Глава 15

Гостиница не пригодилась. То ли по широте душевной, то ли согласно своим понятиям и возможностям, но Адиль заказал номер в самой дорогой и комфортабельной, а это была «Сюита». И номер, скорее всего, тоже был не из самых дешевых. Ссылку я получила по прилету во Внуково, поморгала, вчитываясь в сообщение — впечатление было, что это совесть моя сговорилась с Фемидой и тащит, тащит на место преступления, чтобы уж прониклась, так прониклась. Ничего… переживу.

Но не пришлось. Еще ожидая рейсовый автобус, я набрала Марину, чтобы договориться о встрече. Нужно было знать — с чего начинать развод? Хотелось хоть что-то сделать грамотно — без лишних эмоций и ошибок. А значит, нужно встретиться и поговорить.

— Позвони, чтобы бронь отменили оттуда, — подумав, ответила Марина, — я встречу вас на автовокзале и поедем ко мне. Есть свободная комната, мама будет не против. На несколько дней всего?

— Не знаю… пока не представляю себе — как все пойдет и на сколько затянется. Вам суета… — сомневалась я. Напрягать никого не хотелось, но и этот дорогущий номер…я помнила весь тот антураж в дворцовом стиле, и почему-то казалось, что это Джаухар так демонстрирует, как могло бы быть, если бы я не взбрыкнула.

Я не понимала — в чем дело, но любой помощи извне противилось все внутри меня. Это было не тупое упрямство и не действие назло, но меня буквально распирало от неприятия. Я и маму рядом не хотела просто категорически и к Марине не поехала бы, если бы не необходимость взять консультацию. Не такие близкие отношения нас связывали. Но разговор с юристом был нужен — многое из того, о чем я узнала в ЗАГСе оказалось не совсем понятно и нужны были подробности. Кроме того, и с Яной так было удобнее — если придется отлучиться, решая вопросы, будет на кого ее оставить — она знала Марину.

В Москве стояла августовская жара и с ходу перемены климата мы не почувствовали. Янка опять притихла и осматривалась, и я вместе с ней — привычно одетые люди, родная речь, зелень вокруг — трава, деревья, цветники!

Нет — Аравийский полуостров, это место для выживания, а не для жизни. Сейчас все, что осталось там, вспоминалось особенно чужим. И я очень даже верила, что решение уехать туда далось маме нелегко. Несмотря на красивый дом, сад и даже прислугу — не наш уровень, не наши реалии… Казалось бы — более привлекательные, а нет! Лично мне решиться на такой «рай» было бы так же трудно, как и на проживание где-нибудь в диком захолустье, в старой деревянной халупе. Только сам Джаухар был причиной и тем самым стержнем, который поддерживал ее там. И пускай бы оно того стоило.

Марина подхватила нас прямо у автобуса — деловая, свежая, энергичная. Заулыбалась Янке, кивнула мне, подхватив сумку: — За мной! Машина рядом.

И я потащила за ней чемодан и дочку.

Нам выделили комнату, я искупала и накормила Яну, приняла душ, переодевшись в шорты и майку без рукавов. Выйдя оттуда, застала в зале уже трех женщин — дочка декламировала считалочку Марине и ее маме — коротко стриженной полной женщине в больших очках. Она кивнула мне:

— Рита. Зови меня Ритой — хочу чувствовать себя одной из вас, молодой. Хорошая какая у нас тут девочка появилась — знает весь стишок, надо же, — изумлялась она, наигранно тараща глаза, и Янка пыжилась изо всех сил:

— С-семь — на кр-рыс-ше нас-ша кош-шка…

— Мама, мы поговорим на кухне? — улыбалась Марина.

— Да-да… а мы тут вдвоем. Ну-ну — а дальше?

На кухне я села за стол и обратила внимание на эту Маринкину улыбку — застывшую, будто приклеенную.

— Что, Марина?

