34 глава
34
Замираю, глядя на её кулак. Валентина сидит достаточно близко, чтобы ударить, даже не поднимаясь со стула, а я ещё недавно лежала и спорила с ней о совести…
Эта женщина даже не знает, что это такое.
Надо было сразу звать медсестру, не слушать и не объяснять. А теперь любое движение даётся с оглядкой на её руку. Прикрываю живот ладонью, хотя прекрасно понимаю, что это не спасёт.
– И чего ты этим добьёшься, кроме того, что точно сядешь? – спрашиваю тихо. – Мои наследники – это мои дети, ты тут вообще никаким боком… Левая преступная тётка, которая только и делает, что усугубляет собственное положение.
Валентина только усмехается, и я невольно холодею. Что она задумала? И детей моих извести?
Оксана смотрит на мать с открытым ртом. Переводит взгляд на меня, потом снова на неё. На этот раз ей явно не до дома. Она даже перестаёт шмыгать носом и стоит, не зная, куда деть руки.
Мой телефон лежит на тумбочке рядом со стаканом, достаточно протянуть руку. Осторожно тянусь к нему, не поворачиваясь на бок, но Валентина замечает и сдвигает его к дальнему краю.
Пальцы попадают на пустую столешницу.
Она сделала это так буднично, что несколько секунд я просто не верю. Пришла в больницу, уселась у моей кровати, угрожает, а теперь ещё и решает, кому мне можно звонить…
Валентина следит за моей рукой, но на этот раз я тянусь к кнопке вызова возле изголовья. Панель закреплена на стене совсем рядом. До неё ближе, и отодвинуть её от меня не получится. Быстро поворачиваю кисть и нажимаю на кнопку. Загорается маленький огонёк. Теперь нужно дождаться.
Ладонь оставляю возле панели, не сводя глаз с Валентины. Она недовольно выпрямляется, поправляя на себе кофту. Кулаки ее разжимаются, и на коленях опять лежат вполне мирные руки.
Дверь открывается.
– Вызывали? – медсестра останавливается на пороге, смотрит сначала на меня, затем на посетительниц.
– Проводите, пожалуйста, посетителей и в идеале больше никогда их сюда не пускайте, – прошу.
– Да мы же родственники, – торопливо вмешивается Валентина. – Проведать пришли, поговорить…
– Вас попросили уйти. Пройдёмте.
– Мы ей ничего не сделали!
– Она угрожала ударить меня в живот, – произношу, глядя на медсестру. – И телефон отодвинула, чтобы я не могла позвонить.
Та подходит к кровати. Валентине приходится отодвинуть стул, и только теперь я могу свободно повернуть голову.
– Вас ударили?
– Нет.
– Хорошо. А вы обе выходите.
Оксана первой направляется к двери. У порога испуганно оглядывается на мать, но ничего не говорит, пока Валентина поднимается медленно, с недовольным сопением, даже теперь всем своим видом показывая, как несправедливо с ней обошлись.
– Телефон мне подайте, пожалуйста, – прошу медсестру.
Она берёт его с тумбочки и кладёт рядом с моей рукой, потом отходит к двери, пропуская посетительниц вперёд.
Валентина ещё оборачивается, но я уже смотрю на экран.
– Я передам на посту, чтобы их больше не пускали, – обещает медсестра.
Они выходят, дверь закрывается, а я продолжаю держать телефон обеими руками, соображая, кого набрать в первую очередь.
Теперь вот лежать и бояться, что дверь откроется, а за ней опять появится эта ненормальная.
И как тебя только угораздило, папуль…
Набираю Гордея. Прижимаю телефон к уху слушаю, как долго он звонит, перебирая, с чего начну. С того, что она пришла? С того, что он обещал, что меня больше не побеспокоят?
Нет, я просто попрошу его вернуться. Но трубку мужчина не берет.
Может, разговаривает с кем-то и не слышит. Он ведь по работе уехал. Только сейчас мне очень нужно, чтобы ответил.
Вызов заканчивается. Смотрю на экран и выбираю номер сына.
– Мам? Что-то случилось? Мы что-то забыли?
– Мне тут угрожают.
Артур замолкает, и я торопливо объясняю, кто приходил и зачем. Сын перебивает:
– Она ещё там?
– Нет, медсестра вывела. Вернись, пожалуйста.
– Еду, мам, я быстро.
Следом звоню дочери.
– Лёль, вернись, есть разговор. Мне угрожали.
– В смысле? Кто тебе угрожал?
– Эти две приходили...Оксана с Валентиной. Половину дома опять просили, а потом её мать сказала, что ударит меня, – говорю и сама не верю, настолько это дико звучит.
