26 глава

26

Артур кладет тяжелую сумку на перрон, а я уже обнимаю его, толком не успев разглядеть.

– Мам, ну дай хоть повернуться, – ворчит мой взрослый ребенок.

– Не дам, – утыкаюсь носом ему в шею.

Воротник колется, а сын смеётся, крепко обхватывая меня обеими руками. Прижимаюсь крепче. Широкий какой стал, аж куртка в плечах впритык.

Вытираю лицо и отступаю, придерживая его за рукав. Взрослый парень, загорелый, с непривычно короткими волосами. На фотографиях он всё-таки другой. Но как же похож на отца… одно лицо, только моложе на двадцать лет…

– Есть хочешь?

– Мам, я только из поезда вышел.

– И что? В поезде люди не голодают?

Он смеётся и вдруг смотрит поверх моего плеча.

– Ань, иди сюда.

Девушка, которая ждала поезд в двух шагах от нас, подходит, и Артур сразу берёт её за руку. Надо же. Я на неё и внимания не обратила, всё высматривала нужный вагон.

– Знакомьтесь. Аня, моя девушка. А это мама, папа…

– Дальше я сама, – вклинивается Лёля и протискивается ко мне. – Сначала брата отдай! – она виснет у него на шее, смеётся и размазывает пальцем тушь под глазом.

Артур прижимает её к себе, качнувшись под напором.

– Ты полегче. Муж вон смотрит.

– Ничего, я потерплю, – отзывается Вениамин.

Они жмут друг другу руки, потом обнимаются. Гордей ждёт рядом. Он протягивает сыну ладонь, но через секунду сам притягивает его к себе и хлопает по спине. Долго не отпускает, молчит, только щекой касается коротко стриженной головы.

Отворачиваюсь к Ане, чтобы опять не разреветься.

– Здравствуй. А мы тут ничего не знаем, оказывается.

– Здравствуйте, – Аня улыбается и поправляет волосы у щеки.

– Мы всё это время переписывались, – объясняет сын, освобождаясь из отцовских рук. – А за службу два раза виделись. Аня ко мне приезжала.

– Два раза? – Лёля поворачивается к нему. – И ты молчал?

– Хотел нормально познакомить.

– А до этого ненормально было бы?

Лёля протягивает мне салфетки и тут же забирает одну себе. Гордей поднимает сыновью сумку.

– Поехали уже. Мать с утра волнуется, скоро нас тут всех напоит слезами.

– За собой следи, – бурчу я, глядя на его покрасневшие веки.

Он усмехается и не спорит.

До отцовского дома едем на двух машинах. Я сажусь рядом с Гордеем, Артур с Аней устраиваются сзади, Лёля с Вениамином следуют за нами. Всю дорогу оглядываюсь, хотя сын никуда не денется. Он обнимает девушку за плечи, что-то говорит ей на ухо, а я мешаю. Но отвернуться надолго всё равно не получается.

В доме первым делом включаю чайник. Свет наконец горит, ничего не трещит, и в коридор проверять щиток больше бегать не нужно. Гордей заменил и его, и проводку, заделал почерневший участок стены. Даже запах гари выветрился.

Артур оставляет вещи у лестницы и заглядывает на веранду.

– А тазик где?

– Больше не понадобится, – отвечает Гордей. – Крышу сделал.

– Наконец-то. А я уже привык там через него шагать, – сын двигает ногой папино кресло, освобождая проход, и я улыбаюсь. Всё помнит.

– С подвалом ещё вожусь, – добавляет бывший. – Плесень вывожу, за короедов взялся… Давно надо было. Твоя мать слишком любит этот дом, чтобы отдавать его всяким короедам.

Значит, и старому дому можно помочь, если заняться им, а не перечислять мне его недостатки. Насчет короедов согласна полностью.

– Мам, куда тарелки? – зовёт Лёля.

– На стол. Сейчас всё принесу.

Аня моет руки и спрашивает, чем помочь. Прошу порезать хлеб. Артур забирает у неё полную тарелку, целует в висок и относит к столу.

Смотрю на них, задерживая взгляд, и на глаза снова наворачиваются слезы. Когда он успел так вырасти? И почему так быстро?

– Что? – спрашивает он.

– Ничего. Садись, пока чай не остыл.

– Ты его ещё не налила.

Вот ведь глазастый.

Чаёвничать мы собирались, да, только перед сыном уже стоит столько еды, что чашку пристроить некуда. Он двигает блюдо с пирогом, я двигаю обратно.

– Возьми ещё.

– Мам, я этот кусок доем сначала.

– Пусть ест, Лид, – вмешивается Гордей.

– Я что, мешаю?

Все смеются, даже Аня, которая пока больше слушает. Подливаю ей чаю, спрашиваю про учёбу.

– На медсестру учусь, сейчас как раз практика. Потом в институт пойду.

Лёля тут же вступает в разговор, и через минуту девочки беседуют уже без моего участия.

– Работу хоть присмотрел? – интересуется Вениамин у Артура.

– Уже устроился. Удалённо всё обсудили, по видеосвязи поговорили.

– Успел, – хмыкает Гордей.

