Глава 14. Товар лицом

Сказать, что Дан был зол — это ничего не сказать.

Он был просто в ярости!

Отказ Альбины больно ударил по его самолюбию.

Во-первых, сам отказ стал для него полной неожиданностью. Давненько его так культурно не посылали. А, во-вторых, он не понимал причины самого отказа!

У них совсем скоро, через каких-то несколько месяцев появятся совместные дети. Разве Альбине, как и любой другой женщине не хочется, чтобы они родились в законном браке, под крылом любящего отца? Да и ей самой, было бы гораздо комфортнее и спокойней рожать, если бы она знала, что имеет статус его жены.

Нет! Дан решительно не понимал эту женщину!

И больше всего его поразил ее оскорбленный вид, когда он ей четко озвучил, чего хочет от их брака.

Вы поглядите цаца какая!

Сказала, что нечего хорошего замужем нет.

Это за тем ушлепком Ромой у нее ничего хорошего не было, а с ним бы было! И он бы это доказал, но…

Тут мужчина вспомнил, что еще не до конца разобрался с бывшим муженьком Альбины и, первым делом, как дошел до дома взялся за телефон, чтобы связаться с ее новым адвокатом. Но не успел он и взять его в руки, как тот разразился целым потоком звонков и сообщений.

Все они были по работе.

На половину можно было не отвечать, а на остальные придется…

Первым он перезванивает брату, который без обиняков заявляет:

— Пока ты там, как на курорте прохлаждаешься, я тут один за нас ишачу, а наши конкуренты роют под нас яму.

— Кто? — спросил Дан, — Маслов? Так он этим уже давно занимается. То же мне новость нашел.

— А ты в курсе, что он решил Горина перекупить?

А вот это уже интересно…

— Как? Не может быть такого! У нас с Гориным контракт подписан.

— Ну, выходит, что может, — невесело хмыкает Лешка, — Мне сегодня его менеджер по развитию звонила.

— Галя, что ли? — вспомнил Дан.

— Что ли…

— Ох ё…И чего этой мадам от нас нужно было?

— Да так, — уклончиво отвечает брат, — Ходила вокруг да около.

— Денег выпрашивала, — догадался Дан.

— Почти…Обещала заставить Горина передумать за небольшой подарочек. Красиво так пела.

— Обойдется Галя без подарочка, — ядовито выплёвывает Дан, чем вызывает смех у брата.

— За что же ты так с бывшей?

— Да достала она уже, ей богу!

— Так, что с Гориным?

Дан на минутку задумывается, а потом вздыхает:

— Сейчас наберу ему, попробую поговорить. Вообще Горин мировой мужик. Должен понимать, что к чему.

— А если закозлится? Он же не собственник. Как думаешь, какой Маслов ему откат пообещал?

— Видимо больше, чем мы. Ну, что ж будем готовиться к суду…

Дан не говорит, что суд этот будет долгим и выматывающим. Юристы у Горина крученые. Будут тянуть до последнего, и свою упущенную выгоду, при таком раскладе, их компания получит очень нескоро.

А деньги нужны сейчас…желательно еще вчера.

Как же не вовремя Горин их с заказом подставил.

Вся надежда теперь на итальянцев.

— Ах, да! — что-то вспомнил брат, — Кстати о суде. Я там тебе инфу перекинул. Ознакомься. Надо с этим срочно что-то решать.

Закончив разговор с братом Дан еще некоторое время читает коллективную досудебную претензию от владельцев дома, на который упала стрела и офигевает от сумм ущерба.

Подсуетились люди…решили полностью капремонт за его счет сделать.

Смотрит он на все это дело и понимает, что надо срочно в город возвращаться.

Без него Лешка не разберется.

Тут за спиной хлопает дверь и в комнату заходит дед.

— Все в телефон тыркаешься, — ворчит Василий Яковлевич.

— Это по работе, — серьезно отвечает Дан, мысленно закатывая глаза.

— В телефоне тыркаться — это не работа, — с важным видом парирует дед.

Что поделать такой уж менталитет у стариков.

Доказать что-то бесполезно.

