28 глава

28

Смотрю на сына и понимаю, что передо мной уже далеко не тот мальчик, который оставлял грязные кроссовки на лестнице и уверял, что не знает, откуда взялись следы в коридоре.

Уже давно взрослый мужчина… взрослый и самостоятельный, готовый брать ответственность, с собственной девушкой, работой и вопросами, на которые я не знаю, что отвечать.

Гордей уже ушёл, и помочь мне объяснить сыну грехи отца некому.

– Ну, так вышло, – выдыхаю осторожно, подумав, что откровений на сегодня достаточно. – Спустя много лет накопились противоречия, недоговорённости. Я надеюсь, у вас с Анечкой такого никогда не произойдёт.

Артур хмурится.

– Какие именно противоречия, мам?

– Обычные, Артур. Такое бывает, когда проживешь с человеком десятки лет…

– Я думал, наоборот, после десятков лет отношения только крепнут.

Лёля тихо вздыхает, а Вениамин накрывает её руку своей. Мне хочется остановить сына, но продолжать разговор за столом я не могу, поэтому начинаю собирать посуду. Чаепитие закончилось не на той ноте, на какой хотелось бы.

Артур забирает блюдо, Лёля собирает вилки, а Вениамин относит чашки. Я иду следом.

У мойки сразу становится тесно. Артур открывает кран, Вениамин закатывает рукава, а Лёля вытирает стол. Вода шумит, ложки звякают о миску. Мы заняты одним делом, но каждый думает о своём.

Артур время от времени смотрит на меня. Видно, что он хочет спросить ещё, но пока сдерживается.

Когда последняя чашка оказывается на полотенце, сын вытирает руки. Я смотрю на него и понимаю, что пора объявить ему наше с его отцом решение.

– Кстати, – произношу, – это теперь дом твой, живи.

Артур поворачивается ко мне.

– А? Что? Серьезно? Спасибо, мамуля! – на его лице расползается нерешительная улыбка.

– Не за что. Твой отец тут все починил, даже плесень в подвале вывел. А ремонт, если нужно…

– Спасибо, – кивает сын горячо, беря меня за руку, – остальное я уже сам.

В его голосе нет мальчишеской бравады, и я улыбаюсь, в который раз осознавая, насколько он уже взрослый.

– Спасибо твоему отцу, – отвечаю. – Это он нам с Лёлей организовал жилищные условия, иначе теснились бы мы с тобой тут все вместе.

Артур оглядывается на стены, который почти не изменились за время его отсутствия. Добротный всё-таки дом, что бы про него не говорили некоторые…

– Я и правда могу здесь жить? – произносит недоверчиво с восторгом в глазах.

– Именно так, Артур, и Аню приглашай, и друзей. У меня есть свой новый дом, а Лёля рядом. Не пропаду.

Сын обнимает меня, прижимая осторожно, без прежней неловкости, и я закрываю глаза.

– Спасибо, мам.

– На здоровье и на счастье, сынок.

Ночью долго не могу уснуть. В доме слишком тихо, и ничто не отвлекает меня от мыслей о прошедшем дне. И переживаю я вовсе не о Валентине. Я почему-то и правда верю, что Гордей разберется.

Перед глазами так и стоит лицо Артура, его растерянность и вопрос о разводе. Он вырос рядом с нами и запомнил только хорошие вечера… как, в общем-то и я. Но потом Гордей объяснил, что были и другие.

Но сыну этого не объяснишь, потому что я и сама толком ничего не поняла.

Утром Артур уезжает на знакомство с новым офисом почти сразу после чая. Перед выходом проверяет телефон, обнимает меня и обещает недолго – на пару-тройку часов. Стою на крыльце, пока он не скрывается за калиткой.

Гордей приезжает ближе к полудню. Вижу машину из окна и, сама не понимая зачем, ставлю чайник и иду открывать дверь.

– Я проконсультировался, – сообщает бывший после короткого приветствия. – Теперь нужно подать заявление в суд.

Отхожу от двери, он проходит в гостиную с папкой под мышкой и раскладывает на журнальном столе бумаги, телефон и блокнот, затем садится и открывает первую страницу.

