Глава 14

С жирафом этим… наверное помогло все-таки — отвлекло, а еще я поняла, что мама в панике и переживает настолько, что не знает за что хвататься — то ли за мужа, то ли опять за плейер? И ее слезы…

Мне казалось, я поняла, что она хотела, чтобы я услышала в романсе. Я услышала. Но ее перед этим довела до слез. А теперь совесть моя проснулась — в конце концов, с чего трагедия? Никто не умер и даже не заболел… И Адилю в сто раз тяжелее, чем мне, но вокруг него не скачут с бубном.

— Я уже нормально, мам, не переживай, — поднялась я с дивана, — Яна, пойдем спать. Спокойной ночи всем. И спасибо вам обоим огромное — мне уже лучше, просто… растерялась. Плакать больше точно не буду, и давайте, пожалуйста — все разговоры завтра? Очень спать хочется, вырубает просто, мам.

Утром, выйдя с Янкой в сад, мы рассмотрели его свежевымытым. Очевидно, когда мы уезжали, Фазиль окатил каждое растение дождиком из шланга. Рыжий пустынный песок был сметен с дорожек и убран, деревья и кусты снова стали темно и светло-зелеными, а не бурыми, а на земле под ними кое-где еще сохранилась влага…

Мухсия уже накрыла столик на террасе к завтраку. Последнее время она старалась готовить то, что больше всего нравилось нам с Яной — к этому времени мы уже многое попробовали и обе определились со своими вкусами и предпочтениями в арабской кухне. И сейчас тоже — пиала с шоколадно-апельсиновым кускусом, блинчики-катаеф с манным кремом в большом количестве и на красивом блюде, чайник с фруктовым чаем, черный кофе со специями, фрукты…

Яркий южный сад, еда эта, узорные подушки на диванах… и даже мое платье — длинное, с просторными рукавами и затканное объемными на вид пионами… все это было похоже на восточную сказку, которая заканчивалась. Окружающее почему-то воспринималось уже не так, как еще вчера, а отстраненно и немного грустно — и время отъезда приближалось, и новые обстоятельства давили на настроение.

Мама сегодня заспалась, мы с дочкой завтракали вдвоем, я думала…

Понятно было, что отчим не отпустит без разговора. Сама же я вчера на него и напросилась. Все тогда прозвучало однозначно, как и чувствовалось, впрочем, и хотелось — избавиться от проблемы и как можно быстрее. Чтобы все оставалось хотя бы, как до нее. Но серьезно вариант с абортом я еще не обдумывала, то есть подробности — где, когда и как?

То, что находилось внутри меня, ребенком не воспринималось совершенно, а только как крайне… крайне-крайне несвоевременная проблема. То ли с воображением у меня было туго, то ли категорически не хотелось ничего такого и мозг послушно шел на поводу? Но все было не так, как прошлый раз и той радости, в которой я буквально купалась, узнав о Янке, сейчас не было и в помине.

Паника уже улеглась и мыслила я будто бы разумно — там просто эмбрион. Даже мозг еще не сформирован и нет тех пресловутых ручек-ножек — просто зернышко размером в три миллиметра. Сердце уже, правда — на шестой неделе. Но пока только, как бурдючок — однокамерное. Пульсирует. Я отказалась смотреть, но врач говорила, говорила… И что уже может обозначиться токсикоз тоже предупреждала. И советовала пить больше воды… Джаухар работал переводчиком.

Мельком взглянув на большую медную турку с кофе, я стерла с Янкиной щечки манный крем, улыбнулась ее щебетанию и налила себе воды…

Еще вчера мама объяснила мне здешнее отношение к абортам — они вне закона. Даже спасая жизнь женщины, решение по прерыванию беременности принимают минимум пять человек — три врача, сама беременная и ее опекун — муж, отец или брат. И даже если все было обосновано экстренной необходимостью, но случилось вопреки согласию мужа, то он имел право через суд потребовать от родных женщины или клиники огромную денежную компенсацию. А за распространение таблеток для медикаментозного аборта в Саудовской Аравии давали конкретный тюремный срок.

Собственно, вчера в отчаянии вырвалось первое, что пришло в голову и показалось правильным — спасительным. Но Джаухар обязательно… я уже немного знала его и ждала разговора — с мудрыми увещеваниями и уговорами. И приготовилась соглашаться со всем, что он скажет — абсолютно. Пускай говорит что угодно — все равно решать только мне. Но не здесь — вся эта восточная мишура замыливала глаза и ум, стирая границы между экзотическим мороком и реальностью.

