Глава 26. Приятное знакомство

Яна

Обнимаю ладонями чашку с горячим чаем, пытаясь воскресить в памяти папино лицо, и не могу…

— Вика? А когда ты станешь взрослой, сколько бы ты хотела иметь детей? Я, например, хочу троих, — наклоняюсь ближе к напитку и вдыхаю запах лимона с корицей.

— Мне ещё рано об этом думать, а тебе тем более. Ешь, давай, стрекоза маленькая, — добродушно ворчит сестра, подсовывая ко мне тарелку с бутербродами.

— Почему это рано? — оспариваю я. — Все когда-нибудь начинают об этом думать. Ты только представь: в один прекрасный день встретишь своего красивого принца, вы поженитесь, он заберёт тебя в свой замок, родишь ему кучу детей и будете жить долго и счастливо.

— Ян! В жизни сказок не бывает, — сестра притягивает руку к моему лицу и отводит за ухо упавший завиток, смотрит на меня пронзительно, а я с непониманием ищу в её глазах ответы.

— Ты так говоришь, потому что папа от нас ушёл? Да?

Скользнув пальцем по моей щеке, одёргивает руку.

— Ну всё. Хватит! Мама услышит, расстроится. Ешь быстрее. Опоздаем в школу на занятия.

— А ты его совсем не помнишь..? Папу, — хочу понять за что он нас бросил.

— Ох, Янка. Ну что ты заладила? Разве нам плохо с мамой живётся? Я не хочу о нём говорить. Любил бы нас папка — не бросил бы… Мамка столько слёз пролила…

— Он ушёл из-за меня? Да? Не хотел девочку? Почему мужчины больше хотят сыновей чем дочек?

— Откуда я знаю? Допивай свой чай, пока не остыл. Не все же такие, как наш отец. Кто-то одержимо хочет сына и с ума сходит от этой мечты, а кому-то и дочки в радость.

— Вик, ты никогда со мной не говоришь, как со взрослой.

— Ян, вот вырастешь, встретишь своего принца, тогда и поговорим.

— У моих детей будет самый лучший папа в мире! — выкрикиваю в сердцах, стирая со щёк скатившиеся слезинки. — Вот увидишь. Он их никогда не бросит! Никогда!

— Никогда… Никогда… — звучит в моей голове набатом, а губы всё шепчут и шепчут, приводя меня в сознание: — Никогда… Никогда…

Отпустив последние ниточки сна, прихожу в себя, потирая лицо ладонями.

Господи, она мне так часто стала сниться. Особенно в ярких снах из далёкого детства. Вся наша прошлая жизнь оживает в реалистичных картинках. Заставляет сердце сжиматься от тоски. После таких снов возвращаться в жестокую реальность совсем не хочется…

Тим! — осознание настоящего приходит внезапно.

Сажусь на постели, оборачиваясь одеялом и беспокойно осматриваюсь по сторонам: чужая просторная спальня, залитая ярким солнечным светом. Вокруг царит тишина. Я одна на огромной кровати. Женя либо не ложился, либо совсем рано ушёл.

Сколько же я провалялась в постели? Судя по ощущениям, проспала я достаточно долго.

Воспоминания о вчерашней ночи пронизывают кожу предательскими мурашками, наполняют тело ощущением тепла. Щёки и уши вспыхивают так, что хочется к ним приложить лёд.

Как стыдно, Боже…

Если бы не спиртное, я бы сгорела со стыда ещё вчера… в ванной. Сегодня меня ничто не спасёт от угрызений совести. Больше не позволю ему делать это со мной.

Откидываю одеяло в сторону, осматривая своё тело. На светлой коже бёдер красуются синяки, грудь ноет, к соскам невозможно дотронуться, они стали слишком чувствительными. И там… внизу, всё натёрто, горит и пульсирует воспоминаниями.

Всё было слишком хорошо, поэтому и пугают ощущения, которые Женя заставил пережить. Он поднял меня так высоко, что страх сорваться вниз и разбиться вдребезги до сих пор не покидает меня. Боюсь, привыкну к нему настолько, что не смогу без него дышать.

— В душ! — прерываю раздумья.

Мне срочно нужен тёплый душ, чтобы окончательно привести тело и мысли в порядок.

Водные процедуры, естественно, не помогли…

Стоило мне войти в кабину, и меня накрыло дополнительной дозой эмоций. Наскоро помывшись, поспешила оттуда прочь.

Одеваться пришлось в чужую одежду. Кроме вещей сестры я никогда ничего чужого не носила, а уж белья тем более. Хозяйка дома расщедрилась на новый комплект. Только вот не такое откровенное бельё я ожидала на себе увидеть.

Поправляю спортивные штаны, застёгиваю кофту, собираю волосы в хвост и выхожу из спальни. Тревога о Тиме окончательно овладевает мной.

