Глава 10

Александра

Все тело затекло и болело, глаза отказывались открываться, а я лежала на чем-то очень жестком. Или на ком-то?.. Мамочка, я больше никогда не буду пить, только пусть это будет не то, о чем я думаю!..

Я заерзала, а чья-то нахальная ладонь собственнически сжала мое бедро, привлекла поближе и так и осталась, нервируя.

Запахи смешались, но один я узнала бы из тысячи. До боли родной, безопасный и…

Я резко распахнула глаза, осмотрелась и сразу же зажмурилась. Никогда больше не буду пить! НИКОГДА!

Я всем телом лежала на бывшем муже, который обеими руками прижимал меня к себе и делал вид, что спит.

Но самое ужасное, что спали мы не дома и даже не в гостинице, а в камере. Вокруг нас красовалась решетка камеры предварительного заключения, на потолке тусклым светом горела лампочка, а из окна пробивались солнечные лучи.

Запахи тоже были весьма своеобразные.

Я резко поднялась и схватилась руками за голову. Мне казалось, что в ней кто-то со всей дури бьет в колокол.

Ноги Кирилла упали на пол, ибо ширина лавки не позволяла двоим отдыхать на ней с комфортом, а сам бывший сел и тер глаза ладонями.

— Где мы? — дрожащим голосом спросила я, когда боль в висках стала терпимой.

— В обезьяннике, — легко махнул рукой Захаров, а я окончательно впала в панику и судорожно пыталась вспомнить события прошедшего вечера.

Память помогать отказывалась. Последнее, что я помнила, — это нахальные глаза бывшего мужа, который снова назвал меня Шуней. Дальше — пустота.

— Мама! — пискнула я. — Кирилл, что мы здесь делаем?

— До недавнего времени мы здесь спали, — любезно ответил бывший.

— И как мы сюда попали? — испуганно икнула я, рассматривая Захарова.

На скуле у него красовалась царапина, под глазом наливался синяк, а я сбила костяшки пальцев о… Обо что я их сбила?! Надеюсь, не я вчера поколотила бывшего!

Не то чтобы я не хотела этого сделать, особенно пять лет назад, но как-то стыдно стало.

— Тебе с самого начала рассказывать? — уточнил Кирилл.

Выражение его лица было серьезным, но в глубине глаз искрились смешинки.

— Я не уверена, что хочу это знать, — призналась я. — За что нас посадили?

— Ну, мы с тобой вчера подрались с тремя алкашами у кошачьего кафе, кто-то вызвал полицию, но мы сбежали, потом мы залезли в зоопарк и сперли там троих пингвинов, но засы́пались в аэропорту, когда ты пыталась донести до пилота, что пингвины назначили тебя королем Лемурии и ты просто обязана улететь на Мадагаскар, дабы достойно править своим народом. Пилот собирался в Норильск и ни в какую не хотел менять направление. Тогда ты решила угнать самолет и… Теперь мы тут, пингвинов у нас изъяли и вернули на место назначения.

— Захаров, снова твои шуточки, — вспыхнула я.

— Я серьезен как никогда.

— Прекрати немедленно и объясни нормально! Как мы сюда попали? Почему у тебя синяк под глазом, а у меня рука болит? И язык.

— Язык? — заинтересовался Кир. — Языком ты вчера никого не била. Проверь, может, раздваиваться начал?

— Захаров! — не выдержала я.

— Саня, не дрейфь, я взял вину на себя. Дам признательные показания, скажу, что ты ни при чем. Ты будешь меня ждать из тюрьмы?

— Где дежурный? На каком основании нас задержали?

— Дежурный ушел после того, как ты ему в красках и подробностях тридцать минут рассказывала об особенностях кастрации крупного рогатого скота. Мужик такого произвола не выдержал, назначил себя адвокатам по правам безвинно отчекрыженных быков и ушел в запой.

— Ты прекратишь издеваться? — взвыла я.

— Я только правду говорю и ничего, кроме правды, — захлопал ресницами Захаров.

— Немедленно вызови дежурного, пусть объяснит, на каком основании мы здесь, и даст воспользоваться правом на один телефонный звонок.

— Погоди, не шуми! Сейчас я пошлю ему телепатический сигнал прямо в мозг, чтобы прекратил заниматься глупостями, вернулся и отпустил тебя на волю с чистой совестью.

Захаров сжал виски пальцами и зажмурился, продолжая свой спектакль.

— Кирилл… — взмолилась я. — Мне страшно, я хочу домой! Пожалуйста, сделай что-нибудь!..

— Я делаю, потерпи. Ляг еще поспи, так и быть, я готов предоставить тебе свою грудь в качестве подушки.