– А чего тянуть? Разберусь с вещами и выйду.

Придерживаю чайник над чашкой. Я ещё думала, как не давить расспросами, а у сына уже и девушка, и работа. Мне осталось только выяснить, куда он собирается складывать носки…

– Не переливай, – предупреждает Артур.

Ставлю чайник, а он рассказывает, как в первые недели службы никак не мог заправить кровать правильно. Показывает на скатерти, какой должен быть угол, и Лёля хохочет, потому что дома эту самую кровать он до последнего оставлял мне.

– Теперь могу и тебя научить, – усмехается сын.

– Спасибо, я лет двадцать ждала.

– Дождалась же.

Потом вспоминает, как чистил на кухне картошку и радовался, что мешок заканчивается.

– Думаю, вот сейчас последнюю дочищу и всё. Наклоняюсь, а под столом ещё два.

– И что ты? – спрашивает Вениамин.

– А что я? Сел чистить обратно. Дома-то у нас картошка в кастрюлях измеряется, а там другой подход. Теперь я ее с закрытыми глазами смогу начистить ведро... наверное.

Гордей смеётся, я отрезаю ещё пирога. Артур забирает нож, сам делит кусок пополам и кладёт вторую половину Ане. Она что-то шепчет ему, он кивает.

За разговорами проходят часа два. Чай приходится заваривать заново, Лёля пересаживается ближе к брату, а я наконец перестаю подкладывать ему еду.

Артур отодвигает пустую чашку.

– Единственное, отчего я был в шоке, так это оттого, что вы развелись.

Лёля опускает взгляд на скатерть, Вениамин принимается складывать салфетку, а Аня опускает голову, разглядывая свою чашку. Я тоже отвожу глаза, хотя ещё секунду назад не могла насмотреться на сына.

Гордей перестаёт улыбаться.

– Ну, это сложно объяснить… – выдыхает он. – Да и, думаю, это между нами с твоей матерью, и мы разберёмся.

Разберёмся. С чем именно и когда, мне пока не сообщали.

Артур переводит взгляд на меня, в ответ выдавливаю слабую улыбку. Он смотрит внимательно, без прежнего нетерпения немедленно всё выяснить.

– Да, я так и понял…– и больше ничего не спрашивает.

Лёля просит передать пирог, Аня подвигает блюдо, а Вениамин возвращается к разговору о работе. Поддерживаю его, и понемногу за столом снова становится шумно.

Когда встаю убрать пустые тарелки, Гордей идёт следом.

– Лид, на минуту, – оставляю посуду на кухне и выхожу с ним в коридор.

Артур за столом что-то показывает сестре в телефоне, Аня прислонилась к его плечу.

Гордей тоже смотрит на них.

– Может быть, отдашь детям этот дом, пускай живут? Сын-то взрослый уже, вон на работу уже устроился, успел… и девочка вроде приличная, на медсестру учится.

Поворачиваюсь к нему.

– Я тебе это ещё тогда предлагала. Для Артура дом и берегла, помнишь?

– Помню.

– А сам называл его рухлядью.

Он только улыбается уголком губ, глядя на меня с непривычным теплом из давно забытого прошлого.

– Лида, ну чего ты? Я же согласен.

У меня теперь свой дом рядом с дочерью, а этот я и хотела оставить сыну. Наконец-то мы с Гордеем хоть в чём-то сходимся.

– Давай, – соглашаюсь. – Только сначала спросим, хотят ли они сами. И подвал доделать нужно.

– Доделаю.

Из гостиной доносится смех Артура. Я улыбаюсь, уже собираясь вернуться к детям, когда снаружи раздаётся грохот. Замираю возле двери. Удар повторяется. Кто-то колотит в калитку так, что дребезжит засов.

Гордей первым выходит на крыльцо, я за ним. Ребята тоже поднимаются из-за стола.

За калиткой стоит Валентина в своей блестящей куртке.. Увидев нас, ещё раз бьёт по железу ладонью.

– Я на вас в суд подаю, в суд! Вы махинаторы и мошенники! Тюрьма по вам плачет, сволочи! Обманщики! Честных людей ни во что не ставят! Сволота! У самих денег куры не клюют, так они у родни воруют!

Останавливаюсь посреди дорожки. Только что обсуждали, где будет жить сын, а теперь нас на всю улицу называют мошенниками. Даже не знаю, что т сказать, слова от неожиданности застряли в горле.

В соседнем доме отодвигают занавеску, а напротив приоткрывается калитка, даже над забором появляются любопытные лица. Люди смотрят на Валентину, потом на нас.

Артур выходит на крыльцо и хмурится. Мне хочется вернуться, загнать всех обратно за стол и закрыть дверь. Но Валентина уже видит, что привлекла внимание, и набирает воздуха для нового крика.

Гордей подходит к калитке. Он, в отличие от меня, не теряется никогда:

– Ну что ж, сама напросилась, уважаемая. Подаешь в суд? Шикарно! Тогда мы подаём на тебя встречный иск за наглую клевету, вымогательство и шантаж. Ты меня знаешь, я на вопли не ведусь. Так что суши сухари, Валентина!