Остается только молчаливо смириться.

— Пошли, подсобишь с забором, — командует он.

— Каким забором? — непонимающе смотрит на деда Дан, — На улице на солнце под полтинник, а тебе с забором заняться приспичило.

— Жар костей не ломит. Пошли-пошли. Нечего прохлаждаться.

Выходят на улицу.

Деревянный штакетник со стороны дома и вправду нуждается в ремонте. А желательно в демонтаже и установке нового современного забора.

— Сейчас прихвачу рулетку с веранды, — говорит Василий Яковлевич.

— Дед, — останавливает его Дан и предлагает, — Давай я своим позвоню и бригаду вызову. Они вмиг все снесут и новый забор поставят.

Василий Яковлевич в ответ на это недовольно хмурится.

— Это еще зачем? Они пока с города доедут, сколько бензина сожгут?

Дан зависает на подсчете, а дед, восприняв эту заминку по-своему, продолжает:

— Во-о-от и я о том же, что много! Копейка рубль бережет. Зачем мне новый забор, если и старый хорош. Его лишь только подлатать, да покрасить. Стоит двадцать лет и еще двадцать стоять будет.

— Но мы бы современный поставили…красивый.

— Ну и на черта мне этот твой современный? Перед кем красоваться? И в бригаде твоей этой одни бездари безрукие. Сейчас все не так сделают, а мы с бабкой потом мучайся. Так что пошли-пошли за инструментом.

Спорить похоже бесполезно.

С тяжелым вздохом Дан качает головой и плетется вслед за дедушкой, тащить из сарая новый, заранее припасенный для такого случая дедом, штакетник.

Жара, конечно, стоит невыносимая.

Стащив с себя футболку и пониже опустив кепку на глаза, Дан ловко, под чутким дедовым руководством подгоняет под нужные размеры и обрезает дерево.

Тут за спиной слышатся чьи-то шаги.

— Какая жара на улице, — слышится голос Альбины. — А я вам кваса холодненького принесла. Буде?

Дан обернулся и завис на мгновение жадно впитывая в себя ее образ.

Вся злость на нее и обида куда-то улетучилась.

Грудь теснили совсем другие, далекие от былого раздражения чувства.

Альбина переоделась в легкий белый сарафан на тоненьких бретельках и была в нем чудо как хороша. Мокрые распущенные волосы искрили на солнышке и красиво струились по голым, хрупким плечам. В этот момент она казалась свежей, хрупкой и очень юной.

То ли солнышко к голове припекло, то ли почудилось, но девушка выглядела так, словно сменила гнев на милость. Она подошла к нему поближе, протянула кружку с квасом и смущенно улыбнулась.

С благодарным кивком взяв кружку, Дан жадно присосался к ней, словно не пил сто лет.

— Спасибо, — хрипит, пожирая ее глазами, — Все же в пруду купалась?

Та возвращает взгляд и смущенно кусает губы.

— Нет. Не решилась. В душ летний ходила. Жарко очень…

Он, не отрываясь глядит на эти губы и тянется за добавкой.

— Дай и мне попить, — ворчит рядом дед, — Вкусный квасок-то?

— Вкусный, — Дан передает кружку, не сводя с девушки пристального, вопросительного взгляда.

— Может перекусите? — предлагает Альбина, — Я и пирожков прихватила.

— Нет. Потом, дочка, — качает головой дед, — А квасок ты в тенек поставь. Мы еще потом попьем.

Девушка послушно ставит кувшин с кружками под сенью большой вишни, что много лет растет под окнами деревенского дома и уходит.

— Эх, губа у тебя не дура, — подмечает дед, глядя вслед Альбине, — Хорошая девка. И на вид, и с мозгами, и не лентяйка.

Дан ничего не говорит, лишь усерднее пилит дерево.

Минут через сорок, когда в работе наметилось заметное продвижение, мужчины решили передохнуть в теньке и уселись на лавочку под вишней.

Дед квас пьет-пьет и работу свою нахваливает:

— Ну, вот сейчас еще с часок потрудимся и будет наш заборчик как новенький.

