Глава 8

— Генерал... он умирает! С ним что-то случилось, он вдруг упал и теперь лежит без чувств. А лекарь, этот Пиршевский, ничего не может сделать. Только ревёт как дитя малое. Прошу, рани Мира, помогите! На вас вся надежда.

— Как это, умирает… — прошептала ошарашенно.

Все мои обиды, вся ярость, вся досада на «самодура-дракона» испарились, словно дым. Неважно, что он предложил мне, неважно, как он меня унизил. Сейчас Кассиан Вангаррад был пациентом, и, судя по панике горожанина, очень плохим пациентом, которому нужно помочь во что бы то ни стало.

— Я не знаю, рани. Вам лучше самой посмотреть.

— Идем, — проговорила я решительно, и первая побежала к Ратуше.

Рядом со входом уже толпился народ, который не пускали внутрь. Стража, которая еще час назад с важным видом охраняла двери, теперь стояла в растерянности и едва сдерживала наплыв зевак.

Когда я, растолкав локтями горожан, ворвалась внутрь, то увидела в холле ужасную картину: генерал лежал на полу, окруженный свитой, которая… ничего не делала! Все просто стояли и смотрели, как их глава умирает!

Пиршевский стоял на коленях, рыдая в голос, его шляпа съехала набок, а роскошный камзол был помят.

— Я… я ничего не могу! Это не ранение, это порча! Я не умею лечить т акую порчу, — стонал он, сотрясаясь от бессилия.

Ерин стоял рядом, бледный как полотно, его ужас был почти физически осязаем. Он смотрел на меня так, словно я была не его сестрой, а последней, но очень неуместной, надеждой.

Я растолкала толпу, не обращая внимания на вскрики, и пробралась к генералу. Он лежал на спине, его могучая фигура казалась неестественно расслабленной и уязвимой. Лицо было покрыто холодной испариной, губы шептали что-то несвязное и бредовое, а его лоб горел неестественным, обжигающим жаром.

Я, недолго думая, расстегнула его тяжелый генеральский камзол.

«Ты же хотел, генерал, чтобы я тебя раздевала? Бойся своих желаний», — иронично пронеслось в голове, пока я работала с пуговицами, которые никак не желали поддаваться.

Под камзолом открылась ужасающая картина: на его левом боку, прямо над сердцем, расплывались черные, будто живые, извивающиеся разводы. Они напоминали ветви, прорастающие изнутри, и были глубоко под кожей.

— Что это?! — вырвалось у меня.

Один из стражников, сжимая кулаки, подсказал:

— Это ранение Тьмой, миледи. Кассиан… генерал получил его несколько недель назад, но оно начало быстро прогрессировать в последнее время. Но он это скрывал, не хотел, чтобы его жалели, а лекаря, специализирующегося на таких ранениях, у нас нет.

Вот же… благородный придурок! Для чего геройствовать? Чтобы потом нелепо умереть посреди Ратуши?!

Но оставлю эти вопросы на потом.

Ранение Тьмой…

Я почувствовала, как моя внутренняя паника резко пошла на взлёт. Я знаю, как лечить царапину у мышки и бронхит у горожанки. Я помогала организму срастить кости и очистить его от токсинов, но… порча от Тьмы?

— Я… я не знаю, что делать, — призналась я, ощущая, как страх парализует мне руки.

— Вы сможете, рани Мира, — сказал кто-то из толпы.

— Да, вы все сможете! Вы лучшая!

— Ты должна, сестра, — проговорил Ерин со смесью испуга и злобы. — Если ты его не вылечишь, то я… я тебя засужу! Тебя будет судить император!

— А твоего хваленого Пиршевского не будет? — в тон ему ответила я, но наш спор прервали.

В этот момент в толпе возник запыхавшийся Эдуард. Видимо, к нему тоже побежали горожане, на всякий случай.

— Леди Ильмира! Я мне сказали срочно прибыть в Ратушу, что здесь…

— Эдуард, — я вцепилась в него, как утопающий. — Помоги! Ты же лучший целитель. Вылечи его! Это… это ранение Тьмой!

Эдуард, тяжело дыша, опустился рядом на колени, посмотрел на генерала, на черные разводы. Я ждала вердикта с замиранием сердца. Но в его глазах отразилась печаль и беспомощность.

— Нет, миледи, я не смогу вылечить генерала. Моя магия традиционная. Она против такой Тьмы бессильна. Она только ускорит распространение порчи. Но ваша магия, чистая регенерация, она другая. Она не имеет света, который блокирует Тьма, она нейтральна, хоть многим может показаться, что она чистый свет. Вот вы сможете его вылечить.

— Но я не могу…

— Можете, Ильмира, — строго сказал Эдуард и взял мою руку в свою сухую, морщинистую ладонь, буквально заставив посмотреть ему в глаза. — Дорогая моя, вы действительно можете его вылечить. Я понимаю, вам страшно. С подобным ранением вы еще не сталкивались, но оно выглядит устрашающе для всех, кто незнаком с целительской магией вашего уровня. Принцип лечения будет тот же, как и для обычной царапины — вы должны запустить процесс регенерации организма. Всё просто.

Ага, если бы все было так просто. Одно дело лечить царапину у горожанина и другое — выгонять Тьму из главы феода!

Я посмотрела на бессознательного генерала, на его судорожно сжатые губы, на черную порчу, расползающуюся по телу. И на людей, окруживших нас и смотревших с надеждой.

