

— Мама его ненавидит как раз за то, что ничего сама не может поделать. Если б что-то было в открытом доступе, она давно уже бы докопалась, вытащила и продемонстрировала всем. Но у неё не получается, Рэйван или всё очень тщательно скрывает, либо такой идеальный. Я склоняюсь ко второму варианту.

— Идеальный президент? Так не бывает.

— А как в Разрухе живётся? — вдруг спросила она, забывая напрочь о Тэлоуинне, и Паоло заставил себя не копаться в волнующем вопросе. Он только подкрутил тепло, чтобы Хельга не замёрзла — она сбросила на пол куртку, кажется, в попытке расслабиться и избавиться от скопившегося в теле напряжения. — Мне кажется, всё не так, как нам описывают. Дикие люди — это совсем без цивилизации?

— Нет, это как раз ерунда, — согласился Паоло. — Нет ничего дикого в Разрухе, кроме её порядков, а главное правило — это отсутствие любых правил. Там все делают, что хотят, и всё. Творят беззаконницу, потому идеального общества, как в Городе, не получилось. Разумеется, там нет никаких обязательств, нет чёткого свода правил. Нет даже правила, что в Город нельзя, только барьер сжигает, потому никто и не пролез. Но на самом деле это реально.

— Правда?

— Правда, — согласился он, — я сам туда ходил однажды нелегально, и так же нелегально вернулся. У нас действительно хватает щелей в границе, и через них можно пролезть туда. А ты бы хотела попытаться? — Паоло повернулся к Хельге всем корпусом, смотрел в глаза так доверительно, словно и вправду доверял ей самый большой секрет своей жизни. — Я бы сходил туда ещё раз, если честно, для того, чтобы избавиться от лишнего в своей жизни. Там хорошо переключаться, когда возвращаешься домой, больше не хочется ненавидеть собственную жизнь, по крайней мере, достаточно долго.

Хельга покраснела. Даже мысли о Разрухе казались ей, такой правильной девочке, отвратительными и страшными, но она, тем не менее, с трудом устояла перед соблазном моментального согласия.

У девушки на языке крутилось ещё множество вопросов, и Паоло понял, что он попал в точку. В девочке жило столько всего противоречивого, но самое главное в том, что она никогда не знала, какого кодекса правил придерживаться. Может быть, её следовало вытащить на свободу, и тогда у них появилась бы вторая Сивирра Шерман. Мать никогда не знала, как правильно вести себя с дочерью, вот и не раскрыла весь этот громадный потенциал, но ведь это не означало, что ничего не было! Только от того, что Сивирра не верила, девушка злилась всё больше, стремилась доказать своей матери что-то, а у неё не выходило.

— Я столько уже пытаюсь устроиться на работу, — призналась вдруг она. — Я ведь на самом деле получила великолепное образование, только оно никому не нужно, когда твоя мать — Сивирра Шерман. Меня никто не возьмёт. Но мне кажется, президенту это выгодно, может быть, он сам подкручивает гайки, чтобы мать одумалась.

— Что ты! — воскликнул Паоло. — Мне кажется, тебе надо сходить к Рэйвану. Попросить его о работе, может быть, он согласится предоставить тебе должность. Ведь это как удивит твою мать, что ты наконец-то сделала что-то сама, да ещё и без её ведома, даже против её воли. Уверен, Сивирра будет поражена!

— Ты ведь работаешь на неё.

— Это не обязывает меня испытывать к ней тёплые чувства, — отозвался Паоло. — А я вижу тебя третий раз в своей жизни, но мне уже хочется помочь. Потому что такие, как Сивирра, умеют пожирать жизнь.

Такие, как Рэйван, тоже, но как же больно будет несчастной матери, если её так легко предадут, в обмен на совет и хорошую должность. Паоло не хотел бы, чтобы кто-то сделал с ним такое, но задание заставляло действовать незамедлительно, да и отступать оказалось уже слишком поздно.

— Спасибо за совет, — искренне промолвила Хельга. — И за вечер. Я могу остаться здесь до утра? Я никому не буду мешать?

— Не будешь, — кивнул Паоло. — Я посижу здесь, всё равно дома никто не ждёт.

Не ждёт, потому что единственный близкий ему человек, его сестра, где-то далеко, в подвалах дома президента. И даже если она наконец-то вышла из своего заточения, Паоло понятия не имел, было ли для Каролин это хорошо. Может быть, лучше ей вообще не просыпаться, пока всё не закончится.

Самое смешное, он даже не знал, сумеет ли сам помочь Каре. Сможет ли вытащить её из той бездны, в которой девушка оказалась волею случая, и он был одной из причин. Каролин не место в Разрухе, а остаться в Городе можно только в том случае, если Рэйван будет при власти. В этом Паоло не сомневался.

Только вот знать бы, что Тэлоуинн играет честно! Единственное, в чём был уверен Паоло, так это в том, что Каролин будет живой, но пленённой, пока всё это не закончится. А потом он подарит ей свободу, наверное, но подарит ли жизнь?

Всё решится после выборов. И до выборов — а ведь так мало времени! — ему надо придумать, что делать с сестрой. Как помочь ей и как не дать погибнуть от руки очередной сволочи, которых так много попадается Каролин на жизненном пути.