24 глава

24

– Я подумаю над твоим предложением…– произношу спокойно, хотя очень хочется высказать прямо здесь и сейчас все, что рвется с языка.

Но это опять будет скандал, а я не хочу.

Оксана кивает, поглядывая на телефон. В её понимании вопрос почти решён, осталось дождаться моего согласия.

– Думай, у нас ещё есть время до того, как я вступлю в наследство. Ты же тоже не хочешь ни судов, ничего такого, верно?

– Никто не хочет, – соглашаюсь мирно.

– Поэтому давай сделаем так. Я без проблем откажусь от половины отцовского дома вообще, если у меня будет другой – большой, новый и красивый.

Да уж, губа не дура. Обязательно все три условия, иначе обмен не состоится. За что ей такие подарки? Отец помогал всю жизнь, денег оставил достаточно, а теперь и мне предлагается поучаствовать в судьбе обездоленной родственницы.

Об отцовском доме она говорит легко, прикидывая, на что его можно обменять. Он для нее не больше, чем кучка денег, которые достались ей за просто так.

– Я сказала, что подумаю, Оксана. Согласия я тебе пока не давала.

– Я услышала, – подъезжает такси, и сестра идёт к машине, – буду ждать твоего звонка!

Жду, пока машина скроется, и возвращаюсь в дом.

В коридоре ещё дымно, но уже заметно проветрилось. Сквозняк шевелит занавеску. Прикрываю нос рукавом, дохожу до комнаты отца и закрываю за собой дверь. Сюда дым толком не добрался.

Подхожу к папиному столу. Вот сюда бы папу сейчас посадить, напротив меня. И спросить, как он представлял нашу жизнь после его щедрого завещания. Мы обнимемся с Оксаной? Её мать придёт пить чай с моей? Гордей поможет всем рассесться поудобнее?

Открываю верхний ящик. Должно же быть хоть что-то: письмо, записка, несколько строчек для меня. Нельзя просто оставить дочери такую родню и решить, что дальше она разберётся самостоятельно.

Перебираю бумаги, поднимаю стопку квитанций, смотрю на обороте, провожу ладонью по дну ящика. Пусто. Следующий выдвигаю до упора. Он застревает, и я дёргаю сильнее, придерживая стол коленом. Бумаги съезжают, а несколько листов падают под ноги. Подбираю их и сажусь прямо на пол.

Да что же я ищу? Извинение? Объяснение, почему обо всём знали другие, а я должна была ходить и выпрашивать правду?

Папин почерк смотрит на меня с каждой бумаги, только ни одной строчки нет для меня.

Проверяю папки, раскрываю лежащую в столе тетрадь, потом поднимаюсь и открываю шкаф, достаю коробки одну за другой, вытряхиваю их на пол.

Ничего. Сувениры, журналы, фотоальбомы, газетные вырезки...

Стою посреди устроенного мной беспорядка и смотрю на пустой стул.

Можно было хотя бы предупредить, пап. Я бы злилась, спорила, задавала неудобные вопросы. Зато ты бы мне ответил, закрыв эту огромную болезненную дыру.

Теперь спрашивать приходится у Гордея.

Задвигаю ящик, прищемив уголок бумаги, потом молча складываю отцовское барахло обратно в коробки.

У себя в комнате собираю в сумку несколько вещей. Прижимаю к лицу чистую блузку, но она тоже пахнет дымом. Остальные даже не проверяю, всё равно стирать.

Звоню дочери уже у выхода.

– Лёль, ты дома?

– Дома. Ты как?

– Приеду к тебе.

– Конечно, приезжай. Вениамин на работе, я одна.

Еду с приоткрытым окном, но дымный запах не выветривается все равно.

Лёля открывает дверь и сразу же забирает у меня сумку, морща нос.

– Мам, что за запах?

– Ну вот… прокоптилась немножко по дороге. Щиток в доме испортился.

Она не смеётся. Ставит сумку в прихожей, смотрит на меня так внимательно, что хочется отвести взгляд.

– Я целая, Лёль. Можно мне чаю?

На кухне дочь усаживает меня за стол, и, пока греется вода, я рассказываю о разговоре с Оксаной. На словах о новом доме не выдерживаю:

– Мой дом ей, видишь ли, больше нравится.

Лёля ахает:

– Конечно же, нет, мама, ты что, даже не думай! Это же целый дом, тем более по соседству со мной. Нет, я не хочу. Я насмотрелась на эту мерзкую женщину и на её мать. Вообще никаким боком! Они неадекватные, ты же сама понимаешь. Я думаю, что не стоит идти с ними ни на какие сделки. Такие люди их просто не соблюдают. Давай по закону. Отдай ей по закону то, что ей причитается, и пусть делает с этим домом что хочет. С половиной. Тем более, ты сама говоришь, там и щиток испортился. И не дай Бог, если он снова испортится, когда ты там будешь спать, и ты в дыму задохнёшься…

– Ты говоришь прям как твой отец.

