Глава 15. Сомнения

— Какие у тебя они аккуратненькие получаются. Просто загляденье, — нахваливает Любовь Петровна мои пельмени, любопытно заглядывая мне через плечо.

После сбора смородины, быстро ополоснувшись под душем, решила все же помочь хозяйке с лепкой пельменей.

Дело это не хитрое.

Я бы даже сказала — умиротворяющее.

— Сразу видно, что ты хорошая хозяйка, — никак не нарадуется моим талантам баба Люба.

Угу.

Попробуй с Давидовной побудь плохой хозяйкой.

Сожрет же…

— Я люблю готовить, когда настроение хорошее — на силу улыбаюсь я.

И не только хорошее…

Честно говоря, после нашего разговора с Даном, на душе паршиво.

Вот вроде бы все правильно сделала, высказала ему, но в мысли закрадывается червячок сомнения.

Гоняю эту тему в голове по кругу, и сама не замечаю, как в миске заканчивается фарш, а на столе тесто.

— Закончила уже? Так быстро? — удивляется Любовь Петровна.

Начинаю аккуратно собирать остатки муки со стола, как пожилая женщина меня останавливает:

— Я сама тут уберу. Отдохни немного.

— Но я не устала, — мягко возражаю и вправду чувствуя потребность что-то делать, лишь бы не оставаться один на один со своими сомнениями.

— Тогда сходи на улицу и отнеси мужикам квас из холодильника. Там увидишь кувшин стоит. Жара такая на улице.

Встречаться прямо сейчас с Ковалем очень не хочется, но и отказать Любовь Петровне я теперь не могу.

Сама же сказала, что не устала.

Со вздохом достаю кувшин с квасом, беру кружку и плетусь на улицу.

А там и вправду настоящее пекло.

Как они работают на таком солнцепеке?

Иду-иду и чуть не спотыкаюсь на ровном месте.

Как-как?

Без футболок!

Торс у моего босса, конечно, шикарный.

Только ради того, чтобы вот так по утрам им любоваться стоит выйти за него замуж. Кажется он там, что-то про постель говорил?

Говорят, что беременность повышает либидо.

Клянусь! Это не я!

Это все гормоны…

Предлагаю мужчинам квас, а сама не могу оторвать взгляд от своего безумно привлекательного босса.

Он не отстает! Отвечает мне не менее жаркими и выразительными взглядами.

Василий Яковлевич замечает наши переглядывания и, кажется, посмеивается.

Щеки буквально пылают от смущения и, оставив кувшин с квасом в теньке, я сбегаю обратно в дом, чувствуя спиной, как Дан провожает меня взглядом.

Фух, до чего же жарко…

Забежав на веранду первым делом, готовлю для Коши сытный обед из сверчков и тараканов. Пока он кушает, просматриваю телефон и обнаруживаю кучу пропущенных звонков от мамы.

Нехорошее чувство ворочается в груди.

Перезваниваю.

Мама снимает трубу почти сразу.

— Альбина! — кричит она, — Ты куда пропала?

— Никуда я не пропала.

— Я тебе звоню-звоню, а ты трубку не берешь. И дома у тебя никто не открывает.

— Ты была у меня дома? — удивляюсь я, потому что до сего момента у матери не было желания узнать, как живет дочь или просто прийти на чай с пирогом.

— Нет. К тебе Роза ездила. Это правда, что ты с каким-то уголовником сошлась? Если это так, тоя приеду и быстро его взашей выгоню. Мне Роза такое рассказала…

А-а-а-а.

Вот, оказывается, где собака зарыта.

Роза Давидовна успела наябедничать.

Даже слушать не хочется.

Но кто же меня спрашивает, чего мне хочется…

— И ты, стало быть, решила навести у меня порядок? — с иронией спросила я.

— Альбина! Я не для того тебя растила, чтобы ты по рукам пошла!

Закатываю глаза.

Вот ее Давидовна накрутила-то.

— Мама, по каким рукам…о чем ты вообще…

— Это я тебя спрашиваю! Мне Роза такие страшные вещи говорила, так кричала. Это правда, что ты решила Рому обворовать, машину у него забрать? Разве так я тебя воспитывала? Тут такой скандал был, что Катюша перенервничала и ее на сохранение в больницу увезли.

С горечью понимаю, что звонит она не потому, что беспокоиться обо мне, а потому что надо устроить очередной разбор полетов.

— А ты значит о Катюше переживаешь? — ревниво уточняю я.

— Конечно переживаю. Она внука моего носит.

— Так я тоже твоих внуков ношу, — напоминаю я, — Но тебя похоже не волнует, как я живу и как себя чувствую. Тебя больше волнует, что скажет Роза Давидовна и Катя. Я права?

— Альбина! Что ты несешь?!

— Со мной все хорошо, мама! Это все, что тебе стоит знать. Остальное путь тебе расскажет Рома и Роза Давидовна. Им ты веришь больше, чем мне.

Выпалив все это бросаю трубку, а потом и вовсе отключаю телефон.