Внутри зреет холодное осознание – не была бы Валентина такой храброй при Гордее…
– Не ударила? Мам, ты как?? – пугается дочь не на шутку.
– Нет, я позвала медсестру. Их уже нет.
– Сейчас приеду. Артуру звонила?
– Звонила, он тоже едет.
Она что-то шумно выдыхает в трубку и обещает быть скоро. Кладу телефон на одеяло прямо возле ладони, где его уже никто не сможет от меня незаметно отодвинуть.
Пока жду детей, всё смотрю на дверь. Пытаюсь устроиться удобнее, но останавливаюсь на полпути, чтобы не потянуть живот. Надо было попросить медсестру поправить подушку…
Не столько подушка мне мешает, сколько мысль, что я и защититься бы сейчас не сумела. Могу сколько угодно говорить про наследников, тюрьму и чужую жадность, но Валентине достаточно было одного резкого движения...
Слушаю звуки из коридора. Раньше хотелось, чтобы там поменьше ходили и разговаривали, а сейчас каждый шаг успокаивает: рядом люди, и я могу их позвать.
Дети возвращаются почти одновременно. Лёля сразу подходит ко мне и берёт за руку, а Артур останавливается рядом с кроватью.
– Мам, она тебя точно не тронула?
– Только пригрозила. Но я поверила, что может, – качаю головой.
Сын смотрит на мою ладонь, лежащую поверх одеяла на животе, как щит. Дочь оборачивается к двери, затем снова ко мне, нервно кусая губы:
– Надо было мне остаться.
– Ты не могла знать. Я тоже даже не догадывалась. Заявление на нее надо написать.
Артур переставляет стул поближе, садится, и наконец мне можно перестать прислушиваться к коридору и посмотреть на своих детей. Лёля всё ещё держит меня за руку, поглаживая большой палец.
– Тебе неудобно? – замечает, как я пытаюсь устроиться.
– Подушка съехала.
Дочь помогает мне чуть приподняться, а Артур бережно поправляет подушку за моей спиной. Всё занимает несколько секунд. Укладываюсь и закрываю глаза.
Господи, как же хорошо.
– Спасибо, – не открывая глаз, нахожу руку дочери. Зря мне всё время кажется, что из-за таких мелочей не нужно никого беспокоить.
Лёля убирает букет с кровати, освобождая место возле моих ног, и отодвигает коробку конфет.
– Они и это принесли?
– Да. С заботой о здоровье.
Сын хмуро смотрит на коробку, затем поворачивается ко мне:
– Я буду сидеть с тобой по выходным, а так я в офисе, но могу взять отпуск.
Открываю глаза. Он говорит серьёзно, уже прикидывая, как устроить свои дела. Только вернулся, начал работать, обживается в доме, а тут я со своими проблемами.
Лёля качает головой.
– Не надо отпуск, я буду с тобой сидеть, да без проблем, мам, не переживай.
– А Веня?
– Веня тоже работает. Днём я всё равно могу быть здесь.
– Но ты же не будешь сидеть с утра до вечера… у тебя дом и муж.
– А что такого? Он поймет, – она придвигает стул и садится с другой стороны кровати.
Теперь оба рядом, и мне сразу легче, хотя до этой минуты я собиралась доказывать, что никакая сиделка не нужна.
– Я уже сама могу и поесть, и встать, – всё-таки говорю, почти хвастаясь.
– Мам, дело не в том, можешь ли ты поесть, – дочь наклоняется, поправляет одеяло у моих ступней. Я смотрю, как она подтыкает край, и вспоминаю, что сама так же делала, когда дети болели. Тогда казалось естественным всё отложить и просто сидеть рядом, а теперь отчего-то ужасно неловко.
– У тебя тоже своя жизнь…
Лёля выпрямляется.
– Ты моя мать, как… как иначе? Они могут тебе навредить как-нибудь. Где же отец?
Артур достаёт телефон.
– Я ему звонила, – говорю. – Как только они ушли. Он не ответил.
Сын находит номер, подносит телефон к уху, и я слежу за его лицом. Мне бы услышать, как он поздоровается, как начнёт объяснять, пусть даже сердито спросит, почему отец не берёт трубку, но Артур опускает руку, смотрит на экран и набирает снова.
– Что там?
– Сейчас.
Лёля тоже достаёт свой телефон. Ждёт, пока брат закончит, потом звонит сама. Поднимает глаза на Артура, и тот поджимает губы.
– Может, связь плохая? – спрашиваю.
– Сейчас ещё попробую, – дочь снова нажимает на вызов, но очень быстро отнимает телефон от уха, ещё раз смотрит на экран, поворачивается ко мне и выдыхает беспокойно: – а теперь у папы телефон отключен, мам… Такого еще не было никогда...