Я собиралась уехать в родной город на север Урала, сесть в нашей квартире, оглядеться вокруг себя и трезво оценить свои возможности и силы. Чисто гипотетически два ребенка было… неплохо. Это достаточно и нормально — я всегда хотела двоих. Но есть реалии…

И уже сейчас можно было сказать, что замуж я больше не пойду, даже если вдруг случится такое чудо и кто-то позовет — быть одной труднее, но спокойнее. Вот именно сейчас мне было спокойнее без Вадима, хотя раньше казалось — жить без него не могу. А это уже показатель. Дальше нужно свести к минимуму потрясения, связанные с разводом, устранить все препятствия и рассчитывая только на свои силы, растить Яну, как мама растила меня.

А Джаухар пойдет на все — это понятно. И будет делать это не ради невнятного зернышка в моем животе и не ради меня, и даже не потому, что я собираюсь нарушить заветы веры — любой веры, не только их.

Так что выслушаю, покиваю… Поблагодарю.

Я ждала увещеваний, уговоров? Их не было. Он увел меня в дальний закуток сада на мужской половине, усадил там и начал неожиданно — почти с угрозы:

— Девочка, я сразу должен сказать — то, что ты собираешься сделать, не прощается даже дочерям, — заговорил он глухо и отстраненно: — А тебя я считаю своей дочерью.

— Спасибо за честность, — подобралась я, — тогда я заранее прошу простить меня за ответную… Я очень благодарна вам за гостеприимство, а за маму — так вообще… Но вы же понимаете, что я переживу ваше непрощение? А вот справлюсь ли в наших реалиях одна с двумя маленькими детьми — не уверена. Тут дело возможностей — не желания. Но и его тоже нет.

— Послушай меня внимательно… — шевельнулся он, медленно поправив на голове игаль — жгут, придерживающий куфию. Я уже знала и помнила эти названия, и не только их… Мужчина казался донельзя уставшим, а круги под глазами еще темнее, чем всегда. Глаза — воспаленные, будто от недосыпа. И ровный, спокойный голос:

— Давай разберемся — ты сможешь жить здесь, с нами? Мы можем купить другой дом, и женская половина в нем будет больше.

— Нет. Извините, но это исключено. По разным причинам, — честно смотрела я ему в глаза.

— Я понимаю тебя… У нас так принято — мужчина заботится о своей семье. Когда муж оставит тебя, ты попадешь под мою постоянную опеку, бинти… И я не предлагаю тебе родить этого ребенка и отдать его нам. Понимаю, что это… как лучше сказать? Помоги мне, пожалуйста, — морщил он лоб.

— Дикость? — ошарашенно предположила я.

— Нет. Это просто… не о тебе, девочка. Поэтому будет денежное содержание, на которое ты сможешь получить и нужную помощь тоже. Но только если ребенок останется жить. Соглашайся, пожалуйста, — прикрыл он глаза, — не отнимай у меня радость. Прошу тебя… Деньги — ничто, особенно когда они есть. Она для меня — все.

— Вы про маму, — поняла и в то же время не понимала его я, — а с чего вы взяли, что я отниму ее? И как?

— Подумай сама, поставь себя на ее место и сразу поймешь. Завтра ты уедешь… а она тоже заказала билет. На ваш рейс не было, только через один день.

Я зачем-то оглянулась — рядом никого, и мамы тоже. Я вообще первый раз была в этом месте — с другой стороны от дома. Здесь было устроено что-то наподобие небольшого сквера — широкие, чисто подметенные дорожки и много тени, и крохотный питьевой фонтан в высокой чаше рядом с беседкой. Частое омовение рук уже стало привычкой и для меня тоже.

— Ксения, — позвал меня мужчина, — скоро время молитвы. Я буду молить Аллаха, чтобы ты приняла правильное решение — лучшее для тебя.

— Спасибо, обещаю вам подумать, — улыбнулась я ему и поднявшись с лавочки, подошла к фонтанчику. Плеснула водой себе в лицо. Так и есть — я не ставила себя на место мамы. А она уже решает по-своему. Наверное, и я бы так… И у Джаухара просто нет выхода — или купить меня или потерять маму. А я видела его отношение к ней. И видела, как она дорожит им.

— Она все равно может полететь за нами, — сделала я вывод.

— Да — она собиралась проведать вас еще раньше. Совсем ненадолго поехать в гости, — сцепил руки в замок мужчина и пальцы побелели от усилия, с которым он это делал.

Возвращалась на женскую половину и меня распирало от бессильной злости — железобетонная защита? Почему-то вспомнилось и… переклинило на носатом — что он хотел этим сказать? Если бы был стерилизован или безнадежно болен, то не пользовался бы барьерной защитой. Но с этим-то у него все в порядке и доказательство тому — при мне. Что тогда железобетонного? Цена и маркировка латексного изделия? Мне тогда ударил в голову коньяк… кстати — он и наливал, но сам-то он был трезвым и должен бы знать, что презерватив — не самый надежный способ. Сколько еще у него по свету… с таким понятием о надежности? Ну почему все так?! Ну зачем оно мне?! Чужой человек, непонятная наследственность… пьяное зачатие! Об этом я вообще не подумала. По факту у меня целая куча проблем, и кто их создал — я или мне… неважно уже. И с мамой еще решать…

Нужно было посмотреть сегодня ночью, выглянуть в окно или выйти в сад — настало уже полнолуние или только на подходе? Полная луна стала бы хорошим объяснением почему я чувствую себя злобным монстром. Раздражаюсь и злюсь на всех — носатого, себя, отчима и даже на маму. Что она удумала?!

