Глава 2

В вестибюле первым делом я постаралась рассмотреть его. Несмотря на всю абсурдность ситуации, разглядывать мужчину в упор было неудобно. Но, бросая короткие взгляды между отстраненными фразами: «вы…ты бывал уже здесь?», «номер дали без проблем — мимо документов?», свои выводы о его внешности я сделала. И получалось — не то, чтобы мужик — погибель девичья… так мне от него и не рожать. Это даже хорошо, что не очень нравится, да и не должен.

Закидать неловкость пустыми фразами не получилось и по мере продвижения лифта что-то медленно сжималось у меня внутри — под горлом. Похоже, именно оттуда и расходилась по всему телу эта противная дрожь — особенно руки… и челюсть будто свело. Когда мужчина опять о чем-то спросил, ответить я не смогла. Попыталась… и просто растянула губы в резиновой улыбке. Чувство было — стоит только открыть рот и сразу зубы начнут стучать друг о друга.

— Э-э-э… так дело не пойдет, — пробормотал он, выпуская меня из лифта. В длинном коридоре было так же чисто и красиво, как и в вестибюле гостиницы — и это все, что отметило мое сознание, отдельные детали не воспринимались.

Зачем так мучить себя — поражалась я сама себе. Когда мне нужны сейчас исключительно положительные эмоции. А я тут ломаю себя через колено, устроила такой дикий экстрим… мало мне того, что имею?

— Я н-не уверена даже на счет пог… говорить, — попыталась я когда мы уже вошли в номер.

Впечатление было — дом родной для него. Пока я потерянно оглядывалась вокруг, он быстро и уверенно прошел к холодильнику и достал оттуда небольшую плоскую бутылочку. С хрустом свернул пробку. Так же отлично ориентируясь — где что, достал откуда-то пузатый коньячный бокал и налил его коричневатой жидкостью чуть ниже золотого ободка. Зачем-то еще посмотрел сквозь напиток на свет богатой хрустальной люстры, покачал в пальцах… Жидкость выглядела аппетитно-маслянистой. Вообще, все вокруг было не как в реальной жизни, а будто в красивой рекламе, еще больше усиливая ощущение нереальности происходящего.

— Пей, — устало выдохнул он, вручая мне емкость: — И ложись спать. Номер оплачен. Давай до дна, а то не возьмет. Стресс сжирает градус, а ты в нем с головой, похоже… хоть выспишься. Давай сюда, — почти силой забрал он из моей руки пустой фужер, в который я вцепилась, как в спасательный круг.

— В душ пойдешь?

— Сама, — с облегчением проблеяла я, чувствуя разливающийся по пустому желудку приятный жгучий жар. И цель… у меня появилась сиюминутная обыденная цель — просто душ. Всего лишь.

— Ну… страховать тогда не буду, не упади там, — хмыкнул он.

Ага… Мне тоже становилось весело, хотя и немного обидно, потому что это что — все? В смысле — весь разговор, который он мне обещал? Закрываясь в ванной комнате, я услышала, как легко стукнула дверь номера… ушел. И меня совсем отпустило — рассосался напряженный ком в груди, ушла дрожь. Вот только память… она продолжала подбрасывать факты… выборочно, особо важными урывками. И не только факты. Подстегнутое алкоголем воображение работало живо и ярко — четкими жизненными картинками со схематично двигающимися марионетками обоих полов.

— Идиотка! Господи, какая же я идиотка! Терпела! Но теперь все будет… будет правильно, — бубнила я, с некоторым трудом фокусируя взгляд на отдельных предметах. Гель для душа в пакетике… хрен — разорвешь, разве что зубами. Шампунь так же… дело принципа и я до него добралась, хотя надобности мыть голову не было. Но пахло как — малинкой! Улыбалась, подставляя лицо под теплый дождик и вытираясь потом большим мягким полотенцем. Не высушив толком волосы и даже не выключив свет в номере, прошла в красиво плывущую углами спальню и на карачках влезла в разобранную уже постель под легкое одеяло. Лодка качалась… Засыпалось мирно, мысли были о том, что есть же мужчины — понимающие и деликатные. И нос у него не длинный, а классический — ровный, как по линеечке рисован. Непривычно, конечно… длинноватый все же…

Среди ночи стало жарко, по телу медленно перемещались полчища томно-ленивых мурашек. Их умело разгоняли твердые и уверенные мужские ладони — кажется, успевая везде. Я просыпалась частями — сперва тело, а мозг уже потом. Зачаровано замерла вначале, ощутив разливающееся внутри подзабытое за полтора месяца чувственное тепло, потянулась за ним… Сильные руки стали настойчивее, к ним подключились губы — не жадно, а так… со знанием дела и вкусом, что ли? Шея, плечи…

Прояснялось, всплывало что-то в сознании, и я лениво взбрыкнула. Чисто по инерции, наверное — до выяснения обстоятельств.

— Сама приползла, — дохнули мне в рот мятой, — я засыпал уже. Тихо, тихо… охм! Так ты кусаться? Ну, держись тогда! — мягко дернул он меня на себя, плотно прижимая к телу и на этом, собственно, телячьи нежности закончились.