— Зеня, Зеня! Смотли, он ест! Он меня не боица. Ха-ха… — радостный голосок Тимочки, словно бальзам на душу проливается, проскальзывает в сердце и покалывает огненными искорками.

— Мой малыш, — шепчу, ускоряя шаг по направлению к лестнице. — Радость моя проснулась.

— Не тлогай его за хвост. Симба не юбит. Будет лычать, — в рассудительном тоне белокурой малышки звучит предостережение.

Дети, растянувшись на ворсистом ковре посреди зала, мирно беседуют. Рядом с ними виляет пушистым хвостом маленький шпиц. Рыжий комок шерсти ластится, выпрашивая корм в форме косточек.

***

На последней ступеньке лестницы застываю статуей и молча наблюдаю за ними. Они такие хорошенькие, словно два ангелочка. Похоже, одногодки. Девочка — вылитая мать. Тимка так похож на своего отца.

Господи, не представляю, как поступить с открывшейся мне правдой. Ведь у нас с Женей даже не отношения, а так… Какая-то безумная, внезапно вспыхнувшая страсть. Обычно такая перегорает быстро, как и воспламеняется. «Он женат!» — в тысячный раз напоминаю себе. Несмотря на все его старания я боюсь потерять Тима. Лучше бы Вика родила девочку, может быть тогда она никого особо не интересовала бы, как я, например, не волновала своего отца. Тимочка настолько милый мальчик, его сложно не любить. Уверена, стоит Жене узнать кем он ему приходится, и я останусь далеко за бортом этого знатного корабля… Захлебнусь болью. Утону. Исчезну…

— А знаес, вот мама плиедет, и я поплосу её купить мне домаснево питомца, — слова Тима в очередной раз сердце острым скальпелем режут. Вцепляюсь намертво в перила, чтобы не упасть от внезапного головокружения. Горло сдавливает безысходность… — Я тозе буду его любить и ухазывать за ним.

— А где твоя мама?

— Яна говолит, сколо плиедит. Они с папой в командиловке. Они часто катаюца по делам.

Моргаю, прогоняя навернувшиеся слёзы. Пора бы ему рассказать, но как? Что я ему скажу?

— А у меня сколо появица блатик.

— А где он? — глаза мальчика вспыхивают золотистыми искрами. Он пододвигается ближе к девочке, касаясь её плечом. Разглядывает златовласую с интересом, трогает пальчиками длинные кудрявые локоны. Это завораживает.

— У мамы в зевотике. Пока есё маленький.

Женя скармливает шпицу очередную «косточку».

— Совсем-совсем?

— Ага! Как ноготок, — демонстративно протягивает мизинец к его носу. Смешные и такие милые, беззаботные. — Вооот такой.

— Собаку тебе лодители подалили?

— Неа. Клесная Катя. Клесный Зеня называет её Лызей. Говолит, она похоза на моего спица, — забавно хихикает малышка.

— Зень? Ты такая классная, — Тим приподнимается на локтях и тянется к девочке лицом. — Мне нлавяца класивые девценки. А мозно я тебя обниму? — Женя не успевает ответить, как мой любимый герой наваливается на неё сверху, нечаянно придавливая собаку второй рукой. Шпиц взвизгнув, отскакивает в сторону, но Тима, похоже, не волнует Симба. — А поцелую? — протягивает елейно и мажет губами по щеке малышки. О, Боже!

— Обалдел цто ли! — возмущается Женька, ввергая меня в лёгкий шок. — Я есё маинькая!

— Ницево ты не маинькая! Ну дай поцелую. Зень? Цево тебе залко? — прикладывает немного усилий и на этот раз, обхватывая девочку за шею, чмокает прямо в губы. Черт!

— Засланец! — пищит маленькая хозяйка дома, хватая Тима за руку и с дрожью вгрызаясь в его кисть.

— А-а-а! — рычит раздосадованный кавалер. — Злюка! Всё лавно поцелую!

— Э-э-э! — приходится вмешаться, пока эта сладкая парочка не натворила дел покруче. — А чем это вы тут занимаетесь? А? Тим! Нельзя же так! Что за манеры?

Растаскиваю детей по сторонам, не помня, как подлетела к ним в испуге.

— Она мне нлавицца! А целовацца не хосет! — возмущается племяшка. — Я сто? Некласивый?

— Красивый, — заверяю его. — Очень красивый, — про себя добавляю, — как папка. И такой же упрямый наглец. — А дальше повышаю тон: — Извинись. Сейчас же!

— Не буду, — дует губы, вставая на ноги.

— Извинись перед Женечкой! Тиииим… — с нажимом прошу его.

— Ну лааадна, ладна! Плости, — ковыряет носочком пол.

— Я. Больше. Не буду, — твёрдо произношу то, что он забывает добавить.