Они с Яной читали книжку. Вернее — много раз повторяли слова считалочки. Для автоматизации шипящих звуков, как объясняла мама. Я прислушалась:

— Р-раз — шуршит в шкафу мышонок, два — в кадушке лягушонок…

Разговор на время откладывался, и я ушла собирать вещи. Разложила на полу чемодан, сумки…

— У тебя был мрачный взгляд. Что он сказал тебе, Ксюша? — неслышно подошла со спины мама. Я вздрогнула, обернулась, присела на постель…

— Мам, ты никуда не летишь, — заключила категорично, вдруг как-то сразу определившись с нашим разговором: — Я здорова и даже токсикоз не мучит, Янка — послушная девочка, с разводом помогут Валя и Марина, я даже могу не встречаться с Вадимом. Но встречусь — нужно решить по Яне.

Мама стояла и мотала головой — не согласна.

— Мама, ты извини… но ты будешь жутко мешать мне. Что сказал Джаухар? Что не одобряет. И ты тоже будешь давить на меня. Дай мне свободу решать самой, пожалуйста. Да — я жутко несамостоятельна, да — за меня почти всегда решала ты, даже мой переезд в Подмосковье, где твои знакомые… А потом все решал Вадим. Все важные решения принимал он, но может теперь хватит, мама? Даже если будет трудно, значит, я просто заслужила это и должна как-то справляться сама. Ты вон и не заслужила, но справилась же? А может мне нужно это?! Здесь — в вате, жить я не смогу. Под опекой больше не хочу!

— Тише, Ксюша, тише…

— Гормоны, мам, — немного тормознула я, но требовалось дожать и я продолжила: — Если ты переживаешь за Янку — зря. Трудности будут только у меня, для нее я сделаю все возможное, но давить себя, чтобы все было правильно и по понятиям, я отказываюсь. Ты же собралась с нами насовсем? Потому Джаухара так и колбасит? Ты сказала ему или он сам все понял? И зачем — скажи? Потому что я бестолковая и пропащая? Но я все равно буду решать сама, мама. Сиди здесь. Я буду знать, что мне есть куда отступать. Ты мой тыл — на крайний случай, если совсем уж не сложится. Но я очень постараюсь…

— Ты не найдешь там работы, солнышко, — расстроено перебила меня мама, — каждый год выпуск финансистов, город небольшой…

— А я попробую. Дай мне хотя бы попытаться. Может мне это нужно. А ты что — хотела ехать, чтобы содержать нас, впахивая логопедом? Серьезно? Я что — совсем никчемная, по-твоему? Потому что налево сходила? Так это один раз и то — больше по пьяни… пьяное зачатие, кстати…

— А мужчина был трезв? — осторожно поинтересовалась мама, присаживаясь рядом. Ясно… разговор будет долгим. Или нет.

— Да, мама… алкоголем от него не несло — мятой… зубной пастой. А от меня, наверное, знатно… Похоже, не сильно он разборчивый — что попалось, то и… и неопытен в вопросах предохранения.

— Я спрашивала уже… ты не сердись только, Ксюша. Нервная ты сегодня.

— Полнолуние, мама, — улыбалась я, — ты тоже не сердись, пожалуйста, но ты глупость надумала. Отменяй билеты. Единственное… нужно заказать гостиницу, ну это может и Марина. Поговорю с Вадимом, заберу вещи на первое время…

— Почему не домой, Ксюш? — подняла брови мама.

— Все равно оттуда уходить. Легче — сразу. Я постараюсь без нервотрепки — обещаю тебе.

— Да. Ладно… первые пять-десять дней клетка еще не соединена с кровотоком матери — мобильна и самостоятельна. Даже в эти дни не страшно. Спиртное опасно, когда яйцеклетка только закладывается, — убедительно заглядывала она мне в глаза.

— Видишь, мама? — понимающе кивнула я, — и так будет… И ты же делаешь это не потому, что уже пылаешь любовью к… невнятному пока? И не за меня боишься, потому что без этого… плода, моя жизнь будет в разы легче. И в бога ты не особо веришь… не до такой степени, во всяком случае. Тебе важен Джаухар, так же? Потому что и тебе он сказал… или ты сама знаешь, что аборт он мне не простит. И не будет больше общаться, а может и финансово не будет иметь права, или не захочет… но мне не нужны его деньги! Я справлюсь сама. Видеться с тобой будем у нас. И…а это как-то скажется на тебе?

