10 глава

10

– То есть, это будет условием того, чтобы подарить мне дом, отец так тебе сказал? – уточняю.

Лёля отводит взгляд и поправляет выбившуюся из небрежного хвоста прядь. Вот он, оказывается, весь большой секрет, как на ладони.

Про Оксану Гордею забывать никак нельзя. Решил уважить всех матерей своих детей, не спросив моего мнения.

– Я не уверена, – пожимает плечами дочь, – просто он мне так сказал, тебе нужно с ним ещё пообщаться на эту тему, думаю, он сам тебе расскажет. Хотя вряд ли информация будет отличаться.

Перевожу взгляд на соседний дом. Красивый, спору нет… благородный светлый фасад, широкие окна, сосны за верандой. Остаётся занести тапочки, впустить кошку, поставить чайник и радоваться новой жизни.

Правда, перед этим мне предлагают отдать Оксане папин дом. Эту мелочь Гордей решил передать мне через дочь.

Мы с мамой переглядываемся. Она поджимает губы и качает головой.

– Ты захочешь променять дом отца на вот это вот сомнительное мероприятие? Красиво, конечно, богато, но я бы не стала пускать в наше семейное гнездо всяких там Оксан. И её мамашу тоже.

Лёля складывает руки на груди. Она уже по-детски понадеялась и распределила комнаты, посадила в своих мечтах розы и ждёт, что я тоже немедленно обрадуюсь. Тогда всё станет удобно: она с мужем в одном доме, мать в соседнем, отец приезжает в гости, а Оксана где-то там далеко, и никаких ссор и неудобных вопросов. Тишь, гладь и семейная идиллия.

Лёля до сих пор наивно верит, что мы однажды простим друг друга и соберёмся за большим столом, и я ее прекрасно понимаю. Только такие вот щедрые жесты со звёздочкой меня не впечатляют.

– Что ж, я пообщаюсь, разумеется, с твоим отцом, а там решу. Наверняка узнаю его конкретные предложения.

– Так это и есть его конкретное предложение, – возражает дочь. – Ты посмотри, какой шикарный дом. Дедушкин-то уже старый, там ремонт нужен, и участок там гораздо меньше. А здесь коммунальные по льготной программе и электричество почти ничего не стоит, потому что застройщик договорился. Всё новое и красивое, муха не сидела. Еще и в подарок.

Сомнительный подарок, как по мне, если к нему прилагаются какие-то условия. А бесплатный сыр всем известно где бывает.

Лёля хватает меня за руку и тянет на шаг ближе к калитке соседнего участка.

– Мам, ну посмотри, здесь уже все готово для жизни, тебе не придётся годами возиться с ремонтом. И до нас две минуты идти. Если что-то понадобится, Веня поможет. Папа ведь выбрал его специально рядом с нашим.

Моё упрямство никак не вписывается в наивную веру дочери о счастливом финале для нас с Гордеем.

– Это здорово, – соглашаюсь я. – Очень здорово, здорово для тебя и для Вениамина, а для меня не знаю, потому что меня всем устраивает дедушкин дом. Но опять же, это мы будем обсуждать всё с твоим отцом.

Лёля оборачивается к бабушке, ища поддержку, да не по адресу. Мама смотрит на дом, как на дорогую кастрюлю, когда дома уже есть три нормальные.

– Здесь и район хороший, – продолжает рекламную кампанию дочь. – До города близко, река рядом. А в дедушкином доме трубы менять надо, и крыша у веранды течёт.

– Не течет, а капает во время сильного дождя, – поправляет мама. – Твой дед таз ставил и не парился особо по таким мелочам.

– Вот! А здесь никакого таза не надо. Дом тёплый, участок ровный, места больше.

– Это ты заказ отца выполняешь, рекламируя его предложение?

Лёля вспыхивает и резко опускает руки.

– Ну нет, конечно, я для себя. Ты же представляешь, как было бы здорово, если бы мы жили все вместе рядом, поблизости? Я смогу забегать к тебе, ты к нам. Не придётся договариваться за неделю, все рядом, – она косится на Вениамина.

Тот стоит у веранды и внимательно разглядывает доски под ногами. В разговор тёщи с женой не лезет, умный мальчик.

– Ага, – вставляет бабушка. – А Оксана в доме твоего деда?

Руки Лёли снова оказываются на груди.

– Да сдалась вам эта Оксана! Она же его дочь, и она же не виновата, что её мать когда-то сошлась с моим дедом. Тем более мы не знаем всей этой истории…

Мама вскидывает подбородок. Не виновата, допустим, если не считать связи с моим мужем, поцелуя у меня перед носом и вчерашнего переезда под прикрытием свадьбы.