— Угу, — без особого энтузиазма кивает Дан.

— А как покрасим, так и вовсе не хуже, чем у соседей будет. Как думаешь?

— Ага.

— А завтра тогда на крышу сарая полезем, — Василий Яковлевич задумчиво чешет подбородок, — Прохудилась…У меня там шифер новенький в саду припрятан. Глядишь, на один скат хватит. Дня за два точно управимся.

— Дед!

— Ась?

— Вообще-то мне в город нужно возвращаться, — напоминает Дан.

— А как же Альбинка твоя?

Дан мрачнеет и на мгновение прикрыв глаза, нехотя отвечает.

— Под вашим с бабушкой присмотром побудет. И…не моя она.

Дед, что в этот момент спокойно пьет квас, от такого заявления аж давится.

— А чья же тогда?!

— Ничья, — бросает недовольный взгляд на деда, — Отшила она меня. Зачем я тебя вообще послушал? Как дебил… с этим предложением.

— Да-а-а, дела, — ошарашенно тянет дед.

Затем немного подумав, прищурившись смотрит на внука и пихает того в бок.

— Значит, так предлагал, что отшила.

— В смысле?

— В коромысле! Всему-то его учить надо! Ты кольцо купил?

— Ну, дед, — вздыхает Дан, — Какое кольцо? Мы ж в деревне.

— В-о-от! — расстроенно хлопает себя по коленке старик, — Я ж говорю бездарь! Предложение нужно делать так, чтобы у бабы не было и в мыслях отказаться. Они ж романтику…романтику любят. Понимаешь?

Дан понуро опускает голову.

И сам уже догадался, что сглупил.

Нужно было сначала почву подготовить, а потом уже и предложение делать.

— И как теперь быть? — с надеждой смотрит на деда, который как оказалось в любовных делах понимает побольше их с Лешкой.

— Как-как, — передразнивает пожилой мужчина, — Товар лицом показывать!

— ???

— Ухаживать, Даня. Ухаживать! И не надо вот сразу о пошлостях думать.

— Ну, так как же…

— В мою молодость мы об этом и не думали, — мечтательно прикрывает глаза Василий Яковлевич, — Эх, вы…Мотай на ус Даня, пока я живой. Иди!

— Куда? — не понял Дан, — Куда идти-то?

— К бабке Шуре. У нее в цветнике розы растут. Попросишь, она тебе самую красивую срежет.

— Так она ж за мостом живет!

— Ничего. Велик мой возьми и сгоняй быстренько.

— Точно срежет?

Дед смотрит в даль и вздыхает:

— Хорошо попросишь и срежет…Твой отец по молодости на свиданки только через баб Шурин цветник бегал.

Дан решительно поднимается на ноги и собирается уже было идти за велосипедом, как останавливается, вспомнив, что они забор вообще-то не доделали.

— Да иди уже ты, — машет рукой дед, — С забором я из без тебя справлюсь. Что тут делать-то…

Дедов велосипед нашелся довольно быстро — в гараже.

Правда, прежде чем на нем поехать пришлось сначала накачать колеса. Аппарат довольно древний. С высокой, не удобной рамой. Дан помнит этот велик еще с малых лет. Когда-то они с Лешкой на нем по проселочным дорогам рассекали по очереди.

Сколько коленок и локтей было сбито в ходе таких поездок…

Уже позже, когда отец немного разжился деньгами, купил мальчикам каждому по новому велосипеду.

Счастья тогда было…

Наконец, Дан выгоняет велик из гаража в относительно рабочем состоянии и, мысленно перекрестившись, пробует на нем прокатится.

Тело моментально подстраивается под аппарат, и ноги будто сами собой начинают быстро с напором вращать колеса.

Велик скрипит, точно старая телега, но упорно тащит своего пассажира к назначенному месту.

Добравшись до дома бабушки Шуры, Дан останавливается у забора, чуть расставив ноги по обе стороны от велосипеда и внимательно вглядывается в палисадник.

А там и вправду растут розы.

Да какие!

И красные, и розовые, и белые.

Выбирай на любой вкус.

Баб Шура уже должна быть очень старой. И как за цветами своими успевает смотреть?