– От тебя потребуется копия паспорта, документы на дом, договор дарения и отказ Оксаны от наследства. Ещё всё, что есть по угрозам Валентины: сообщения, записи, данные свидетелей, которые слышали её у калитки. Всё, что у тебя на нее есть. Записи камер я возьму свои.

Вспоминаю, что они у него тут есть, но молчу. Однажды они спасли мне жизнь.

– Она кричала на улице, что мы мошенники. А до этого вымогала у тебя недвижимость.

– Именно. Зафиксируем дату, место и свидетелей, копию нотариального договора приложим обязательно. Там всё прочитано вслух, Оксана на каждый вопрос ответила, что понимает последствия, так что ее матери будет сложно изображать обманутую женщину.

Мужчина объясняет, что от меня потребуется, алгоритм действий и примерный срок, насколько это затянется. Я киваю, хотя половину терминов пропускаю мимо ушей.

Я уже поняла, что с живой Валентины Новицкий не слезет, и скоро она пожалеет, что вообще что-то осмелилась вякнуть в мою сторону.

– Можно сначала отправить ей досудебную претензию с условиями урегулирования конфликта, чтобы поняла, во что ввязывается, – продолжает Гордей. – Прекратить приезжать, угрожать, распространять сведения о мошенничестве и требовать имущество. Если подпишет, конфликт закончится. Если нет, подаём иск, и ей будет очень невесело.

– Как именно невесело?

– Зависит от доказательств. Суд может обязать её опровергнуть сказанное, компенсировать моральный вред и оплатить расходы. Когда подтвердятся угрозы и попытка получить имущество под давлением, материалы можно передать дальше. Я не обещаю ей тюрьму за каждое грубое слово, но без последствий это не останется. Штраф, как минимум, но ей и этого будет довольно… – Гордей снова заглядывает в блокнот.

Судя по всему, он взялся за это дело более, чем серьезно.

– Ты уже всё продумал?

– Разумеется. Заявление подадим вместе, ты тоже пострадавшая сторона.

Смотрю в его серьезные глаза и на толстую папку в руках. Почему-то хочется улыбнуться. Как и обещал, теперь он исправляет последствия своих действий. Да и не только своих. Отдувается и за себя, и за моего отца.

– Гордей, как так вышло, что мы с тобой развелись? – спрашиваю вдруг, повторяя вчерашний вопрос сына.

Он замирает с ручкой в пальцах. Готового ответа у него явно нет, или не ожидал, что я спрошу.

В этот самый момент за спиной хлопает входная дверь. Артур снимает куртку и заходит в комнату, явно зацепив последние слова.

– Да, я тоже хотел бы это услышать, пап. Это, конечно, может быть, и не моё дело, всё-таки это вы, ваши дела и ваша отдельная пара, но мне не даёт это покоя. Я просто смотрю на вас, и у меня сердце разрывается. Я не хочу повторить такой же судьбы, потому что живёшь вот так всю жизнь, потом встретишь кого-нибудь, и хочется, чтобы было так, как у вас. Вы же у меня как пример перед глазами. Но то, что вы теперь не вместе… почему? Я же вижу, что вы еще любите друг друга… Как так вышло, отец, объясни?

Гордей медленно закрывает блокнот. Сын садится напротив него, а я остаюсь у стола. Между нами лежат бумаги для суда, а бывший муж всё ещё вертит ручку в пальцах.

Он смотрит на Артура, потом на меня, и может снова легко уйти от ответа, но вместо этого кладёт ручку на стол.

– Я был идиотом, и это, пожалуй, главная причина, – отвечает спокойно, переводя серьезный взгляд на сына. – Быть может, в подробности вдаваться и не стоит, скажу только, Артур, не будь идиотом. И это главное, что я хочу тебе сказать. Потому что, предав доверие любимого человека один-единственный раз, второй раз его уже не заслужишь. Просто не предавай, и тогда всё у тебя будет хорошо. А если когда-то вдруг захочешь освежить отношения, то делай шаги сам, причём не в куда-то в сторону, а к своей любимой женщине. Иначе никакие дома, никакие заслуги прежней жизни, никакие слова и действия больше не заставят её поверить тебе снова. Но я твою маму никогда не оставлю, что бы ни случилось, и всё, что я имею, уйдет ей и только ей, ведь больше у меня никого нет, кроме моей семьи, даже пусть я её и бездарно просрал.