22 глава

22

– Неравнодушна? К тебе? – я даже отшатываюсь, игнорируя лёгкое головокружение.

Каблук попадает прямо в землю у бетонной дорожки, и я торопливо переставляю ногу, не дав Гордею повода снова меня подхватить. Ещё решит, что в объятия упала, услышав признание. С него станется.

– Иначе ты не пришла бы ко мне, не злилась бы на меня. Это не только твоя раненая гордость, я вижу.

Смотрю на него, приоткрыв рот. Он серьёзно? После всего, что сегодня наговорил в своей квартире, еще и моей гордостью недоволен? Удивительно удобная у него бывшая жена. Злится, значит, любит. Приехала потребовать объяснений, значит, скучает. Отходила ложкой по голове, тут уж впору кольца обратно надевать.

– Значит, ты слепой!

– Отнюдь, я всегда видел куда больше, чем многие.

– Особенно когда смотрел на мою сестру?

Гордей чуть поджимает губы, но не отступает. Стоит напротив, закрывая собой часть крыльца. На рубашке у него следы моих пальцев, а ворот перекошен. Он вынес меня из дома, я это помню, а красное пятно у него на лбу тоже не даёт забыть, что было перед этим.

Всё уместилось в один день и даже переодеться никто не успел.

– Я сейчас на тебя смотрю, Лида.

– Сам придумал себе проблем – сам обиделся, Новицкий. Это про тебя.

– Не отрицаю, и все же я вижу…

Отмахиваюсь от него. Не хочу ещё раз слушать, что он там видит. На похоронах увидел ненависть, которой я, оказывается, годами его изводила, а теперь разглядел любовь. У меня за это время даже рука после ложки отойти не успела, а Новицкий уже всё пересмотрел.

– Мне плевать, если честно. Я хочу разобраться с Оксаной, чтобы она не портила мне жизнь. Ни мне, ни дочери. Избавь нас от нее и ее матери, и о твоем долге я слышать тоже больше ничего не желаю, как и о том, чтобы отдавать кому попало мой дом, – хриплю на последнем слове.

Прикрываю рот и кашляю в ладонь. Прекрасно. Даже высказать всё одним махом не получается, приходится ждать, пока перестанет саднить горло… И все же щиток не мог загореться сам по себе. Мы же меняли его пару лет назад…

Гордей подаётся ко мне, но я выставляю руку.

– Постой там, это еще не все.

Он останавливается. Хоть это услышал.

– Лёля их к себе не звала. Я тоже не просила устраивать мне такую родню. У неё муж, свой дом, пусть живёт без Оксаны на крыльце и Валентины с ее требованиями.

Перед глазами всплывает дочкин стол в новом доме, чашка с остывшим чаем. Мы сидим на кухне, а снаружи орут, чтобы Гордей подарил дом другой женщине. Мой ребёнок уговаривает меня съесть рулет и переждать в ее собственном доме, пока чужие люди решат, кому он больше нужен.

Мне до сих пор стыдно за тот чай. За то, что мы обе сидели и прислушивались к каждому выкрику, а Лёля еще пыталась улыбаться.

Поправляю рукав, который задрался почти до локтя. На светлой ткани непонятно откуда взявшийся серый след. Придётся замачивать, если отстирается. И волосы мыть, наверное, несколько раз. Думаю об этом с таким усердием, что самой противно.

Просто смотреть на Гордея почему-то труднее.

– С ними я разберусь, меня они как раз-таки не волнуют. Я сделал для них даже больше, чем они заслуживали. Знаешь такую породу людей? Делаешь им добро, а они садятся на шею.

– Вот и займись…

Отвожу волосы от шеи, они липнут к коже. Хочется снять блузку, умыться, забраться под душ. Дома, в котором сейчас даже воду не согреть. И человек передо мной только что помог мне оттуда выбраться. А если бы опоздал…

Обрываю себя. Хватит уже воображать, как я лежу в том коридоре.

– За то, что вытащил, спасибо.

Он чуть склоняет голову.

– Пожалуйста.

– Только не надо теперь объяснять мне, что я чувствую. Я ещё от твоих прежних объяснений не отошла.

Он выдыхает, качая головой. Видимо, ответ не тот, которого он ждал, но мне не стыдно за эту оговорку. Этот мужчина – главный источник моих проблем в последнее время.