— Мама столько раз просила внуков, а мы все тянули — я, в основном, — отвернулась она, доставая для нас чашки, — кофе будешь?

— Нет, — чуть помедлив, ответила я, — мне просто воды — накормили в самолете. Мама офигела, когда я перечисляла ей сколько блюд было на выбор. Это их авиалинии.

— У нас в роду, по женской линии — понятно, часто были двойни и даже тройни, — не спеша рассказывала Марина, двигаясь по кухне, — сразу вызревают несколько яйцеклеток — такая особенность. У меня тоже была двойняшка, только замерла почему-то. Вот я и тянула — страшновато… Не за себя, а за Слава — как бы он тогда… погрузись я во все это с головой? Бывает, после одного младенца мужики из семей бегут — не того, мол, ожидали. Наверное, сразу собутыльника восемнадцатилетнего… Или подсознательно чувствовала что-то такое… знала же его, — поставила она на стол тарелочку с сыром, стакан с минералкой для меня и свой кофе.

— Ты узнала что-то конкретное? — осторожно спросила я.

— Да. Само собой… требовалось рассчитать свои действия соответственно ситуации. Наши иногда пользуются услугами частного детектива. Там небольшая конторка и фамилия его — Шпин. Немецкие или чьи-то там еще корни… Мы зовем его Шпиён. Так вот… Слав даже дня не тосковал. Постоянной пассии, правда, не было. Зато многочисленные девушки-праздники.

— Ты что-то видела?

— Фото, — кивнула Марина, — теперь давай о тебе.

— Как грамотно начать развод? Мне главное — оставить себе Янку и поберечь нервы. Тяжело будет даже говорить… — и, обреченно вздохнув, я коротко рассказала Марине о своей выходке. Промолчала только о беременности:

— Я не знаю — говорил он правду или нет — что у них ничего не было, но я уже наделала… Стараюсь вообще не думать об этом, не вспоминать, заталкиваю вглубь… Рядом с Вадимом с этим жить нельзя — проверено, да и прощение его — вещь мифическая, не говоря уже, что оно мне не нужно. Или нужно… чтобы меньше самоедства. Полтора месяца тогда оказались очень тяжелыми — решающими. Говори теперь, что нужно делать?

— Все подробно в интернете. Но тонкости есть… они потом. А сейчас — разговор, — кивнула она, отставляя чашку: — Нужно постараться прийти к обоюдному согласию о разводе и составить соглашение по Яне до подачи заявления в суд.

— Значит, суд. Это обязательно? А вы как со Славом? Извини, я…

??????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????? — А мы тоже так — делим совместно нажитое. Но согласия нет, поэтому — процесс. Я составила договор с Валентиной, чтобы к ней не придраться… и тоже берегу свои нервы, насколько это возможно. Чисто вредность, — хмыкнула она, — «ни чайной ложки врагу» называется… ну и нервы ему потрепать. Пока получается — он бесится! Это почти садистское удовольствие, Ксюша. Но и все, что могу, как говорится… Даже с фирмы не ушла, вижу его каждый день, вежливо здороваюсь… всегда при параде, само собой. Но я точно не женщина-праздник — никогда ею не была, — болезненно скривилась она, и встряхнув головой, вернулась к моему вопросу: — У вас другое — общий ребенок младше восемнадцати. Значит, только в судебном порядке. Мирить вас судья не будет, уговаривать тоже, но рассматривать дело станет не раньше, чем через месяц.

— Я так и думала — что непросто. Хотелось бы цивилизованно.

— Если честно — не представляю, как поведет себя Вадим. Дела он ведет… жестко. А ты уронила его авторитет, как самца и предводителя — обычно мужики такого не прощают. Простить измену для них — проявить слабость, че ты? Как-то вещал один товарищ — слюной брызгал…Что касается заверений в платоническом характере тех отношений… если это правда, то ситуация — хуже некуда. Это я к тому, что «до последней ложки» может быть с его стороны, а мстить он умеет. Но я не очень верю ему — по ощущениям, там было… глубоко, извини уж. В подробности вдаваться не буду, но платоническим и не сквозило. Мы о чем вообще? — замерла она, — ага — разговор все-таки нужен… позвони и назначь время. Вечером мы с мамой можем посидеть с Яной, погуляем в скверике возле дома. Так что лучше — на вечер.