— А еси буду? — оспаривает меня, выгибая выразительную тёмную бровь точь-в-точь, как это делают некоторые близкие по крови родственнички.

— Ох, Тим, — вскидываю глаза на приближающуюся к нам хозяйку дома и краснею вместе с ним. Вот же ж…

— Ха-ха-ха! — Валерия не сдерживает эмоций, присаживаясь напротив нас на диван. — Вот это да… Здравствуй, Яна. Выспалась?

***

— Здравствуй, Валерия. Мне так неловко. Нужно было меня разбудить, — замечаю позади девушки время на настенных часах. — Боже, я проспала до обеда? А как же Тим? Мы доставили вам столько хлопот.

— Можешь называть меня Лерой. Женя предупредил, что ты будешь себя казнить. Яна, давай договоримся больше не возвращаться к этой теме. Все эти хлопоты ничто по сравнению с тем, что вам пришлось пережить. Захаров — очень близкий для нас человек. Все, кого он любит и ценит, близкие нам люди. А таких, поверь, совсем немного. Да и Тимочка очень милый малыш, никаких хлопот не доставляет. Проснулся ранним утром, принял с Женей душ. Мужчины позавтракали и разбежались каждый по своим делам. Тебя будить запретили.

— Ты купался с Женей? — присаживаюсь на диван, увлекая Тима за собой на колени. Женечка подбегает к маме и усаживается у неё за спиной. Туда же запрыгивает шпиц.

— Угу. Госик меня помыл и пелеодел. Мы с ним в ванной иглали в пилатов. Мама мне стоко пены не лазлисает. А он лазлисил.

— Ясно, — кусаю задумчиво губу. Женя без проблем находит общий язык с ребёнком. Неужели чувствует его так сильно? От этой мысли у меня внутри переворачивается всё вверх дном. — Лера, он не ложился спать? Я ничего не помню. Отключилась после душа. Спала, как убитая.

— Они долго беседовали с Валентином в кабинете. Под утро Евгений зашёл в детскую, там и задремал на пару часов. Никак не может привыкнуть к нормальному графику сна.

— Он ничего не передавал? — после всего, что было, хоть бы записку оставил, но нет. Ушёл молча. Неясно, вернётся ли вечером или поедет к жене. Боже… о чём я вообще думаю?

— Передал коробку через посыльного. Доченька, — оборачивается к малышке и целует её в макушку, — принеси коробочку, ту, что на столе, затем возьмёшь Тима и пойдёшь с ним играть в игровую. Няня за вами присмотрит. Договорились?

— Холосо. Только пусть Тим не целуецца бойсе.

— Тим, — склоняюсь над ушком и прошу его, — пообещай мне не трогать Женечку. Девочек нельзя обижать. 1439f7c

— Обесяю, — как-то неуверенно произносит, спрыгивая с моих колен. Когда Женя приносит коробку и отдаёт мне по указке мамы, он хватает девочку за руку и тащит, маршируя быстрым шагом куда-то за угол.

— Не волнуйся. Там игровая у нас. Они разберутся сами. Ян… — девушка опускает ладонь на мои руки, вцепившиеся в небольшую белую коробочку, и успокаивающе поглаживает, заглядывая в мои глаза. — Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь. Поверь мне, когда-то я была в такой же ситуации, как и ты сейчас. Если думаешь, что мы с мужем вас осуждаем, то ты глубоко заблуждаешься. Валя вообще увёз меня к себе, как чужую жену. Я сбежала с собственной свадьбы. Но речь сейчас не об этом. У них в семье не всё гладко. Женька бы не стал заводить шашни на стороне. Он кажется наглым и обольстительным, но ему можно доверять.

— Почему у них не ладится? Ну, в смысле… — от волнения отвожу взгляд в сторону, сглатывая подступивший к горлу комок. Пальцы едва не пробивают коробку. — Хотя… прости, зачем мне это знать. Я же… Мне же… Боже, чушь какая-то…

— Яна… Посмотри на меня, — ощущаю, как рука Валерии сильно сжимает мои, вынуждая взглянуть на неё.

— Это не моё дело. Это… Всё так неожиданно. Как ушат холодной воды. Мы не должны были встретиться. Это какой-то злой рок.

— У нас с мужем так было. Злой рок обернулся в счастливый брак. Яна, Женя не смог бы поступить иначе. Хватит себя накручивать. Просто положись на него, доверься.

— Ты не осуждаешь? Совсем? Ни капельки?

— Когда человек рискует своей жизнью ради твоей — не имеешь права осуждать. Он спас меня и Женечку от смерти. Рада, что костюм тебе подошёл. Нужно вам с Тимкой подобрать ещё одежды и белья. Пока мужчины будут заниматься делами, мы с вами немного отвлечёмся от реала. Сходим в бассейн и приготовим ужин. А сейчас пошли обедать, Яна. Посплетничаем о нашем, о женском…