За домом уж точно не успевает. Он за зеленью цветущего палисадника едва виден, настолько низенько расположена его крыша. Выглядит запущено и убого. Хотя это скорее от ветхости, чем от неухоженности.

Напрягая память, мужчина пытается вспомнить есть ли у бабы Шуры родственники.

Кажется нет. Не видел их никогда.

Тут из домика на крыльцо выходит сухонькая сгорбленная старушка. Она что-то несет в миске. Кажется, какую-то нехитрую еду для двух пушистых кошек. Те тут же бросаются ей под ноги и трутся всей своей пушистостью, доказывая преданность хозяйке.

— Бабушка Шура! — кричит Дан с улицы, — Здравствуйте!

Пожилая женщина оборачивается. Забор низкий. Его высокую, широкоплечую фигуру отлично видно.

— Вячеслав! — восклицает она, — Ты ли это?

— Нет, баб Шур, — растерянно жмет плечами мужчина, — Я Даниил — сын Вячеслава. Забыли?

Женщина спешит к калитке, открывает ее и, подслеповато прищурившись, разглядывает гостя.

— Какой еще сын? На свадьбе твоей еще не гуляли. Не морочь бабке голову, а заходи.

Дан не спорит.

Баб Щура уже очень старенькая. Видимо, не все так хорошо помнит.

Зачем старушку тревожить? Пусть думает, что он Вячеслав.

— Ты зачем пожаловал, милок?

— Мне бы, баб Шур, цветочек для красивой девушки. Можно срезать?

— Отчего же нельзя? Можно. Уж лучше я сама аккуратно срежу, чем ты, олух, опять тайком полезешь и все мне потопчешь. Выбирай.

Он смотрит пышную и ароматную белую.

Такую же чистую и лучистую, как и Альбина.

— Девушка хорошая? — хитро спрашивает старушка.

— Хорошая, баб Шур, хорошая…

— Все у вас сложится, — умиротворенно улыбается она, — Я такие вещи чувствую.

Пожилая женщина аккуратно срезает цветок и протягивает ему в таким видом, будто передает величающую драгоценность. И тут Дан замечает, что в миске той, что женщина поставила на порог поставила простая корка хлеба, размоченная водой.

Дан смотрит на эту корку хлеба, потом на старушку, розу и говорит:

— Баб Шур, вы цветочек поберегите. Я сейчас…мигом…

Хватает велик, садится на него так резво, словно ему снова тринадцать лет и мчит в сторону местного магазина.

В магазине не густо. Свежий хлеб, два вида колбасы, сыр какой-то…явно не первой свежести.

Отблагодарить старушку за цветок продуктами — самое верное дело.

За прилавком незнакомая молодая женщина с выбеленными волосами и густо накрашенными глазами. Улыбается, пытается заигрывать и предлагает симпатичному и явно холостому мужчине самые лучшие и свежие продукты.

Дан берет все, что может поместиться в большую корзину под рулем и в который раз за этот день жалеет, что не взял с собой машину. Отвык он пешком передвигаться.

Где-то уже почти на подъезде к баб Шуриному дому к нему прицепляется пара собак. Видимо, их привлекает не сам велосипед и мужчина, сколько запах копченой колбасы, которой он решил угостить старушку.

— А ну пошли! — ругается на них Коваль, опасно виляя рулем велосипеда.

Проселочная дорога ухабиста, управление у старого велика хромает, а собаки не сколько злые, сколько брехливые.

— Гав! Гав! — на ноги и под колеса кидаются.

И в тот момент, когда до дома старушки остается чуть меньше ста метров, Дан неловко выворачивает руль, инстинктивно стараясь не наехать на пса.

— Дзынь! — неловко задевает он ладонью звонок и летит вместе с великом в ближайшие кусты.

Собаки, почуяв неладное, испуганно убегают, оставив горе велосипедиста в одиночестве выкарабкиваться из кустов.

— М-м-м, — мучительно стонет Дан, чувствуя в груди мучительную боль — как-то неловко приложился он грудью о руль.