— Сегодня, — решилась я. Нужно было спешить — сидеть на шее у людей было неудобно. И чувствовала я себя не совсем комфортно, не представляя, как предложить деньги за проживание и питание? И что делать, если они откажутся, а так, скорее всего и будет? Может, как-то компенсировать беспокойство своей помощью — а в чем? Или закупить продукты? Лучшим было быстро решить свой вопрос и съехать. Съехать, съехать…

— Звони тогда прямо сейчас, — пожала плечами Марина, — давай… с Богом.

И вдруг всполошилась: — Ты чего? Ксюха! Белая вся… — уплотнялась у меня в ушах вата и темнело в глазах. Шлепок по щеке заставил глаза слепо открыться. Я склонилась на диванчик и сползла по спинке.

— Полежу немного, — тяжело ворочался язык, — перелет, нервы…

— Верю. И что теперь? — бросила Марина в мой стакан пригоршню льда и протянула мне: — На! Сейчас и на лоб что-нибудь холодное положу.

— Что тут случилось? — стояли в дверном проеме Рита с Янкой. Маринка не была похожа на свою маму — совсем. Может и способность эта — вырабатывать сразу несколько яйцеклеток, ей не передалась? Думалось не пойми, о чем…

— А ты не беременна случайно? — спросила вдруг женщина, — как-то все тут у вас… тончаво-бледно.

— Да ладно…? — протянула Марина, очевидно уловив заминку — всего чуточку я замешкалась с ответом.

— Мы тут развод обсуждаем, мама — нервы у нее.

Маринина мама промолчала и увела Янку, сама она морщила лоб и думала… потом решила:

— Вызываем Валю и грамотно строим модель твоего поведения. Встречу с Вадимом отложим на потом. Сейчас поешь и крепкого чаю выпей.

Я легко выдохнула. Наверное, это и есть мое — быть ведомой. Плохо это или хорошо? И почему я об этом именно сейчас?

— Пустишь за компьютер? Нужно посмотреть кое-что, — попросила я Марину, — уложу свою девочку на дневной сон…

— Давай. Он не запаролен.

«Человек ведомый» — забила я в поисковике. Выбрала один из вариантов и приступила к изучению…

«Не так и плохо, если это черта характера, и впереди ведет опытный человек, который…»

Я была в полной гармонии с собой рядом с Вадимом. Да — Марина права, и он может быть жестким… я помнила то заседание суда. Но со мной и Яной не был никогда. Даже когда увлекся той женщиной, то меня просто не замечал. Это ощущалось… оскорбительно, но тут уж сама виновата — «отличаются гибкостью мышления, легко идут на уступки и приспосабливаются к обстоятельствам. Им несложно адаптироваться под новые правила, законы или нормы поведения в обществе…»

Немного успокоило то, что «это не означает, что они не могут сами быть для кого-то поддержкой. Ведомые легко вдохновят своих друзей или коллег, если им сопутствует удача в деле».

А если не сопутствует? Если полная… и глубокая, как вот сейчас?

«Не знают, чего сами хотят», «ими легко манипулировать чувством вины или стыда», «чаще выбирают то, что нужно другим — сложность отказать и обидеть», «избегают конфликтов»…

То, что ведомые «хорошие исполнители, и на них всегда можно рассчитывать», утешило мало. Мне нужно было научиться отказывать людям, развивать свои таланты и желания, научиться брать ответственность в свои руки, ставить и выполнять свои цели и главное — повысить свою самооценку.

Или смириться и жить, как жила до этого.

— Интересно, — склонилась ко мне Марина, вглядываясь в экран, — ты что, примеряешь это к себе?