— Обойдусь, — гордо отказалась я. — Который час?

— Без пятнадцати утро, — хмыкнул Кирилл, взглядом показывая, что часов и мобильного у него тоже нет.

— Как давно мы здесь?

— Ты куда-то торопишься, Шуня? — пристально глядя мне в глаза, уточнил Кирилл.

Я торопилась. Очень. Потому что находиться в одном закрытом помещении с Кириллом было выше моих сил.

— Я хочу пить, есть, в душ и спать, — пробормотала я, отводя взгляд. — Как мы вчера встретились?

— Свела судьба-злодейка, — хищно ухмыльнулся бывший.

— Кир, ты можешь хоть раз ответить серьезно? — вспылила я.

— Мы с Мотом зашли поесть, потом мы с тобой столкнулись у входа, немного поболтали, ты набила морду какому-то алкашу, я добил его друзей, и мы вместе оказались здесь. Все как в старые добрые времена, Шунь. Помнишь, как нам было весело вместе?

— Забыла, — пробурчала я.

— Хотя бы себе не ври, — посоветовал мне Захаров.

Меня словно под дых ударили со всей силы. Я смотрела на бывшего мужа, такого близкого и такого далекого и в который раз корила себя за то, что вернулась.

Не стоило этого делать.

Потому что второй раз уезжать будет еще сложнее.

— Кирилл, мы…

— Развелись, да, — любезно напомнил он и зло закончил: — Ты так часто это повторяешь, словно не меня пытаешься в этом убедить, а себя.

— Захаров, давай прекратим выяснять отношения?

— Нет, Захарова, не прекратим, — отрезал Кир, а я осеклась.

И побледнела.

И даже забыла, что у меня болела голова.

Перед глазами все поплыло, а сердце в груди зашлось раненой птицей.

— Откуда ты…

— Знаю? Когда нас вчера менты принимали, паспорт твой открыли, а там такой сюрприз. Ты все еще Захарова.

— Это ничего не значит.

— Да-да, я помню, ты собираешься стать Окунем. На что ловила? На червячка или на хлеб? У Барабульки отбила?

— Я…

— Болтливая очень, когда пьяная, — зло подсказал мне Кирилл.

— Не смей смеяться над фамилией! — возмутилась я. — Он хороший человек.

— Никто не подвергал этот факт сомнению. Он хороший, а я псих неуравновешенный.

— Все так, — закивала я, — псих, неуравновешенный. И боксер!

— Это тебя раздражало сильнее всего, да? То, что я в бокс решил вернуться? — сузил он глаза, начиная не на шутку заводиться.

— То, что ты после большого перерыва с минимальным количеством подготовки решил участвовать в этих чертовых соревнованиях, Захаров!

— Я для нас старался! — сорвался он.

— Да-а-а-а? Нет, Кирилл, ты лелеял свое эго! После огромного перерыва сразу на ринг с профессионалом?

— Ты во мне сомневаешься?

— Я не хотела видеть, как тебя бьют! — Я подскочила на ноги и даже ногой топнула. — Понимаешь? Не могла видеть, как ты тренируешься до упаду, так что утром с трудом вставал с постели от боли в мышцах. Нам хватало денег. Зачем ты решил себя угробить? За два месяца невозможно восстановить былую спортивную форму!

— Нам не хватало денег, Саша! Никогда не хватало.

— Мы могли потерпеть! Подождать год, чтобы ты закончил учебу, мы бы нашли работу.

— Уверена, что нашли бы? — процедил он, сжимая кулаки. — Без опыта?

— Мы бы выкрутились! Перетерпели. Добились бы всего вместе!

— Я для тебя старался! Я просил только поддержать меня!

— А я не поддерживала? — Кажется, я тоже завелась.

Нет, мы категорически не можем находиться вместе в одном пространстве. И спокойно разговаривать у нас тоже не получалось.

Мы ничего не замечали вокруг, ругаясь так, словно не прошло этих чертовых пяти лет. Как будто все было вчера.

Как будто это все еще так же сильно болело.

— Ответь, Кирилл! Я не поддерживала? — надавила я, видя, что он медлит.

— Ты просто молчала.

— А что я должна была тебе сказать? Каждый наш разговор заканчивался ссорой, и я решила молчать, чтобы не ругаться. Чтобы сохранить… Нас сохранить, Кирилл. А ты… Обвинил меня в том, что это я подлила тебе препарат перед соревнованиями! Избил Виталика! Сковородку скоммуниздил!

