35 глава

35

На экране высвечивается Оксана, и я едва не сбрасываю вызов. Лёля тоже видит имя, подаётся ко мне, но я уже подношу телефон к уху и слышу оттуда:

– Лида, прости меня, пожалуйста. Я даже в страшном сне не могла представить, что мама будет так себя вести…

Смотрю на стул, с которого не так давно поднялась Валентина. Оксана стояла рядом и прекрасно всё слышала. Почему же тогда молчала?

– Ты опять изображаешь невинную овечку, чтобы я прониклась и сделала так, как вы хотите?

– Нет, ни в коем случае! Я просто не хочу в этом всем участвовать. Это вообще изначально была только мамина идея, а я сначала загорелась, но сегодня поняла, что мать сходит с ума и пересекает все границы…

Мне сейчас не до её оправданий. Я всё ещё слышу, как Валентина спрашивает, что со мной будет без Гордея. Знала, что он не ответит? Или просто воспользовалась его отъездом?

– Ты знаешь, где Гордей?

Оксана замолкает. Включаю громкую связь и кладу телефон на одеяло. Артур придвигается ближе.

– Я не знаю, где Гордей, – несется из трубки, – но мать причастна к тому, что он пропал, потому что она не так давно разговаривала по телефону со своим старым любовником, который несколько лет назад сидел за разбой. Она о чём-то с ним договаривалась. Так что я боюсь, что Гордею может что-то угрожать. Именно поэтому я тебе сейчас и звоню, Лида. Лучше вызвать полицию, среагировать хоть как-то…

Лёля зажимает рот ладонью, сын смотрит на телефон, наклонившись почти к самому экрану, а я пытаюсь понять, правильно ли услышала. Любовник….разбой. Она договаривалась с ним, а потом пришла ко мне и рассуждала, что будет, если Гордея не станет.

– Дело в том, что я никак вообще к этому не причастна, Лида, и буду помогать как считаешь нужным, так что обращайся, ладно?

Нажимаю отбой, не прощаясь и не благодаря. Сразу открываю набор номера.

– Мам, давай я, – Артур протягивает руку.

Качаю головой и звоню в полицию.

– Мой бывший муж пропал. Телефон отключён, а мне сейчас позвонили и сказали, что ему может угрожать опасность. Женщина, которая мне сегодня угрожала… она могла договориться с человеком, который сидел за разбой.

Называю себя, Гордея, больницу, потом начинаю с Валентины, сбиваюсь на Оксану и возвращаюсь к угрозе. Только бы не решили, что мы просто не поделили дом…

Сжимаю руку Лёли так сильно, что она морщится, и я ослабляю хватку.

Когда заканчиваю разговор, сын спрашивает, что сказали.

– Приедут, – кладу телефон рядом.

Хочется немедленно набрать Гордея ещё раз, но я боюсь занять линию, поэтому просто напряженно смотрю на экран, проверяю звук и снова кладу. Не помню, прибавила громкость или убавила, так что приходится проверить ещё раз.

Руки дрожат.

Полицейские приезжают вдвоём. Артур освобождает для них стул, и я рассказываю всё, начиная с сегодняшнего визита. Про дом стараюсь коротко, но без него непонятно, зачем эти две сюда пришли.

– Что именно она сказала о вашем бывшем муже?

Повторяю слова Валентины. Тогда я боялась за свой живот и почти не думала, что угрожают не только мне.

– … а потом Оксана позвонила и рассказала про этого человека. Я не знаю, как его зовут. Она знает.

– Где должен находиться ваш бывший муж?

– Уехал продавать один из филиалов, у него сеть автосервисов по всей стране, но он никогда не выключает телефон вот так. Мы все звонили, и…– останавливаюсь, потому что начинаю говорить слишком быстро.

Полицейский ждёт, держа ручку над листом.

– Номер автомобиля помните?

Диктую номер, называю марку, Артур подтверждает. Хорошо, что он здесь: поправит, если что-нибудь перепутаю.

Показываю последний вызов Оксаны. Сотрудник набирает её, включает громкую связь. Она отвечает быстро, но после представления полицейского долго молчит.

– Расскажите, что вам известно.

Оксана начинает с того, что ни в чём не участвовала, потом повторяет про материнский разговор и про любовника, затем называет адрес, где они сейчас живут. Полицейский записывает, уточняет дом, и она вдруг торопливо перебивает:

– Только, пожалуйста, не приезжайте, потому что я тоже могу пострадать. Я думаю, мать ничем не ограничится, ей даже на меня сейчас пофигу. Она вся в бешенстве. Давайте лучше я к вам сама приеду?