— Ха, сама я? — пробивало меня на смех, — сука-судьба раб… работает.

— Сильно тебя… — жестко накрыл он мой рот, вбирая губы своими губами, а я смеялась, они расползались…

— Умеешь… — выдохнула потом… гораздо позже, посчитав нужным отметить это.

— Да, Ксюша, умею, — подтвердил он.

И правда умел… брал так, будто смаковал изысканное лакомство — дразня и растягивая свое удовольствие почти до бесконечности. Почему-то осталось впечатление — именно свое. Но, не особо и церемонясь со мной, не спрашивая о предпочтениях и желаниях, все он делал так, как нужно — со вкусом, основательно, почти спокойно, срываясь лишь к самому финалу. Вместе со мной.

И я тоже позволила себе… А его небрежная нежность, наглая спокойная уверенность и то, что похоже, ни от одного заинтересовавшего его существа женского полу отказа этот длинноносый не знал… сейчас все эти нюансы не имели значения.

Уже когда ночь неспешно перетекла в предрассветные сумерки, он устало прошептал, укладывая меня и тяжело прижимая рукой к постели:

— Отчаянная какая… спи уже, дурашка.

И я послушно уснула… дурашка. Выпитая до донышка и наполненная до краев довольной сытой усталостью.

Утром проснулась в постели одна. Подташнивало, познабливало и было все равно. Все равно на все. Может потому, что получила то, что хотела — хреновый конец всему или бесконечную хрень для себя впереди? Не важно, внутри меня жила пустота и еще усталость.

Не возмутили даже две зеленоватые купюры на прикроватной тумбочке. Когда нашла в себе силы встать, обнаружила под ними небрежно написанную записку — «На такси и услуги слесаря — на случай, если свои ключи не найдешь».

Сходила в туалет и душ. Все на автомате — безо всяких переживаний и страхов. Понятно было, что состояние это поганое, потому что ненормальное. Полежала еще с закрытыми глазами, приходя в себя, подумала и робко предположила, что в коньяк могло быть что-то добавлено… подмешано, хотя бутылочная пробка в руках мужчины сдвинулась тогда с девственным хрустом.

Но слишком странной была я этой ночью, слишком отчаянной и уверенной в себе и ни капли же сомнения в том, что все происходящее правильно! И ощущения тоже… они были непривычно яркими. Я отпустила себя и просто чувствовала — без мыслей, не рассуждая и не анализируя. И сейчас все было не так, как должно бы — ни стыда, ни сожаления. И даже без обид на то, что унес он свой длинный нос по-английски. Совсем наоборот — я была благодарна за это. Останься он и сразу — неловкость, а еще и необходимость говорить что-то. Кому это нужно?

И даже если мои подозрения верны и какой-то легкий наркотик или неизвестный препарат все же был использован, этим он просто помог мне решиться… Лучше бы там был наркотик, ей-богу! Это стало бы хоть каким-то оправданием лично для себя.

Да вот только это в самом начале я толком не проснулась, поплыла под умелыми руками. Алкоголь действовал? Но дальше все было по обоюдному согласию.

Ничего… не смертельно. Вот только “в грязи” теперь не только Вадим. Зато и говорить мы будем на равных. И не важно, как я чувствую себя сейчас, уже после… валяться в этой грязи было на удивление приятно. Ну, так и он с этой Леной явно… без отвращения, а со всем своим удовольствием.

Плюсом во всей этой ситуации было только то, что я думала о ней, как о свершившемся факте и больше не боялась встречи с мужем. Чувство такое — выдохнула и еще — назад дороги нет. Будто только сейчас осознала, насколько тяжело дались мне полтора месяца этого проклятого, запираемого в себе знания. А финальный аккорд… ну, уж как получилось. Соломку не стелила, вот и упала куда пришлось.

Царапало и не давало покоя еще какое-то несоответствие… Кроме того, что говорил он со мной так… слишком легко и раскованно, будто век знакомы… Но это могла быть такая манера общения, привычная для него. Но еще мне показалось… Нет — точно! Он называл меня по имени. Я представилась? Мы не знакомились, его имени я не знала. Не всплывало, во всяком случае, ничего такого — даже намека на незнакомое мужское имя. А вот потом, когда помутилось… ни в чем уверена я уже не была. Могла и сказать как-то. Сейчас я даже не помнила, когда он сказал это «Ксюша», в какой момент?

Честно пыталась вспомнить, терла виски, мучаясь головной болью, еще пару раз ходила умыться холодной водой, долго валялась в развороченной постели, кутаясь в одеяло — все еще знобило. Нервы? Думала… Это тоже было ненормально — должна бы ужаснуться тому, что натворила, бежать со всех ног отсюда…

А я лежала в незнакомом месте, в чужой постели, до сих пор пахнущей парфюмом абсолютно чужого мне мужика и как-то глухо, тускло и почти спокойно думала — а что дальше? А дальше все ожидаемо — разрыв по шаблону, как у многих и многих до нас — развод, раздел… конец. Сволочь Вадя… а Ксюша — просто дура. Нужно было не то и не так…