Он, и больше никто.

Отодвигаюсь немного в сторону. Теперь за его плечом видна открытая дверь. Там остались документы, за которыми я полезла. Дом стоит, а ночевать в нём сегодня не выйдет. С наступлением темноты даже умыться толком не смогу.

– Где ты будешь жить? – спрашивает он.

– У Лёли поживу, она не выгонит.

Гордей кивает довольно. Надо будет позвонить дочери и как-то помягче объяснить про дым и щиток. Утаить тоже не получится, стоит мне переступить порог, и всё сама унюхает. Не маленькая она давно, а я уже мысленно сочиняю, как бы поменьше её расстроить.

– Заодно и к своему дому присмотрись, крыльцо я починил.

Тру ладонью лоб.

До соседнего дома от Лёли рукой подать. Буду ходить мимо, заглядываться на окна, представлять, как удобно жить рядом с дочерью. А там и спорить перестану. Вероятно, Новицкий уже видит наше примирение в честь его подарка.

Думает, любое прощение можно купить.

Дом мне и правда понравился. От этого глупо отпираться даже перед собой. И кухня понравилась, и цвета он выбрал те, что я люблю. Всё помнит, зараза. Кроме того, что мне может не понравиться условие, при котором всё это достанется.

– Какой молодец. Зачем было ломать?

– Иногда мне сложно себя контролировать, свои эмоции, – произносит он чуть тише, невольно заставляя к нему прислушаться. – Меня это беспокоит, но пока что я никому вреда не принес.

Смеюсь хрипло, качая головой. Смех царапает горло, и приходится сглотнуть.

Никому. Хорошо, что сообщил, а то я уже успела подумать иначе. Даже развелась, дурочка, не уточнив. Плечо до сих пор болит там, где он схватил меня в прихожей. Но это, вероятно, мелочи, и внимания не стоят.

Гордей улыбается в ответ.

Сначала думаю, что мне показалось, но нет, улыбается. И чем внимательнее я разглядываю его, тем отчётливее эта улыбка. Ему нравится мой хриплый смех, моё возмущённое лицо, вся эта перепалка посреди двора.

Хочется показать ему плечо, где явно назревает синяк. Спросить, это тоже от большой любви или я просто под руку подвернулась? Но я уже знаю, куда опять придём. К тому, что ему сложно, а я не понимаю. Уже несколько часов пытаюсь понять и только устаю всё больше.

– Ты чего улыбаешься? От ложки контузило?

Он качает головой, разглядывая меня с неприличным удовольствием.

Ну да. Сам же только что объявил, что увидел прежнюю Лиду. Вероятно, прежняя была особенно хороша с тяжёлой ложкой в руках.

Хочется фыркнуть, но губы уже растягиваются сами. Прижимаю их друг к другу. Вот ещё, будем стоять и веселиться, как два идиота. Я-то просто дыма надышалась, а он всегда таким был. За спиной дом без электричества, сама пахну гарью, зато бывшему мужу наконец со мной интересно.

Он замечает и это. Конечно, замечает. Я только уголком рта шевельнула, а Гордей уже чуть наклоняет голову, заглядывая мне в лицо.

Слишком хорошо знает. И я его знаю. Помню эту складку у щеки, вижу её сейчас под щетиной и на секунду забываю приготовленную колкость. Просто смотрю на рот, с которого улыбка всё ещё не сходит.

Потом поднимаю глаза и замечаю в его взгляде странный блеск.

Не успеваю даже спросить, что ещё он придумал, как вдруг Гордей берёт меня за плечи и мимолётно целует в губы. Коротко, так, что я лишь набираю воздух для возмущённого вопроса, а он уже отстраняется.

– От тебя вкусно пахнет шашлычком, – говорит, посмеиваясь.

Упираюсь ладонью ему в грудь, собираясь отодвинуть. На губах ещё чувствуется его поцелуй. Вот сволочь. Даже поругаться нормально не даёт… и ложки поблизости нет, как назло.

За его плечом замечаю такси у ворот. Когда подъехало? Оксана уже стоит возле машины, но я не слышала ни мотора, ни хлопка дверцы, ничего. Сестра смотрит на руки Гордея, всё ещё лежащие на моих плечах, и открывает скривившийся от возмущения рот:

– А что тут вообще происходит?