27 глава

27

Артур открывает Ане дверцу такси и придерживает её за локоть, пока та усаживается в салон. Смотрю на них из окна гостиной со странным щемящим чувством в груди. Сын наклоняется к девушке, что-то говорит, потом закрывает дверь и отступает на тротуар.

Надеюсь, после такого знакомства она не передумает приходить. Пирогом накормили, представление у калитки показали…

Отхожу от окна. Гордей стоит возле дивана, Лёля с Вениамином сидят рядом за неубранным столом.

– И надо же было ей явиться именно сегодня, – хмурюсь досадливо. – Сын только приехал, перед Аней неудобно.

– Перед Аней неудобно должно быть Валентине, а не нам, – отзывается Гордей.

– Судя по тому, как она орала, ничего неудобного с ней не произошло, – сажусь в кресло, убираю с подлокотника салфетку.

Мужчина смотрит на меня:

– Не волнуйся, Лид, я всё решу. В конце концов, я вписался в эту авантюру, и это с моей лёгкой руки они начали портить тебе жизнь…

– Каким это образом? – Артур стоит в дверном проёме. Даже не слышала, как вернулся.

Он смотрит на отца, а тот поворачивается к нему и медленно опускается на диван.

– Что ж, могу тебе рассказать, если Лида позволит.

Киваю. После того, что сын услышал у калитки, отмахнуться уже не выйдет. Да и не хочу я ему врать. Всё-таки семья, все взрослые, и недомолвки только портят все – это мы уже выяснили на собственном опыте.

– Садись, Артур.

Тот берёт стул, разворачивает к нам. Лёля с Вениамином эту историю знают, но тоже остаются слушать.

– У твоего деда есть ещё одна дочь, – начинает Гордей. – Оксана. Младше мамы. Мы с ней разбираемся с самого дня его похорон.

Сын приоткрывает рот, переводит взгляд на меня.

– В смысле ещё одна? Моя тетка?

– В прямом, – отвечаю. – Моя сестра по отцу. Сама узнала о ней только когда папу хоронили.

– Подожди. Дед?.. Наш дед?

Гордей кивает.

– Натан Борисович оставил ей по завещанию половину этого дома и деньги. Вторую половину дома твоей матери. Валентина, которую ты только что видел, мать Оксаны.

– Так она сюда пришла за половиной дома?

– Ей половины было мало, – говорю я. – Потом целого стало мало и захотелось новый, получше. Тот, в котором я сейчас живу.

– Нормально. А бабушка знает?

– Знает, – я разглаживаю салфетку на коленях. – Ей тоже досталось, потому она сейчас в отъезде, чтобы отвлечься от этого бардака.

Про разговор в кафе сейчас промолчу, а то сын ещё даже куртку не снял. Сидит расстёгнутый, пытается понять, что творится в его семье.

– И ты всё это знал? – обращается он к Гордею.

– Про Оксану знал ещё при жизни твоего деда. Он сам рассказал.

– А твоя роль здесь какая?

Гордей опирается локтями на колени, и теперь они сидят почти одинаково, только сын наклонил голову, пытаясь заглянуть отцу в лицо.

– Я был должен Натану Борисовичу. Многим обязан. Когда он попросил помочь Оксане, я пообещал, что помогу.

– Чем ты ему обязан?

– Тем, что мы с моей матерью получили возможность нормально жить…

Кладу салфетку на подлокотник. Уже знаю, что сейчас услышу, но смотреть на Гордея всё равно трудно.

– Мой отец пил, – продолжает он. – Приходил к нам пьяный, бил мать. Я лез защищать. Один раз досталось и мне, – он касается виска, и сын невольно подаётся вперёд, разглядывая шрам, – потом начал запирать меня в туалете, чтобы не мешал.

Лёля придвигается ближе к мужу, а Вениамин обнимает её за плечи.

– Ты мне никогда про это не рассказывал, – произносит Артур.

– Не рассказывал. Мне нечем было гордиться, сын.

– Так ты-то при чём? Ты ребёнком был.

Гордей коротко кивает, глядя в пол, и мне хочется попросить Артура не перебивать, но я молчу. Он имеет право спрашивать.

– Натан Борисович дружил с моей матерью со школы. Однажды отец застал их в магазине за разговором и устроил скандал. Мать ушла домой, он за нами. Натан тоже пошёл следом, – Гордей выпрямляется, проводит ладонью по лицу. – В подъезде отец снова ударил её. Натан вмешался, они подрались. Он ударил отца, тот упал затылком на ступеньку. Насмерть.

Артур закрывает рот, услышав последнее слово.

– А дед потом? Его судили?