— Очень похоже, — кивнула я. Сейчас можно было порыться и покопаться в себе — пока Янка спала. Под простынкой ей опять показалось жарко, и она раскрылась.

— Пупс, — тоже смотрела на нее Марина.

— Как-то все… слишком однозначно и категорично. Нельзя же быть ведомым или ведущим все время? Бывает опасность, стресс, крайняя необходимость. И я уже что-то делаю, барахтаюсь… Мама слишком берегла меня — трудно досталась, и еще я для нее — напоминание о папе, его подарок. Не представляю — выдержит она завтра? Или прилетит? Она странно вела себя, когда я сказала про то, что натворила. По телефону, Марина. Я призналась ей по телефону, что — с первым встречным, а она спросила — «не заискрило»? Боюсь, что тогда я тоже стресс ей устроила.

— Про первого встречного не поверила, решила…

— Не-не… легко все восприняла — слишком. Сто процентов — не стала выяснять, разбираться, делать выводы, потому что стала на старт. Но я рванула к ним — туда. А сейчас снова… она, как квочка надо мной. Запросто может сорваться, несмотря на обещание. Будет склонять, давить и все это бесконечно любя. А оно мешает зверски… как я раньше не замечала?

— Хочешь поговорить об этом? Нужен хороший психолог, — предложила Марина.

— Нет, тут для меня все ясно. А Валя согласилась подъехать?

Повышать самооценку рядом с Валентиной Бобровой было трудно. Кроме того, что она была цепкая и хваткая, еще и выглядела изумительно — одевалась дорого и со вкусом, и несла себя, как королева. Еще вначале мне казалось, что выставлять вот так — буквально напоказ, чувство собственной значимости, это перебор. А потом стало понятно, что это просто живет в ней и с ней — уверенность в себе, спокойное достоинство… Марина была красивее и успешнее меня, Валентина — еще и умнее в разы. В их компании я всегда чувствовала себя немного неловко. Ну и… старалась, опять и снова — изо всех сил старалась соответствовать… «легко адаптировалась под новые нормы и правила поведения в обществе».

Сейчас то ли устала от этого, то ли не видела больше смысла, но зажиматься и продумывать каждое движение и слово перестала даже при Валентине. Стратегию и тактику мы отработали, дальше все зависело от меня. Если получится не выпячивать свое и не давить на его чувство вины… если я соблюду баланс искренности-вежливости и смогу вовремя «уйти в паузу»… Я не знаю — с чего началось и тема не то, чтобы смешная, но в конце мы развеселились. Им было смешно и мне тоже, когда я представляла себе эти свои потуги. Смешно от того, что сейчас мы сидели и серьезно это обсуждали. Понимая, что все будет зависеть от Вадима.

— Ну… хотя бы паузу тогда держи, что ли? — посоветовала Марина, — и не дави, действительно, не диктуй — просто будь собой. Любил же он тебя, а может и сейчас еще… Кто этих мужиков поймет?

Трубку Вадим взял сразу же — будто ждал звонка:

— Слушаю.

— Привет… Мы прилетели, сейчас у Марины. Нужно поговорить, Вадим.

— Яна?

— Со мной, здесь. Но нам нужно только вдвоем с тобой, чтобы…

— Я съеду завтра. Возвращайся домой — квартира твоя. На развод я уже подал.

— Я уезжаю на Урал, Вадим, — цепенея, продолжала я говорить, понимая, что никогда… никогда я не сумею отстоять в разговоре с ним свою точку зрения. Мое «решила» и «хочу» не значило для него ровным счетом ничего. Валентина качала головой, Марина невесело хмыкнула.

— Нам нужно поговорить о Янке.

— С какой стати — на Урал? — напряженно донеслось из трубки после паузы.

— Поговорим при встрече, хорошо?

— Завтра… подъедешь в обеденный перерыв.

— Никак… днем не с кем ее оставить.