А потом посмотрела на свои руки.

«Ладно, генерал. Оставить тебя умирать я не могу даже после твоего гнусного предложения. Но если я умру от передозировки порчи, я обязательно вернусь с того света, чтобы тебя прибить», — злобно пообещала я себе и ему.

Я засучила рукава платья, стиснула зубы и глубоко вздохнула.

— Отойдите все! — приказала я толпе.

Приложив обе ладони к его пылающему, больному боку, я закрыла глаза и призвала свою магию.

Отдача магической силы была обескураживающей. После целого дня, проведенного с пациентами, мой внутренний энергетический резервуар был пуст, как кошелек с крантами. Магия, обычно послушная, отзывалась слабо и неохотно, словно лениво шептала: «Хозяйка, давай завтра? Мне нужно отдохнуть» .

Мне тоже не мешало бы отдохнуть, но я сдаваться не собиралась. Если уж браться за спасение надменного дракона, то делать это красиво и до конца, чтобы он запомнил и пожалел о своих словах.

Я вливала остатки своей силы, игнорируя нарастающее в висках биение и неприятное ощущение, что сейчас просто растворюсь в воздухе от истощения.

Краем уха я слышала встревоженный шепот толпы — кто-то восклицал, кто-то молился, кто-то, должно быть, делал ставки: спасу или нет. Но мое внимание было полностью приковано к мужчине, распластавшемуся на полу, и к его жуткой ране.

Я никогда раньше даже краем уха не слышала о подобных ранениях и сейчас, помимо лечения, изучала эту… порчу Тьмой.

А посмотреть было на что.

Эта черная субстанция была если не живой, то около того. А возможно, и думающей. Черные, чернильные разводы, почувствовав вторжение моей целительной силы, зашевелились еще сильнее, судорожно, будто пытаясь спрятаться от моей магии. Ей явно не понравилось, что её пытаются вытравить с «насиженного места».

Тьма под моими ладонями завибрировала, а затем издала высокий, тонкий, почти ультразвуковой писк, от которого заложило уши. Черные ветви на теле генерала судорожно дернулись, пытаясь уйти внутрь, затаиться, чтобы я не смогла её достать.

«Но, видимо, эта гадина ещё не поняла, что от моей магии скрыться не получится, ведь я не лечу поверхностно, — с упрямой решимостью подумала я. — Я тебя достану, будь ты хоть сам Дьявол!»

Вокруг послышались крики и паника — судя по всему, зрелище было не для слабонервных. Я смутно видела, как Пиршевский повалился на пол в обмороке, а Ерин бормотал что-то бессвязное и крестился с такой усердностью, которой я за ним никогда не замечала.

«Пусть стража занимается паникёрами», — отстраненно подумала я, не отрывая рук от горячей кожи генерала.

— Миледи, не дайте ей спрятаться! — донесся до меня взволнованный, но чёткий голос Эдуарда, пробиваясь сквозь писк Тьмы. — Создайте уплотнение. Скрутите силу. Не дайте ей уйти вглубь, выталкивайте её через рану наружу.

«Скрутить силу, вытолкнуть наружу. Отличные «хирургические» термины».

Я, как бывшая медсестра, понимала, что делать, но реализовать это оказалось невероятно сложно, куда тяжелее, чем я думала.

Я изо всех сил сосредоточилась. Представила свою зеленую, регенеративную силу не как ручеёк, а как прочный, светящийся жгут, который закручивается вокруг черной, жутко вибрирующей порчи. Я чувствовала, как Тьма сопротивляется, какая она скользкая, холодная и вертлявая, но я давила, используя всю свою настырность и остатки магии.

Наконец, с тяжким, вырывающим дыхание усилием, мне удалось буквально вытащить этот сгусток черной, кипящей субстанции из тела генерала.

Эдуард, стоявший рядом наготове, мгновенно поднес зачарованную склянку. Тьма, которую я с трудом держала на ладони, заключенную со всех сторон в целительскую магию, скользнула в пузырёк, после чего Эдуард быстро закрыл его пробкой. Запечатанный, этот сгусток живой черноты выглядел мерзко и жутко, он извивался внутри стекла, словно думающая, злобная слизь.

Жуть. Я с отвращением посмотрела на добычу.

Как только всё закончилось, моя голова пошла кругом. Энергия ушла вся, до последней капельки. В глазах задвоилось, холл Ратуши поплыл размытыми пятнами. Я почувствовала, что мне незамедлительно нужно сделать одну вещь — лечь. Желательно, в кровать под мягкое одеяло. И проспать не меньше суток.

И, кажется, я вот-вот исполню своё желание. Пусть даже в таком неподходящем месте.

Я еще успела увидеть, как генерал, спасенный от смерти, с трудом садится рядом со мной. Он удивленно осмотрел себя — черные разводы исчезли, оставив лишь небольшие, розовеющие следы. Затем он перевел взгляд на меня.

Его лицо, бледное от пережитого, выражало абсолютное, немое изумление. Он открыл рот и, кажется, произнес что-то — возможно, «Спасибо», возможно, «Что это было?», возможно, «Почему меня раздели?».

Но я уже не поняла, что именно.

Всепоглощающая темнота накрыла меня, словно тяжелое бархатное одеяло, и я свалилась в обморок, рухнув прямо на ковёр Ратуши.

Миссия выполнена. Теперь можно и отдохнуть.