— Нет, Ксюша. Мне это будет безразлично.

— Поэтому ты и сорвалась. И бежишь. Да… как же — так я и поверила, что безразлично. Не надо, мам. Ты же видишь — я решительно настроена. И не нужны мне твои жертвы. Дайте мне прийти в себя и подумать. Просто не мешайте…

Машина, которая должна была отвезти нас в аэропорт, подкатила к самому дому. Отъехали ворота, открывая вид на уличный асфальт…

— Он сам за рулем? Не Фазиль? Ну, не важно… — бормотала я, глядя, как со стороны дома к нам приближается на своем кресле Адиль. Сжалось опять внутри, сдавило сердце — неконтролируемо, независимо.

— Доброго пути, — скупо улыбнулся он и легким жестом коснулся лба, чуть склоняя голову. Не к сердцу… И взгляд отстраненный, как тогда в беседке. Он слышал, конечно же — слышал! Даже совсем его не зная, я могла сравнить поведение при первой встрече и потом — взгляд, тон, звучание голоса, и жест этот — не к сердцу. Разница слишком бросалась в глаза. И что это значило — приложить руку ко лбу? Хотелось верить, что не «включи мозги, дура».

Загорелись щеки — стыдно, душно стало. Опять. И что теперь с этим делать? Извиняться? Сказать что-то такое… подбадривающее? Что сожалею — была неправа? Будет только хуже, в разы хуже! Лучше вообще промолчать и сделать вид, что ни о чем не подозреваю — тупая… Чужие люди, на самом деле — уеду сейчас и на этом все. А могло бы… его отец называл меня «бинти» — дочкой…

И что меня дернуло? Вина за те свои слова — с горчинкой, стыдная, жгучая… или теплое… нет — горячее сочувствие? Причины эти, обычаи их — не важно! Будто толкнуло что-то в спину, и я шагнула, наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Спасибо, брат. Рада была увидеть тебя. И жаль, что не пришлось послушать про вулканы. Но раз у вас тут не принято, — развела я руками, — найду в интернете или еще где… где-то у нас дома была книжка. Не помнишь, мама?

— Да…«Запах серы» кажется? — вспоминала она.

— Гарун Тазиев… француз, — заинтересованно шевельнулся Адиль, — у меня есть эта книга. Там и о запретном вулкане — Ньирагонго… Африка — я был на нем. И Хеймаэе… — нечаянно стиснул он подлокотники своего кресла.

— Да… — с сожалением смотрела я на него. Будь я чуть смелее и не так напугана этими их порядками и обычаями, то отпуск здесь мог бы стать интереснее в разы.

— Обязательно почитаю. Жаль, конечно…

— Жаль, — согласился он. И будто бы голос чуть потеплел? Или мне показалось?

— Нам пора, Ксюша, — позвала меня мама и я потянула Янку в машину, махнув рукой на прощание. Жаль было еще и того, что у меня не осталось его фото — на память.

— Антонина-ханум! — заговорил вдруг нам вдогонку Адиль, — ты просила отца сделать бронь на гостиницу в вашем городе. Я сделал запрос, брошу ссылку сразу Ксении. Еще не ответили, но думаю — дело получаса.

— А мой номер? — напомнила я.

— Взял у отца, — повернулся он на своих колесах и двинулся обратно к дому. И мы тоже поехали.

Отчим опять поднял перегородку, давая нам поговорить напоследок. Янка притихла у меня на руках, прислонилась к груди, пригорюнилась, а мама не отпускала ее пальчики.

— Мам, ты не сорвешься за нами завтра, — уточнила я еще раз.

Она мотнула головой, улыбнулась внучке, прошлась «козой» по ее пальчикам. Янка захихикала…

— Ма?

— Не сорвусь. Только если позовешь. Нужно будет — вспомни, что для меня все-таки главное — вы.

— Ты обиделась, — с виной и стыдом получался уже перебор, даже стала побаливать голова.

— Конечно обиделась! — подтвердила мама, — хорошо ты меня приземлила. Но может ты и права, только не забывай про свой тыл.

— Спасибо, мам.

— Да не за что, это скорее тебе — ответное. И, Ксюша… я и правда боялась — ты была такая расстроенная, разочарованная… вполне могла и увлечься Адилем. Могла-могла… я-то знаю его лучше — хороший, умный мальчик и очень красивый, а еще наша женская жалость… Это я не приглашала его на женскую половину, извини. Можно было, но я не звала, — пожав плечами, она отвернулась к окну. Я тоже смотрела на пролетающие пейзажи — плоско, рыже, сухо…

— И правильно сделала. Не хватало еще ему моих «чувств» для полного счастья… да и мне тоже. Нормально, мам.