21 глава

21

Документы… В ящике стола лежат документы и конверт с наличными!

Забегаю в дом, прикрыв рот ладонью. Надо только добежать, выдернуть ящик и сразу обратно. Я знаю этот коридор, даже в темноте пройду, сколько раз ходила, не включая свет.

Дым лезет под ладонь, и я кашляю, зажмуриваюсь, но другой рукой ищу стену. Она оказывается дальше, чем я рассчитываю. Или это я уже иду не туда?

До середины коридора уже не добираюсь. Горький дым, как яд, душит и убивает стремительно. Меня мутит, ноги подгибаются, и я падаю, больно ударившись коленом. Успеваю подумать, что надо ползти обратно, но руки скользят по полу. Вдохнуть бы, всего один раз нормально вдохнуть, но воздуха нет… и дались мне эти документы…

Чьи-то пальцы впиваются мне подмышки. Меня подхватывают так быстро, что я даже испугаться не успеваю. Одна рука оказывается под коленями, другая прижимает к крепкому телу, и меня несут к двери. Стучат шаги, я цепляюсь за чужую рубашку и кашляю прямо в неё.

Воздух на улице холодный. Хватаю его ртом, но снова закашливаюсь, пока меня плавно опускают на траву возле дорожки, придерживая за спину. Тру глаза, они безбожно слезятся, и ничего толком не разглядеть.

Через пару минут наконец вижу над собой мужской подбородок, знакомую щетину.

Гордей. На лбу у него красное пятно. От ложки, наверное.

– Ты что тут делаешь? – хриплю.

– Я ехал за тобой.

– Зачем?

– Увидел, что дом дымит, успел, видишь. Зачем ты туда понеслась, женщина? – он убирает волосы с моего мокрого лица.

Отворачиваюсь, упираясь ладонью ему в грудь, и только теперь замечаю, что другой рукой всё ещё держу его за рубашку. Разжимаю пальцы.

– Как ты увидел?

– У меня камеры подключены.

– Ах ты, сволочь!

– Если б не эта сволочь, ты бы там осталась лежать, – хмыкает он.

И с этим не поспоришь. Я оглядываюсь на дверь, из которой всё ещё тянет дымом, а потом смотрю на свои ладони, они почему-то саднят. Наверное, ушиблась, когда падала. Хотела добежать до стола. Умная взрослая женщина… решила, что достаточно прикрыть рот рукой.

А теперь сижу на земле и не могу даже выругаться как следует, не закашлявшись.

Гордей достаёт телефон и вызывает пожарных. Называет адрес, говорит про задымление, про то, что вынес меня наружу, на вопросы диспетчера отвечает коротко и точно, прижимая аппарат плечом к уху, потому что я пытаюсь сесть удобнее и ему приходится поддержать меня обеими руками.

Хочу сказать, что справлюсь сама, но не говорю. Пока не справлюсь, незачем и врать.

Он заканчивает разговор и остаётся сидеть рядом на корточках.

– Ты туда зачем полезла?

– Документы там. Деньги.

Гордей смотрит на меня так, что продолжать не хочется. Объяснять, насколько ценная там папка, тоже не стану. Опускаю голову и осторожно вытираю лицо краем блузки. Ткань тут же становится мокрой. От меня пахнет гарью, от него тоже, а я всё ещё помню, как захлопнула за собой дверь его квартиры.

Думала, до дома доберусь и отдохну от Новицкого.

Добралась.

Он протягивает ладонь к моему лицу, и я перехватываю её за запястье.

– Я сама.

– Тогда глаза не три, – он поворачивает ладонь, накрывает мою руку.

Отодвигаюсь от него подальше, мысленно все-таки рада, что он поехал следом. Гордей здесь, и мне не надо самой сейчас звонить, объяснять, думать, что делать с домом. Можно просто посидеть и подышать.

До чего же быстро вспоминается, как это удобно…

Убираю руку на колени.

Камеры у него подключены. Мы с мамой замки сменили, новые ключи забрали, а бывший муж по-прежнему знает, когда у меня что происходит. Хочется потребовать телефон и разобраться, что именно он видит, но я смотрю на открытую дверь, и спорить об этом сейчас не хочется.

Сирену слышно ещё до того, как машина появляется у ворот. Гордей поднимается, машет рукой, и вскоре пожарные спешат мимо нас, неся оборудование, затем врываются в дом. Я подаюсь следом, только качнувшись вперёд, и бывший тут же кладёт руку мне на плечо.

– Сиди.

Сижу. Впервые за сегодняшний день его распоряжение не вызывает желания сделать наоборот.

Смотрю, как в доме открывают окна, как из них клубится серый дым. Всё жду, что увижу огонь, но огня нет. На крыльце слышны шаги и короткие рабочие команды. Хочу спросить, что там с комнатами, но сейчас вопросами только мешать.