Прям невинная овечка во плоти, если не слышать, опять же, как она орала благим матом вчера на чужом крыльце.

– А узнать бы неплохо, – говорю я, косясь на маму.

Та отмахивается. Ещё вчера сказала, что подробности папиной второй жизни ей не нужны. Какая версия сделает измену приятнее? Такой не существует. А я вот хочу знать, сколько лет отец виделся с Оксаной и почему оставил дочерям один дом на двоих.

Мама замечает мой взгляд и торопится перевести разговор:

– Кстати, насчёт Оксаны. Она вчера с подачи твоего любезного отца заселилась в дом, вернее, чуть не заселилась, грузчиков притащила. И если бы мы её не выкурили вместе с дядей Колей, пришлось бы полицию вызывать, и скандал был бы куда хлеще. А соседи уже обсасывают эту историю, все слышали, как она орала на всю улицу.

Лёля несколько раз моргает, ее руки медленно опускаются.

– Папа все-таки отдал ей ключи?

– Видимо, так, – кивает бабушка. – А твой дед завещал ей половину дома… завтра мы узнаем точно, когда поедем к нотариусу.

– Половину? – Лёля переводит взгляд на меня. – Так вот почему... А я-то думала, зачем менять эти дома, к чему все эти манипуляции с недвижимостью. Теперь понимаю, так же ещё проще. Мама, отдай ты старую рухлядь эту, да живи нормально рядом со мной!

– Рухлядь? – переспрашиваю, подавившись воздухом.

– Я не в плохом смысле. Он хороший, родной, но старый, и там всегда что-нибудь ломается.

Мама недовольно сопит. Для неё папин дом не набор старых труб и текущая крыша. Там осталась ее счастливая семейная жизнь. Сама она не хочет жить в нём постоянно, на то у нее есть квартира, но отдать всё Оксане для нее почти то же самое, что вынести семейные фотографии на помойку.

И для меня тоже.

– Лёль, дело не в возрасте дома, да и не такой уж он старый, – объясняю терпеливо. – Просто твой отец предлагает обмен, который выгоден ему и Оксане. Возможно, новый дом дороже моей половины, возможно, намного дороже. Но цена не отменяет того, что решение придумали за меня, а тебя отправили сообщить приятную часть.

– Меня никто не отправлял…

– Ты сама узнала по секрету и тут же повела нас к соседней калитке?

Ее щеки розовеют:

– Я хотела тебя обрадовать. Ты даже дом внутри ещё не посмотрела.

– Вот с твоим отцом я это и обсужу.

– Только не начинай сразу ругаться, ладно? – просит Лёля. – Хотя бы послушай. Дом ведь правда замечательный, и мы будем рядом. Бабушка сможет приезжать к нам обеим. Или вообще даже переехать.

– Я смогу приезжать и в старый дом, – замечает мама, – пока меня ещё пускают без разрешения хозяина.

Лёля вздыхает и смотрит на нее с укором.

– Бабуль, я хочу, чтобы все нормально общались. Папа сделал глупость, я знаю, но теперь-то что, всю жизнь друг друга ненавидеть?

– Мы не обсуждаем всю жизнь, – вздыхаю. – Мы обсуждаем дом, который твой дед оставил мне и Оксане. И предложение твоего отца, о котором он почему-то решил поговорить через тебя.

Со стороны дороги доносится шум мотора, и через несколько мгновений у ворот останавливается знакомая машина.

Гордей выходит, закрывает дверь и несколько секунд оглядывает дом дочери, потом замечает нас у боковой калитки. Улыбка на его холеном лице появляется сразу, такая довольная и уверенная, как будто мужчина заранее знает, что все будет именно так, как он решил.

– О, тебя-то мне и надо, – улыбается он мне. – Здравствуйте, дорогие мои…

Лёля оживляется и машет ему рукой.

– Здравствуй-здравствуй, папуль!

Он подходит ближе, успевая кивнуть Вениамину, и останавливается перед нами. Даже на маму смотрит приветливо, хотя та отвечает ему крайне подозрительным взглядом.

Потом Новицкий переводит взгляд на дочь.

– Ты матери всё, наверное, уже рассказала.

– Да, рассказала.

Гордей кивает:

– Ну и здорово, тогда пойдём, Лидусь, покажу тебе твои новые пенаты. Заодно и поговорим по душам подальше от чужих ушей…