– Он дал показания, что отец поскользнулся. Тот был пьяный, всё признали несчастным случаем, и обвинения Натану не предъявили. Потом он помог нам с жильём. Продать комнату, получить квартиру. Мать перестала бояться каждого стука, а я перестал ждать, когда отец заявится. Не знаю, что с нами было бы без твоего деда…

Артур снимает наконец куртку. Сворачивает, кладёт себе на колени. Я почти тянусь забрать её, повесить, но оставляю сына в покое.

– Поэтому ты взялся помогать его дочери?

– Поэтому. Натан просил, чтобы после его смерти я её не бросил. Переживал, что недодал, недосмотрел. Валентина не давала им видеться, хотела, чтобы он ушёл из семьи. Уже со взрослой Оксаной они общались без неё.

– А мама? – Артур кивает на меня. – Ей ты почему не рассказал?

– Твой дед собирался сам, и я молчал. А потом уже сам наломал дров.

Очень хочется вмешаться. Уточнить, каких именно дров и сколько, но я молчу. Предъявлять бывшему мужу всё остальное при детях я не собираюсь. Достаточно на сегодня скандалов.

– Оксана потребовала другое жильё взамен своей доли, – продолжает Гордей. – Получила дом в подарок, подписала отказ от наследства, а теперь выяснилось, что подарок ей не нравится.

Артур вопросительно смотрит на меня.

– Он ей и до подписания бы не понравился, если бы она читала документы, – уточняю. – Она думала, что получит мой новый дом, а получила другой. Адрес нотариус читала вслух, никто бумажки не подменял.

– Поэтому её мать и грозит судом?

– Поэтому, – кивает Гордей.

Артур откидывается на спинку стула.

– Вот это я в историю приехал.

Гордей ухмыляется, глядя на сына, но в глазах у него горечь.

– Эта история близится к финалу, так что приехал ты к самому её концу, – он поворачивается ко мне. – Я подам превентивный иск на Валентину за шантаж, вымогательство и клевету на твоего отца.

– Как ты докажешь, что она врала?

– Докажу, у меня есть юристы. В любом случае первая же поездка в суд подубавит ей спеси.

Вспоминаю маму в кафе и её сжатую в кулак ладонь на столе. Гордей там не сидел, Валентину не слушал. Хорошо бы ему удалось доказать, что она лжёт. Я и сама этого хочу, только папу уже не спросишь.

– Я хочу, чтобы она оставила нас в покое, Гордей, чтобы не мешала жить нормально.

– Знаю, Лид. Все сделаю.

– Ну если ты так уверен…

Он придвигается к краю дивана. Я высвобождаю руки, собираясь встать, но Гордей берёт их в свои.

– Всё будет хорошо, – наклоняется и целует мои пальцы.

При детях. Я смотрю на его макушку, на все еще густые темные с легкой проседью волосы, и не знаю, куда теперь деть руки. Выдёргивать поздно, оставлять неловко. А он поднимает голову:

– Ты мне веришь?

Лёля отворачивается к столу, а Вениамин рассматривает блюдце, Артур опускает глаза на куртку. Никто не двигается и не произносит ни слова. Мне становится жарко и хочется одёрнуть Гордея за то, что поставил меня в такое положение.

Только одёргивать тоже не хочется.

Его ладони тёплые. Слишком легко сидеть вот так, позволив ему держать мои руки. Хочется забыть, что было до этого хотя бы ненадолго, пока он рядом, пока ждёт моего ответа и ничего не решает за меня.

– В кои-то веки хочется тебе поверить.

Он кивает, чуть сжимает мои ладони и отпускает. Не просит большего, и за это я сейчас ему благодарна.

– Отвезти тебя?

– Нет, сегодня я здесь с детьми побуду, – смотрю на Артура.

Я ещё не насиделась с ним, не наслушалась. Пусть рассказывает про свои мешки картошки, пусть повторяет, я и второй раз посмеюсь. Только бы этот день не закончился одной Валентиной.

– Ладно, тогда я к юристам. Займусь сразу, не откладывая в долгий ящик.

– Давай, – соглашаюсь я.

Гордей поднимается, забирает телефон со стола. Артур встаёт пропустить его, и отец хлопает сына по плечу. Я остаюсь в кресле. Слушаю, как в прихожей открывается дверь, потом щёлкает калитка.

Кладу ладонь на подлокотник и замечаю, что Артур смотрит на меня. Сын не садится. Стоит с курткой в руках, хмурится, подбирая слова:

– Так почему вы все-таки развелись? Я так и не понял, мам, нифига не понял. Вы же самая… самая лучшая пара из тех, что я вообще когда-либо видел!