И вскоре выясняется, что открытого пламени пожарные так и не нашли. Задымился щиток, тлела изоляция проводки... Вокруг штукатурка, загореться рядом оказалось нечему, поэтому дальше не пошло.

Дом обесточивают, тление устраняют. Потом ещё проверяют, проветривают и выгоняют чёртов дым, от которого я чуть не осталась лежать в коридоре.

Нам объясняют, что электричества пока не будет, что до ремонта и проверки включать его нельзя. Через открытую дверь уже различима лестница. Стоит себе… Дом тоже стоит, ничего не обрушилось и не сгорело дотла.

Только зайти, щёлкнуть выключателем и поставить чайник теперь нельзя. И как теперь? У меня и отопление электрическое. Газ обещают только в следующем году…

Бывший поворачивается ко мне, протягивая руки. Упираюсь ладонью в землю и начинаю подниматься. Колено саднит, но ноги держат. Отталкиваю его руку, когда он берёт меня под локоть.

– Я же тебе говорил, что дом-развалина, а ты мне не верила, – укоряет Гордей, всё-таки придерживая меня, пока выпрямляюсь. – Отдала бы Оксане, пусть она бы тут дышала дымом и дружила с короедами. А ты в новом бы...

– Ох, закрой свой рот, Новицкий, бесишь ты меня… где ложка для обуви?

Он поджимает губы, а я сгибаю кисть, вспоминая, как отходила его этой самой ложкой. Мне понравилось, хоть рука до сих пор побаливает. Не надо было бросать под тумбу, пригодилась бы ещё.

Вместо того чтобы отойти, Гордей встает передо мной, и я вижу, как его темные брови сходятся на переносице:

– В чем такая проблема принять этот чёртов подарок, скажи? Там без подвоха, все твоё. Или будешь ждать, когда не проснёшься, задохнувшись ночью в дыму? Или ты мне не хочешь быть обязанной? Так это, можно сказать, компенсация за твои моральные страдания по поводу нашего развода и до него…

Смотрю на него, вытирая ладони друг о друга, хотя они чистые.

Компенсация. Свою половину имущества при разводе я уже получила, с этим он не спорил. Теперь ещё дом полагается. Очень дорогой, в моих любимых цветах и с хорошей кофеваркой. Гордей знает, что мне понравится, и совершенно не понимает, почему этого недостаточно.

– Откуда мне знать, может, это ты испортил щиток? – щурюсь. – Ты вон поклялся Оксане этот дом отдать и теперь стараешься изо всех сил уважить память отца, потом поставишь себе галочку, мол, все исполнено, я свободен от своей клятвы за чужой счёт. Я в этом доме прожила почти все своё детство, этот дом мне родной!

Гордей убирает руку от моего локтя и сжимает пальцы в кулак.

Мне бы забрать первые слова обратно, ведь он только что вынес меня из дыма. Но не так давно этот же человек сам обещал сделать так, что жить мне будет негде. Приползёшь, говорил, умолять будешь.

И я всё ещё помню сломанные им перила нового дома.

А тут на веранде стоит папино кресло с продавленной подушкой, я здесь уроки делала, к экзаменам готовилась. Гордей всё это знает, и ему не нужно объяснять, почему я называю дом родным. Только обсуждать ему удобнее плесень и короедов.

– И что, ты помереть в нём тоже собралась, задохнувшись от дыма однажды ночью? – цедит. – Тут проводку менять как минимум надо. Денег херова туча. Послушай голос разума, послушай, не будь глупой, ты же никогда ею не была.

Невольно оглядываюсь на дверь. Если бы он не приехал, я и сейчас могла бы там лежать. От этой мысли хочется присесть обратно на траву.

Отрицать, что дому нужен ремонт, теперь совсем глупо. Я сметы составляю, и потому представляю, чего стоит замена проводки. Это не один щиток прикрутить и заделать чёрное пятно. Придётся тратить деньги, терпеть грязь, заниматься всем этим… да и вонять будет дымом еще долго.

Но я ещё толком дышать не начала, а Гордей уже подводит меня к правильному решению. Согласись, Лида, ну что тебе ещё нужно?

– Оксана же не хочет этот дом, забыл?

Он тяжко выдыхает, проводит ладонью по лбу и морщится, задев красное пятно, а потом смотрит на мою руку, которую я машинально прячу за спину, как будто боится, что я прячу там ложку для обуви.

– Да, мне насрать, что она хочет, – произносит зло. – Я уже сделал для неё все, что мог, а теперь буду делать для тебя… потому что сегодня, буквально полчаса назад, я увидел ту самую Лиду, которую я любил, люблю, и которая все ещё ко мне неравнодушна.