Тянусь за стаканом. Лёля так внимательно слушает, что не замечает этого. Беру сама, но лишь смачиваю губы.

Оксане объясняют, куда приехать, в ответ она обещает всё рассказать и снова повторяет, что ничего плохого не делала.

Полицейские заканчивают записывать. Жду, что скажут хоть что-нибудь о Гордее, но откуда им знать?

– Пожалуйста, найдите его…

– Будем искать. Оставайтесь на связи.

Артур выходит вместе с ними, собираясь съездить в полицию сам. У двери оборачивается, смотрит на нас с Лёлей:

– Я позвоню, мам.

Киваю. Дочь остаётся рядом, а я всё ещё держу стакан. Она замечает наконец, забирает и ставит его на тумбочку, затем двигает свой стул вплотную к кровати, несколько раз открывает рот, но так ничего и не говорит.

Вспоминаю лицо Валентины и то, сколько в ней было уверенности, когда она говорила о Гордее. А я считала, что просто пугает.

Господи, лишь бы он был жив. Пожалуйста.

Лёля встаёт, проходит к окну, возвращается к двери, проверяет телефон и опять идёт через всю палату. Мне бы попросить её сесть, но я сама ходила бы так же, если бы могла.

Дочь приоткрывает дверь и зовёт медсестру.

– Можно маме что-нибудь успокоительное? Ей же нельзя так волноваться, она после операции, выздоравливает.

Медсестра обещает посмотреть назначения, а Лёля возвращается ко мне и садится, но через минуту снова поднимается. Я не останавливаю. Слежу за её шагами и думаю о том, что Гордей сейчас может быть совсем один.

Он ведь умеет договариваться, всегда умел, даже когда я слушать его не хотела, находил, что сказать. Только с кем ему приходится разговаривать теперь?

Не надо об этом… не могу.

Перед глазами опять та спальня в день папиных похорон, Оксана и её довольное лицо. Гордей смотрит на меня и объясняет, чем она лучше… моложе, беззаботнее. Я тогда стою и думаю, как дальше смотреть ему в глаза, как жить с этим человеком под одной крышей.

Потом развод, свадьба Лёли, его появление без приглашения, мой дом, чужие вещи и бесконечные требования. Сколько раз я хотела, чтобы он просто оставил меня в покое... Не приходил, не объяснял, не называл Лидусей.

А он приходил. Исправлял, что мог, и снова просил прощения. Я слушала и никак не могла перестать вспоминать то, что он сказал мне в той спальне.

Сейчас вспоминается другое: моя новая кухня, где Гордей показывает на свою щёку возле глаза и говорит про мои складочки, когда улыбаюсь, и что поцеловал бы туда. Я тогда отвернулась, а он даже не решился коснуться меня.

Потом я велела ему уйти.

Гордей, дурак ты мой. Ну зачем мы столько времени потратили на всё это? Нет, я знаю зачем. Ты сделал мне больно, очень больно, и я не могла притвориться, что ничего не случилось… но сейчас я согласна выслушать всё ещё раз. Про твой идиотизм, про сожаления, про что угодно. Хоть сто раз.

Только приди и скажи все это сам.

Чёрт с ним, я все тебе прощу, не сразу и не одним махом, но прощу. Уже почти простила, только будь живой. Только вернись здоровым.

Он не заслужил такой судьбы. Провинился передо мной, но не должен расплачиваться за это жизнью и здоровьем. Никто из нас не святой, и идеальных я пока не встречала. Столько злилась, столько убеждала себя, что справлюсь без него, а ведь всё равно…

– Мам, ты как? – Лёля останавливается возле кровати.

Беру ее руку.

– Жду, доченька.

Через пару часов приезжают мама, Вениамин и Артур. Мать сразу подходит ко мне и гладит по волосам. Хочет что-то сказать, но только поджимает губы. Что тут скажешь?

Вениамин встаёт возле Лёли и обнимает ее за плечи, дочь прислоняется к нему. Хоть теперь перестанет мерять шагами палату.

Артур садится у кровати.

– Я был в полиции, они сейчас отслеживают по камерам машину, ищут её и выясняют, где он может быть. Так что ждём, надеемся и верим.

– Больше ничего?

Он качает головой.

Мама берёт мою ладонь. Никто не уходит. Мне нужно видеть всех, слышать, как Вениамин тихо разговаривает с Лёлей, смотреть, как сын перекладывает телефон с одной ладони на другую, и ждать новостей.

Любых. Быть может, самых страшных.

Через час у Артура звонит телефон. Он отвечает, слушает и выпрямляется на стуле. Смотрю на него и боюсь даже шевельнуться.

Сын поднимает глаза, смотрит на меня и выдыхает:

– Нашли!