Кряхтя, поднимается на ноги и понимает, что ободрал себе не только руки, но и лицо.

Кое-как вытаскивает велик со свернутым рулем, собирает продукты, радуясь тому, что пакет с молоком и яйца все же уцелели и ковыляет до баб Шуриного дома.

— Ох-ох! — цокает языком старушка, увидев его ободранную физиономию, — Что с тобой приключилось, милок?

— Упал, — с горестным вздохом признается мужчина и ставит на порог пакет с продуктами.

— Что это? — удивляется баб Шура.

— Это вам благодарность.

— За что?

— За цветок, — забирает вожделенную розу.

Пожилая женщина заглядывает в пакет.

— Куда ж мне столько-то? Я одна живу. Забери…забери хоть половину!

— Нет, — качает головой Дан, — У вас вон, — кивает в сторону кошек, что тоже учуяли колбасу, — Нахлебников много.

— Дай тебе бог, — от души благодарит баб Шура, — Все у тебя с девочкой твоей сложится.

— Вы думаете? — недоверчиво смотрит на нее Дан.

— Уверена! Иди! Иди к ней скорее!

Обратный путь Дан проделывает уже пешком.

Желание кататься у него больше нет и в ближайшие годы точно не появится.

К тому моменту, когда он приползает на пару с великом к дому, Василий Яковлевич уже в одну каску заканчивает забор.

— Явился! — зло выплывает дед, упирая руки в бока, — Где тебя черти носили?

Дан устало приваливается к забору.

— И не спрашивай дед…

— Что ты сделал с моим велосипедом?! — хватается за сердце дед, узрев своего слегка кривоватого друга, — И что с лицом?

— В неравном бою с кустом победил куст…, - философски произносит Дан и трогает пальцами свою счесанную морду, — Сильно страшный? Да?

Дед падает на лавочку, смотрит на внука, как на дурочка и говорит:

— Да уж…товар лицом…Пойди хоть умойся!

Умыться и вправду не помешает, но сначала…

Белая роза жжет пальцы, необрезанный шип больно впивается в и без того пострадавшую руку.

Дан заходит на веранду, а там Альбина сидит за столом и перебирает уже собранную смородину.

— Дан! — округляет глаза она, когда видит его, — Что с тобой произошло? Ты чего весь такой ободранный?

— Упал, — честно признается он, подходит ближе и присев рядом на корточки, протягивает свою благоухающую добычу, — Это тебе.

— Мне? — удивленно смотрит на цветок, словно на какое-то диковинное чудо, — Зачем?

Он бы хотел извиниться за их утренний неловкий разговор, все переиграть, переиначить, но из песни слова не выкинешь, а Дан вовсе не умеет говорить комплименты.

— Альбин, — берет ее руку, осторожно подносит к лицу, целует тыльную сторону, — Ты очень красивая…очень…

Девушка берет цветок.

В глазах ее светится восторг вперемешку со смущением.

— Спасибо, — шепчет в ответ, подскакивает, ставит розу в воду и, повернувшись обратно к мужчине ахает, — Да у тебя же кровь течет! Давай, я обработаю!

Усаживает его на табурет и, осторожно промывает ссадины хлоргексидином.

— Я смотрю ты уже освоилась тут, — он намекает на то, как быстро она нашла коробку с медикаментами.

— У тебя замечательные бабушка и дедушка, — улыбается Альбина в ответ, — Я словно тут всегда жила. Спасибо, что привез меня к ним.

Они замирают друг на против друга, почти касаясь лицами.

Альбина тянется за пластырем и невольно толкает мужчину в солнечное сплетение.

— Ох, — вырывается у него болезненно.

— Что? — тут же вскидывается она, — Что такое?

Заставляет Дана задрать футболку, а там огромная ссадина на весь бок.

— Ты точно ничего себе не сломал? — Альбина испуганно смотрит то на него, то на ссадину.

Дан не успевает ничего ответить, как дверь на веранду открывается и в дверях появляется дед.

— Так, молодежь! — командует он, — Хорош тут обжиматься. Данилка, дуй костер разводить! Сейчас шашлыки жарить будем.