Глава 23

Александра

Я открыла глаза и все вспомнила. Нет, не то, что вчера стала женой своего же бывшего мужа, а то как после страстных ночей с ним могут болеть мышцы.

Кирилл спал на животе, спрятав одну руку под подушку, и сладко сопел. В окно пробивались лучи рассветного солнца, падая на его лицо — такое мужественное даже во сне.

Мне невыносимо захотелось протянуть руку и прикоснуться к нему, чтобы доказать себе, что это не сон. Что мы снова вместе.

Кажется, сегодня ночью я оптом простила ему прежние обиды, прихватив еще и будущие. Захаров не был нежен в сексе, но то, что он говорил… Я мурашками покрывалась от его откровений.

Кирилл и раньше говорил не стесняясь и никогда не жалел слов, но сегодня ночью все было по-другому. Волшебно. Искренне. Глубоко. И так проникновенно, словно в нас обоих прорвало ту плотину, что мы сдерживали долгие пять лет. Плотину из обид, горечи, невысказанных претензий и недосказанных слов любви.

Я долго рассматривала его спящего, вздохнула, поднялась и, прихрамывая, отправилась искать душ.

Вчера нам с Киром было некогда рассматривать интерьеры, поэтому я с любопытством исследовала пространство.

Квартира была почти пустая. В спальне стояла большая кровать и шкаф, в гостиной гордо возвышался диван, на стене сиротливо висел телевизор.

Я заглянула в третью комнату и хмыкнула: Захаров просто выставил там ворох коробок, в которых лежали вещи, а у окна стояла сушилка, на которой висела его постиранная одежда. Он решил не тратить время, чтобы аккуратно сложить все в шкаф, и придумал себе оригинальную гардеробную.

Я прикрыла дверь и, наконец, нашла ванную, где тоже все было просто и лаконично: сама ванна, шторка с уткой в темных очках, умывальник — на углу стоял обычный пластиковый стакан, из которого кокетливо выглядывала одна-единственная зубная щетка. Рядом лежала зубная паста, а на бортике ванны радовал глаз гель для душа. Из тех, что «десять в одном».

Я настроила душ, вставая под тугие струи, и прикрыла глаза от удовольствия. Теплая вода немного расслабила напряженные мышцы, и стало легче. Мыться пришлось его гелем для душа, и это почему-то заводило…

Я обтиралась полотенцем, параллельно размышляя, где мне добыть одежду. Не ходить же в свадебном платье…

Подумала, вернулась в его «гардеробную», нашла там первую попавшуюся футболку и облачилась в нее.

Кухня тоже была девственной. В том смысле, что пользовался в ней Кирилл только микроволновкой, судя по всему. Однако нашпиговал ее техникой до самого потолка: и кофемашина, и гриль, и духовка. Новенькая плита блестела и как будто призывала опробовать ее по прямому назначению, но мое внимание привлек стол.

Не сам стол, а то, что стояло на нем.

Я не удержалась и прыснула со смеху, когда поняла, что это моя сковородка. Та самая, да. Но с новой крышкой, на которую креативный Захаров прикрепил подарочный бант с запиской.

На записке его почерком было написано: «Шуня, ты снова получила законное право на попытки меня убить! Поздравляю, ты собрала комплект — меня и любимую сковородку! Люблю».

Я не знала, смеяться или плакать, читая его опус, и не сразу обратила внимание на то, что в самой сковородке тоже что-то было. Открыла крышку и нашла там маленькую бархатную коробочку.

Открыла ее и чуть было не расплакалась, когда увидела два обручальных кольца — большое и поменьше.

Глотая слезы, я немедленно отправилась к супругу, решив, что не время спать. Потом отоспимся, на пенсии.

— Кирюша, — позвала я, опускаясь на постель, и положила ладонь ему на плечо.

— Я во сне успел накосячить? — сонно поинтересовался он. — Что не так? Тебе приснилось, что ты меня била и ни разу не попала, да? Я так хорошо уворачивался, что стал Кирюшей?

— Нет, — прыснула я.

— Что тогда? Храпел? Не обнял? Обнял, но не так?

— Ты о чем?

— О том, что Кирюшей я становлюсь, когда висю на полметра от пропасти, а твое царшество чем-то недовольно, — объяснил он, переворачиваясь на спину.

— Руку давай, — потребовала я.

— Ты электропровод принесла? Будешь меня током пытать?

— А это неплохая идея, — согласилась я, — но сегодня я хочу надеть тебе на палец кольцо. А ты мне мое наденешь.

— Нашла? — мгновенно засиял мой муж. — И как подарок? Имей в в виду, Захарова: сковородка и я неразделимы, так что если снова соберешься бежать, простись с ней первой.

— Я, пожалуй, ее Марье отвезу. Чтобы тебе нечем было меня шантажировать.

— Может, на нее сигналку повесить? — Кир сделал вид, что задумался, но глаза его счастливо сверкали.

Он поднялся, сел, протянул руку и забрал из моей ладони коробочку с кольцами.

Достал то, что поменьше, и пафосно заговорил:

— Захарова Шуня Станиславовна, вы приговорены к пожизненному заключению в моих объятиях, штрафу за потерянные пять лет в виде секса, и к исправительным работам в виде счастливой улыбки каждый божий день. Клянетесь ли вы с достоинством носить фамилию Захарова до конца твоих дней?

— Клянусь, — засмеялась я.

— Клянетесь ли вы, что родите мне ребенка в отведенный судом плавающий срок, но в ближайшие годы?

— Клянусь!

— Клянешься ли ты скандалить со мной дома, на кухне, не предпринимая попыток к побегу?

— Клянусь!

— Приговор окончательный, обжалованию не подлежит! — резюмировал Кирилл, надевая мне на палец кольцо.

Я потянулась за вторым и так же пафосно заговорила:

— Клянешься ли ты говорить мне правду и ничего, кроме правды?

— Клянусь! Мамой. Чтоб мне сковородкой по морде получать, если вру!

— Клянешься ли больше не бить морду незнакомым мужчинам просто потому, что они стоят со мной рядом?

— Есть нюансы, — пошел на попятную Кирилл. — Что? Я только что поклялся не врать!

— Ладно, — согласилась я, — клянешься любить меня всегда? А если разлюбишь, поклянись, что я первая об этом узнаю.

— Клянусь, что не разлюблю, — хрипло прошептал он, пожирая меня взглядом.

— Тогда я объявляю нас мужем и женой! Ура? — спросила я, надевая на его безымянный палец кольцо.

— Иди ко мне, малышка! Скрепим союз поцелуем.

И мы скрепили. Так, что этот новый союз просто обязан был быть крепким и нерушимым, как Великая Китайская стена. Об этом с таким упорством позаботился Кирилл, что я снова забыла обо всем, окунаясь в наш короткий, но сладкий медовый месяц.

Я горела, я дышала им. В то утро Кирилл стал моим воздухом, моей жизнью. Казалось, даже наши сердца бьются хаотично в унисон. Я в который раз поймала себя на том, что я бессовестно счастлива, сгорая дотла в его объятиях, подставляя тело под его поцелуи, улетая вместе с ним к облакам и мягко приземляясь обратно.

Когда мы выбрались из постели, над городом вовсю светило солнце. Кирилл потащил меня в душ, но на полпути нас заставили вспомнить, что за дверью есть реальный мир.

Запиликал мой мобильный, и по рингтону я сразу поняла, что звонит моя мама.