— Саня, мы перед этим крупно поссорились, за сутки до боя в моем организме нашли допинг, у тебя сестра фармацевт, а ты не хотела, чтобы я участвовал в этих чертовых боях. Я никому не переходил дорогу, никого не смещал. Тебе единственной это было выгодно тогда. Я что должен был подумать? И сразу после этого я прихожу домой, а меня на пороге встречает мужик в одних джинсах!

— Ты должен был подумать, что я тебя люблю, Кирилл. До сумасшествия! И никогда бы не смогла тебя предать! Вот что ты должен был подумать, — тихо закончила я.

Он сделал круг по камере и зарылся ладонями в волосы. Тяжело выдохнул, покосился на меня, сжал челюсти и сглотнул.

Мне стало жарко, а я в который раз прокляла свое вчерашнее желание выпустить пар.

Матушка за двое суток довела нас с Марьей до нервного тика обоих глаз, задержавшись в гостях у сестры на неопределенное время при наличии собственного жилья неподалеку, аргументируя это тем, что скоро моя свадьба, мне нужна поддержка и помощь в ее подготовке.

Я мужественно вытерпела вечер нравоучений, с трудом, но не сбежала, когда мама потащила нас с сестрой в свадебный салон на примерку платья, игнорируя мои робкие попытки убедить ее в том, что я хочу скромную свадьбу, без пышного наряда, фаты и кучи гостей, половину из которых я даже не знаю.

Несмотря на мое рьяное сопротивление, свадебное платье мне матушка таки купила. Пышное, дорогое и очень пафосное.

А вечером я с сестрой, подругой и ее мужем Виталиком (тем самым, который пять лет назад пострадал от внезапного озверения моего бывшего) отправилась восстанавливать душевное равновесие в моем любимом кафе, которое претерпело кардинальные изменения за годы моего отсутствия.

Кто мог предсказать, что проснусь я утром в «обезьяннике» в компании бывшего мужа!

Кирилл хотел что-то сказать, но заскрежетал замок, дверь открылась, а на пороге комнаты показался мужчина в форме, за спиной которого маячило довольное лицо Матвея.

— На Пензу ушел спецэтап… — пропел Мот. — Собирайтесь, рецидивисты, подмога пришла. На свободу с чистой совестью, так сказать, отмотали от звонка до звонка.

Дежурный достал из кармана ключи, вставил их в замочную скважину и открыл для нас двери, молча показывая, что мы можем идти.

Я с трудом поднялась и хотела было уточнить у него, за что нас задержали, но Кирилл обнял меня за талию и повел за собой.

На улице я глотала свежий воздух и пыталась прийти в себя, а заботливый Мотя тут же сунул мне в руки бутылку с водой. Я выпила почти все и пыталась отдышаться, глядя в небо, а все тот же Матвей протянул мне мою сумочку.

Кириллу досталась такая же бутылка, которую он залпом выпил, а после резюмировал:

— Хорошо!

— Кирюха, задержаться чуток надо, — виновато пробормотал Матвей, косясь на меня.

— Ну, пока! — в панике выпалила я, со всех ног убегая подальше.

Подальше от своего прошлого, своих чувств — тех, что, казалось, давно забыты, выстраданы и похоронены. Но с каждой новой встречей с Кириллом они снова и снова всплывали на поверхность.

Я была уверена, что забыла его. Вытравила из памяти. И настолько убедила себя в этом, что нашла в себе силы вернуться в родной город.

А оказалось, что одна единственная встреча там, на улице, мимолетный взгляд, короткое объятие могут за секунду всколыхнуть все то, что я годами прятала в самых отдаленных уголках своей памяти.

Кажется, я поймала такси в тот день, но путь домой напрочь стерся из памяти.

Зато всплыло другое, то, о чем я не позволяла себе вспоминать долгих пять лет.

Но именно в тот момент я не вспоминала о нашем разрыве. Всплыли другие картинки. Те, где нам было хорошо вместе. Вдвоем в крохотной квартирке на окраине города. Тогда казалось, что во всем мире нас только двое и ничто и никто не сможет нас разлучить.

Вспоминала, как вечерами мы садились на полу, пили чай, смеялись и дурачились, а потом подолгу занимались любовью. Помнила, как Кирилл наигранно сурово морщился, когда я говорила, что из его чашки мне чай пить вкусней. Как спала всегда только в его одежде. Как ждала его домой с работы и с каким удовольствием готовила ему ужин. Мужу. Любимому.

Наконец такси приехало к дому, заставляя меня вынырнуть из теплых, как пуховое одеяло, воспоминаний в холодный мир.

Я вышла на улицу, вдохнула полную грудь воздуха, залезла в сумочку, чтобы найти ключи, проверила наличие телефона и…

Телефон! Из сумочки пропал мой мобильный!