— Так возьми с собой! В конце концов, я не видел ее уже месяц!

Валентина взяла трубку из моих рук:

— Это я, Вадим, назначь пожалуйста встречу. По просьбе Ксении, я буду представлять ее интересы.

— И договор заключишь?

— Все, как положено. Ты давишь на нее… задавишь.

— То, что я хочу увидеть дочку — это давлю?

— Ты сам стал на эту тропу — теперь все официально.

— Сучка ты, Боброва! — рявкнул он, — мало тебе Слава?

— А тебе — Ксении? Слав и под моего своих телиц норовил подложить. А ты знал, видел, молчал и сам тоже кобелировал — нагло, неприкрыто, напоказ. С какой стати я должна отказывать Ксюше? Ты серьезно — о квартире?

— Уже не уверен. До встречи.

— До встречи, — передала мне трубку Валентина, — ты чего ревешь?

— Не заметила… — вытерла я глаза, — обидно, наверное — поговорить и то не способна.

— Да ладно! Переиграть юриста на его поле, конечно, не способна. В остальном же… сам дурак.

В детских вещах, когда искала дочке трусики и маечку, чтобы переодеть на ночь, нашла тот самый «Хонор», о котором когда-то говорила маме — смартфон. И небольшую пачку купюр, перехваченных резиночкой. И записку, что это ее личные деньги — не мужа.

— Мам… — смотрела я на нее по видеосвязи, — куда ты деньги засунула? А если бы вытащили из чемодана? Они же просвечивают вещи — по антитеррору. Ты плачешь, что ли?

— Скучаю, — призналась она. За ней виднелась знакомая терраса, там прошла Мухсия… Другая планета… будто сон приснился. Мама спешила сказать все, что хотела, успеть задать все вопросы:

— Вы там людям не сильно мешаете? Хорошие у тебя друзья, Ксюша.

— Хорошие, мама, очень. Не думаю, что сильно мешаем, но мы и ненадолго.

Хорошие… но чувство почему-то такое… будто нас временно сплотила общая беда — моя и их в разной степени. Слишком мы разные. Оно чувствуется уже по тому, что мы не роемся друг в друге. Марина не стала выяснять о моей беременности — ей просто не нужно. Валентина помогает мне, но и заодно мстит за свое, я вообще мало знаю ее и о ней. И Маринку поддержать мне нечем — не найти правильных слов, нужных именно ей. Мы все еще просто хорошие знакомые. И это неприятное чувство, когда Валентина резко разговаривала с Вадимом… Трудно даже определить — почему так и чем оно вызвано, но нехорошо царапнуло…

— Шарфы понравились? Хотя и так понятно, я помню какая красота. Сфоткай мне Янку сейчас.

— А ты мне Адиля — буду хвастаться сводным братом, — улыбалась я. Улыбалась сквозь слезы мама.

— Ксюша, по твоему звонку, как только позовешь… мне ничего это не будет стоить и не трудно. А Вадима ты уже видела?

Мы проговорили, наверное, не меньше получаса и ни разу мама не заикнулась о моей беременности. Я не представляла себе — что это может значить?

На следующий день я собрала Янку, взяла с собой воду для нее и баночку яблочного пюре со сливками — на перекус, и мы поехали на такси к юридической конторе Вадима. Сели на лавочке в соседнем скверике… немного посмотрели на птиц и мух. Потом я собралась с духом и сделала звонок:

— Вадим, мы с Яной уже приехали — сидим на лавочке под старой липой.

Он помолчал и сдержанно ответил:

— Мне спуститься или подниметесь ко мне? Дадим ей бумагу и фломастеры…

— Да… — сглотнула я слезы, — конечно. И тогда минут пять у нас точно будет.

И услышала в трубке смешок. Но не так, чтобы веселый…

— Ну, пошли… идем к папе, — подхватила я дочку с лавочки и поставила на асфальт.

— Па-па, па-па!! — запрыгала она.