Побыв тут в деревне всего ничего, в заботе и уюте под крылом добродушной бабы Любы, я и забыла, какие у меня токсичные родственники.

Повезло же Дану.

И брат у него классный и деды.

Не то, что у меня…

Тяжело и печально вздыхаю.

С беременностью я стала очень чувствительной на эмоции. Раньше было гораздо проще относиться к материной холодности. В детстве я как-то не замечала, но с возрастом давно поняла, что брата она любит отчего-то больше, чем меня.

Ну, что ж.

Насильно мил не будешь.

Зато скоро у меня родятся малыши!

Для них у меня есть целый запас нерастраченной любви и нежности.

И любить я буду своих малышей одинаково сильно, чтобы никто не чувствовал себя обделенным.

Разговор с матерью, будто вытянул из меня все силы.

Солнышко повернуло из окон моей спаленки и в комнате стало почти прохладно.

Прилегла на кровать и, сморенная этой прохладой, не заметила, как уснула. Сон был поверхностный и беспокойный. Снилось, что я снова в квартире Розы Давидовны тру сковородку от нагара, а та точно царица ходит туда-сюда и посматривает — хорошо ли я работаю. Я все тру, и тру. Руки от железной терки начинают обдираться кровоточить. Плачу, глотаю слезы, но все равно тру и боюсь ослушаться свою свекровь. Словно я рабыня, а она грозная плантаторша.

Просыпаюсь от собственного всхлипа.

Сажусь в постели и дрожу.

Тьфу ты!

Везде Давидовна нагадить успела. Даже во сне.

Провожу рукой по влажным волосам на висках, по лицу и вздыхаю.

После таких сновидений, сразу как-то начинаешь больше ценить все то хорошее, что у тебя есть здесь и сейчас.

Снова освежившись, иду на веранду, заварить себе вкусного мятного чая.

Сижу, пью чай и параллельно перебираю смородину. Часть Любовь Петровна хочет заморозить, а часть прокрутить и сварить джем.

И тут дверь распахивается, являя на пороге моего дражайшего босса. Только всего ободранного какого-то.

Первая мысль — подрался.

Вторая, более трезвая, — свалился откуда-то.

Все ладони в кровь. На лице ссадина.

А в руке шикарная белая роза, которая оказывается еще и для меня.

Вот как на него такого можно злиться?

Лечить его, чуточку жалеть и…поцеловать хочется.

Но перехочется.

Ибо нефиг губу раскатывать.

За окном постепенно сгущаются сумерки, и мужчины разжигают на улице мангал.

Мы с Любовь Петровной, быстро сварганив легкие закуски, плавно перемещается в уютную беседку. Там меня усаживают на красивые и удобные качели, с которых открывается просто шикарный вид на мерцающие огни костра.

Вскоре мужчины начинают жарить мясо, и аппетитный аромат разносится по всей округе, будоража вкусовые рецепторы.

— М-м-м-м, как пахнет…, - сглатываю набежавшую слюну.

— А то, — хмыкает Любовь Петровна, — Мой Вася лучше всех мясо жарит. Пальчики оближешь. На пока — салатика покушай.

Я и салатика покушала.

И мяска покушала.

А затем Дан принес мне печеную картошку.

Короче, натрескалась я так, что мысленно превратилась в огромный шарик. Мой желудок не привык столько есть.

— Ой, не могу больше.

— Ты наелась? — заботливо интересуется Коваль.

— Объелась, — стону я.

— Значит, самое время для прогулки на ночь, — подмигивает он, а после встает и протягивает руку.

— Ну, и куда же мы гулять пойдем, — прищуриваюсь я, — Снова на берег речки?

— Нет, — качает головой, — Тут есть еще пару интересный мест. Ну, так что?

У меня были варианты отказаться?

Были.

Но я решительно поднялась со своего насиженного места и, вложив свою ладошку в его твердую ладонь, пошла следом.

Выходим за ворота и идем по извилистой проселочной дороге.

Погода стоит чудесная: тепло, комары уже попрятались. Свежий воздух, наполненный кислородом, кружит голову.

— Куда мы идем?

— Ты любишь старину?

— А здесь есть старина?

— Да. Старинная церковь. Вон колокольня виднеется, — указывает в сторону леса.

Вернее, я думала, что там лес.

А там только редкая роща, сквозь которую отчетливо видно силуэт башки.

— Неблизко, однако.

— Ты боишься?

— С таким бугаем как ты? Нет.

— Тогда пошли.

— А пошли!

Когда я еще по старинным церквям похожу.

Скоро родятся детки, и не до диких прогулок мне будет. Только лишь по асфальту и с коляской.

На самом деле до церкви оказалось не так уж и далеко идти. Гораздо ближе, чем казалось на первый взгляд.

Всю дорогу, взяв под ручку своего надежного спутника, я наслаждалась негромким стрекотанием сверчков и легкой беседой с мужчиной.

