31 глава

31

– Как тебе удалось?

Гордей убирает руку от моей щеки и улыбается с хитринкой. Я вытираю мокрый подбородок, ожидая ответа.

– У меня свои методы, куда таким хабалкам, как Валентина, со мной тягаться… Пока я был с ними добрым, они вбили себе в голову, что могут наглеть до бесконечности. Ошиблись.

Киваю. Расспрашивать о его методах сейчас нет сил. Мне бы закрыться в спальне, завернуться в плед и поразмышлять об отце, вспомнить прошлое, расставить по полкам все, что я теперь знаю, и сделать соответствующие выводы, но…

Отступаю, освобождая проход. Он шагает в прихожую, закрывает дверь и остаётся возле неё.

– Я ненадолго, только сказать, что…

– Ты торопишься?

Гордей смотрит на меня чуть внимательнее.

– Не особо, а ты разве будешь рада со мной посидеть?

Рада? Я сейчас не про радость, а про горечь, ностальгию и ошибки, которые уже никак не исправить.

– Идем, – выдыхаю и направляюсь в кухню.

Кладу листы на столешницу подальше от мойки, приглаживая загнувшийся уголок. Гордей оставляет папку у входа и подходит, останавливаясь рядом. Смотрит на письмо, затем на меня:

– Что тебя так расстроило?

– То, что я не узнала раньше, и то, как все сложилось. Нерешительность отца, твое обещание и грубые слова…

Убираю руку с бумаги. Ещё вчера хотелось получить ответы, а сегодня мне хочется, чтобы отвечал сам отец. Чтобы можно было перебить, возразить, заглянуть ему в глаза, услышать голос… и обнять потом.

Гордей опирается ладонью о край столешницы, мрачнея.

– Да, я слишком уж рьяно взялся выполнять свое обещание. Слишком обрадовался, получив наконец возможность… Раньше он все отмахивался. В тот день, когда я поехал в ту деревню, мы с тобой еще поругались, помнишь?

– Нет.

Даже вспоминать нечего. В голове вертится лишь день похорон, дверь спальни и его лицо, когда я вошла.

– А я помню. Из-за какой-то ерунды. Тогда еще подумал, что это только начало, дальше будет хуже, и надо что-то делать… А потом увидел эту Оксану… и что-то щелкнуло в голове. Глупо, конечно. Быть с ней я не собирался, я однолюб, но подумал, что рядом с ней можно будет вспомнить, каково было раньше с тобой. Я уже говорил тебе это все, Лида. И говорил, что жалею.

На слове «однолюб» поднимаю на него глаза. Он замечает, чуть опускает голову, но ничего не добавляет.

Почему для воспоминаний обо мне понадобилась другая женщина? Я уже спрашивала. Легче от ответа не стало.

– Все, что ни делается, к лучшему, ты не думаешь? – спрашиваю тихо. – Быть может, не будь этого всего, мы расстались бы все равно, пусть и позже… В чём-то ты прав насчет противоречий. Иногда люди слишком привыкают к хорошему и сами ищут ту самую встряску, – говорю и сама сомневаюсь насчёт этого «к лучшему». Просто хочется допустить, что дальше будет хоть немного легче, я смогу смириться и жить будущим, не оглядываясь назад.

– Оксана оказалась не самой лучшей идеей, куда больше мне помогла та ложка для обуви, – улыбается он.

Но в глазах улыбки нет. Я смотрю на его лоб и невольно сгибаю пальцы. Помню, как потом ныла рука.

– Садись, Гордей.

Показываю на диванчик. Он устраивается с краю, оставив мне место, я сажусь рядом, на расстоянии. Странно заранее думать об этом и выбирать, куда положить руку, чтобы случайно не задеть человека, к которому столько лет прикасалась, даже не замечая.

Смотрю в его лицо, в светлые тревожные глаза человека, который создал сам себе проблем, как и мой отец. Но отцу уже все равно, а этому мужчине с ними жить еще очень долго.

– Я знаю, чего ты хочешь, Гордей, но обещать тебе этого не могу. Разве что врагами мы не станем, будем общаться, как старые знакомые, создавая видимость у детей, что всё в порядке, что у нас долговременное перемирие.

– Я согласен и на это, – его колено почти касается моего, и Гордей немного отодвигает ногу, хотя я ничего не говорю. – Только ты, пожалуйста, не думай, что я жду, когда ты снова станешь прежней. Весёлой, беззаботной… удобной мне. Ты сидишь сейчас рядом, едва на меня смотришь, а я всё равно хочу быть с тобой. С тобой, Лида. Какая ты есть сегодня и всегда, какая бы ни была. Хочешь – ненавидь, презирай, отворачивайся… но не отталкивай. Ведь я, по сути, никогда тебя не предавал. Только проявил свой идиотизм, и сам же себя этим наказал.

Опускаю глаза на его руки. Большие и знакомые. Стоит протянуть свою, и он её возьмёт, и я знаю, как его пальцы лягут поверх моих, где будет чуть шероховато, а где тепло. Помню всё это так хорошо, что приходится поправить рукав, занять себя хоть чем-нибудь помимо этих глупых мыслей.

– Мне ведь можно было подойти к тебе в любой день, – продолжает он. – Обнять. Спросить, отчего ты устала, что у тебя болит. Побыть с тобой, пока ты отдохнёшь. А я обижался, что ты не встречаешь меня с тем же лицом, как в молодости. Теперь смотрю на тебя и не понимаю, как мог сказать тебе такое, как у меня только язык повернулся… – Гордей поднимает руку и останавливается, не коснувшись моих волос, затем медленно опускает её на колено. – Я люблю твоё лицо, Лид. И мне стыдно, что после моих слов ты могла подойти к зеркалу и искать, что с тобой не так.

Кусаю губы. Да, подходила. Искала. Даже кожу у висков оттягивала пальцами, смотрела, какой могла бы быть без этих нескольких лет. Господи, какая же глупость… И как унизительно было потом снова встречать его взгляд.

– Я бы сейчас поцеловал тебя вот сюда, – он касается пальцем собственной щеки возле глаза. – Где у тебя складочки, когда улыбаешься. Мне их очень не хватает, Лида. Твоей улыбки. Я ведь знаю, какая ты красивая, когда тебе хорошо.

Отворачиваюсь к столешнице. Письмо лежит на самом краю, уголок опять загнулся. Надо переложить, только подняться почему-то не получается.

– А сколько ты из-за меня плакала, даже не знаю, – добавляет он тише. – Прости меня. Я понимаю, что ты не можешь сейчас, но мне всё равно надо это сказать. Ты была со мной счастлива, а я заставил тебя пожалеть об этом.

Слышу, как он выдыхает. Смотрю на его ладонь, лежащую совсем близко, и почти решаюсь накрыть её своей. Хочется хотя бы ненадолго прижаться к нему, положить голову на плечо. Устала я сегодня.

Очень.

Но он примет это за ответ. А у меня его ещё нет.

– Я люблю тебя, Лида. И если однажды тебе захочется просто посидеть рядом со мной, ты позови. Я сумею помолчать. И уйти сумею, когда попросишь. Только бы тебе со мной больше не было больно.

Поднимаю глаза. Гордей ждёт, и я знаю, что сейчас он послушается. Можно будет остаться одной. Только почему я медлю?

Чуть киваю, ещё раз провожу ладонью по рукаву.

– Тебе пора.