– Потому что это логично и правильно. Мама, ты думаешь эмоциями, а ты подумай головой.

Дожила. Уже и головой пользоваться разучилась, хорошо хоть ребёнок вовремя подсказал.

– Головой я тоже не хочу ничего ей отдавать, потому что она хабалка, и она, по сути, мне никто, я её не знаю. Иногда какие бы то ни были родственники хуже врагов, а чужие люди порою ближе самой родной крови… и это очень яркий тому пример.

Лёля садится напротив.

– Так я и говорю, не отдавай ей этот дом. Ты же здесь жить можешь, рядом со мной.

– А она будет жить там. Ходить по папиным комнатам и рассказывать, как её обделили.

– И ты её слушать собираешься?

Размешиваю сахар, хотя он давно растворился.

– Не собираюсь.

– Тогда зачем тебе знать, что она там рассказывает?

Кладу ложку на блюдце.

– Я сегодня у папы всё перерыла.

– Зачем?

– Думала, оставил мне что-нибудь, написал, объяснил. Ведь знал, что я ничего не понимаю.

Дочь тянется через стол и накрывает мою руку.

– Не нашла?

Качаю головой.

Лёля больше не убеждает меня думать головой. Подвигает тарелку с печеньем, потом отламывает половинку себе, а я беру вторую. Есть не хочется, но так проще сидеть рядом и молчать.

Чай понемногу остывает. От меня всё ещё пахнет гарью, и я отодвигаюсь от мягкой спинки стула, чтобы не пропиталась и она. Дочь замечает и морщится.

– Мам, сядь нормально.

– Потом будешь обивку чистить.

– Почищу.

Остаюсь ещё ненадолго. Лёля доливает мне чаю, а я смотрю в окно на соседний дом. Мой. Слово возникает так легко, что я даже перестаю принюхиваться к собственным волосам.

Там я была только раз, а уже должна решать, чтобы уступить его какой-то бедной родственнице… и даже не особо-то бедной. Так, прибедняющейся.

– Пойду-ка я, наверное, к себе, – произношу задумчиво.

Дочь без вопросов провожает до двери и отдаёт сумку.

– Если что, сразу звони.

– Ты меня из окна увидишь.

– Всё равно звони.

В новом доме оставляю пахнущие дымом вещи в ванной и закрываю дверь, чтобы запах не пошёл дальше. Прохожу по комнатам, заглядываю в гостиную.

Гордей помнил, какие цвета я люблю, и это мне до сих пор трудно ему простить. Мог ведь помнить, мог обо мне думать. Только почему всё это появилось, когда ему потребовалось устроить Оксану?

Проверяю, плотно ли закрыто окно, поправляю край занавески. Уже хозяйничаю.

Нет, я его не отдам.

Не хочу представлять здесь Оксану и её мать, которая будет оглядывать комнаты и прикидывать, достаточно ли хорошо их устроили. И Лёлю за соседним забором, вынужденную слушать этих двоих.

Сажусь на край кровати. Только что же придумать?

Вечером укладываюсь и переворачиваюсь несколько раз, подкладывая ладонь под щёку. Шикарный мартас, лучше, чем в отцовском доме, и белье… такое приятное лавандовое, нежное, как лепестки, и пахнет мятой…

Но ничего полезного в голову все равно не приходит.

Утром просыпаюсь от стука. Подхожу к окну.

Явился, не запылился. Гордей, как и обещал. Стоит у двери, подняв голову. Отступаю от окна, со вздохом заворачиваюсь в халат и завязываю пояс. Волосы поправляю уже на лестнице.

Открываю дверь и остаюсь на пороге.

– Что?

– Я придумал, как решить твою проблему.

– Мою проблему? Может быть, твою проблему?

– Ну это ж тебе сестра жизнь портит?

Хорошо устроился. Сестра моя, и проблема моя, а его участие почему-то не учитывается.

– Ну и что ты придумал?

– Я куплю ей другой дом и пусть подавится, что скажешь? – усмехается.

Сначала один дом, потом второй. Если Оксане завтра понадобится третий, он тоже придёт советоваться ко мне?

Пожимаю плечами.

– Ну, деньги твои, хочешь, покупай, мне без разницы, как ты решишь эту проблему.

Он смотрит на меня, продолжая усмехаться.

– Деньги-то мои, и потому я больше не собираюсь их так бездарно тратить на этих людей. Во-первых, у них достаточно своих денег, твой отец им хорошо оставил. Они могли бы сами себе купить дом, но они хотят ехать на чужих шеях, а это неблагородно с их стороны, поэтому я их немножечко обману.

Немножечко… это как? Моргаю, переваривая информацию, но дверь не закрываю.

– Каким образом?

– Пригласишь на кофе? Расскажу…