Почти на подходе к роще, осознаю, что болтаю в основном я… без умолку.

— Почему ты все время молчишь? — спрашиваю у Коваля.

— Слушаю тебя.

— Пропускаешь мою трескотню мимо ушей? — с легкой иронией интересуюсь я.

— Не правда, — со смешком отнекивается он, — Просто я наслаждаюсь прекрасным вечером в твоей компании. Мне нравится тебя слушать…

С учетом того, что я до этого рассуждала о вреде и пользе детских подгузников…

Ну да. ну да..

— Мы уже почти пришли? — перевожу тему.

— Почти.

Ночь сегодня необычайно светлая. Круглая луна, окруженная бриллиантовой россыпью звезд, ярко освещает нам дорогу. Деревья с легким шелестом листвы расступаются, являя моему восхищенному взору небольшую белую церковь с высокой колокольней и тремя куполами.

— Она действующая? — удивленно спрашиваю я.

Подходим к красивому резному заборчику, что служит скорее для красоты нежели для защиты.

— Да, — кивает мужчина, — В прошлом году закончили реставрацию и отец Сергий уже проводит тут службы.

— Как красиво…, - восхищенно осматриваюсь, — А кто же денег дал на реставрацию? Прихожан тут не так уж и много. Пенсионеры одни.

— Есть добрые люди, — как-то с намеком хмыкает Коваль.

— Только не говори, что это ты?

Многозначительная пауза и веселый ответ:

— Ну, я не один тут добрый человек. Лёшка еще помог.

Пораженно молчу, какое-то время, а затем поднимаюсь по каменным ступеням до самой резной двери. Кладу ладонь, ощупывая настоящее и будто теплое и живое дерево.

— Жаль, что закрыто, — вздыхаю.

— Время позднее. Батюшка наш уже давно уехал. Он на той стороне моста живет. Завтра, если хочешь, еще сходим.

Обходим вокруг. А сзади небольшая выкошенная лужайка, лавочки, тропинка, уходящая глубже в рощу. С правой стороны кладбище.

Дан в задумчивости останавливается, глядя в сторону кладбища, как мне кажется, с…тоской.

— У тебя там кто-то есть?.

— Есть.

— Хочешь сходить?

Поворачивает голову в мою сторону и испытывающее смотрит.

— А не боишься?

Из груди чуть не вырывается неуместное фырканье.

— Дан, я уже большая девочка.

— Тогда пошли.

Берет меня за руку и ведет между оградками.

Буквально через пару минут останавливается напротив черного мраморного памятника. На ней изображен мужчина очень похожий на Дана.

Коваль Вячеслав Васильевич.

Выходит, отец.

— Здравствуй, папа, — негромко произносит Дан и, опустив голову, кладет руку на мраморный изгиб памятника, — Прости, что так долго не приходил.

Я присаживаюсь на лавочку рядом и молчу.

Дану сейчас нужны эти минуты тишины, чтобы почтить память отца.

Шарит рукой по карманам, достает пачку сигарет, прикуривает и оставляет тлеть на памятнике.

— Он любил именно такие, — объясняет мужчина, — У деда сегодня перехватил.

— Я думала ты не куришь.

— Не курю. Иногда…балуюсь.

Снова берет меня за руку и ведет к выходу.

Не доходим.

Коваль останавливается около еще одной оградки.

Там напротив белый памятник с плачущим ангелом. На нем портрет молодой женщины со светлыми вьющимися волосами и большими выразительным глазами.

— Какая красивая. И такая молодая умерла, — шепчу, чувствуя, что мурашки бегут по коже.

— Это наша с Лешкой мать, — хрипло поясняет он и рука его, что крепко держит мои пальцы заметно напрягается.

— К ней зайдешь?

Качает головой и тянет меня по тропинке назад к церкви.

— Не устала? — спрашивает мужчина.

— Нет, — роняю я, а сама никак не могу взять в толк, почему Дан к матери-то не зашел.

Выходим на лужайку.

Я присаживаюсь на лавочку и, откинув голову назад, любуюсь мерцающим небом.

Дан тяжело опускается рядом.

— Расскажешь? — тихо спрашиваю я, глядя на его напряженный профиль.

— Да нечего особенно рассказывать, — тоже смотрит на звезды, — Нас с Лешкой бабушка здесь в деревне растила, пока отец деньги в городе зарабатывал. Вкалывал по три смены. Потом фирму свою открыл. Наверное, и умер так рано…сгорел на работе.

— А мать?

— А ей на нас было напревать. Она погулять любила и выпить. С отца до последнего деньги тянула. Погибла в автокатастрофе. Пьяная за рулем ездила.

— Хм. Теперь понятно почему ты не доверяешь женщинам.

— Я? — удивленно смотрит на меня, — С чего ты взяла?

— Ну…, - пытаюсь подобрать слова, — Твой заход с браком — это потому, что ты мне не доверяешь. Хочешь контролировать. Держать при себе.

— Нет! Ты не так все поняла.

— Но именно так это и выглядит.