Глава 10

Вода расплескалась, забрызгивая столешницу. Рука дрожала и едва удерживала стакан. Если я сейчас же не выпью обезболивающее, мне не станет легче.

Медленно опустившись на кровать, забросила пилюлю в рот и запила её. Положила голову на подушку, закрыла глаза и уже по привычке погрузилась в раздумья, стараясь заглянуть за завесу тайны и хоть немного приблизиться к пониманию того, что открыл мне сегодня новый день. А какой день недели сейчас? Какой месяц? Я потеряла счёт времени. Только настенные часы разрывали день на утро, полдень, вечер и ночь.

Уже несколько дней подряд в горло кусок не лезет. Я похудела, ослабла, появились головные боли. Но меня упорно не вели к Хенли, просто приносили прописанные им лекарства.

Я повернулась на бок — лицом к раскрытому окну. Долго наблюдала, как дождевые струи нудно тянутся с небес, заливая подоконник и пол внутри комнаты. В сознании возник образ мамы. Я очень скучала по ней, по моим одноклассницам Алекс и Элайе, по Моник. Даже Патрик не казался мне таким эгоистичным и недальновидным, как в тот злосчастный вечер. Зачем я пошла на ту чёртову вечеринку?

Боль притупилась, прошёл озноб в теле, но я ощущала странную пустоту внутри. «Кто, чёрт возьми, в праве распоряжаться человеческими судьбами? Почему они до сих пор не наказаны?» — негодовала я. Всё же нелепая смерть двух невинных людей таким жестоким способом представлялась мне чудовищной несправедливостью. И никакая кара свыше этих людишек не постигнет. Хенли прав. С ними не справится сам Бог.

Ветер усиливался с каждой минутой, пришлось встать, чтобы закрыть створки окна. Чувствуя слабость, ломающую всё тело, поплелась к подоконнику. Сохраняла равновесие, держась за предметы мебели. Каждый шаг давался тяжело, сердце забилось быстрее, а комната пошла ходуном.

Яркая вспышка молнии и треск грома — последнее, что я запомнила перед тем, как потерять сознание.

Очнулась я от резкого, пронзительного запаха нашатырного спирта. Сначала ничего не понимала, перед глазами плыло, в голове стоял шум. Но потом туман стал рассеиваться, зрению возвратилась прежняя способность различать предметы, и до этого расплывавшийся образ начал приобретать знакомые очертания.

— Хенли, — прохрипела его имя — горло пересохло, я чувствовала свои потрескавшиеся губы. Я их облизнула, но слюны во рту почти не было.

— Тихо, Адриана. С тобой всё будет хорошо, — нашёптывал он мне ласково. — Лежи, лежи! — сказал он, когда я сделала попытку встать. Какая слабость! Он взял ватный тампон и, окунув его в стакан с водой, смочил мне губы.

— Спасибо, — очень тихо произнесла.

Хенли погладил меня по голове.

— Это обезвоживание, любовь моя. Но я тебя выхожу. Мамочка велела привести тебя в чувства, и я это сделаю. Выздоровление займёт не мало времени… — Он склонился надо мной и поцеловал в лоб. — Ты со мной, моя хорошая. Я тебя не оставлю.

— Хенли, я…

— Ш-ш-ш… поспи.

Я так хотела успеть сказать ему «люблю», но сил не было держаться. Хенли действовал на меня лучше любого лекарства, он просто сидел рядом, гладил по волосам, шептал самые приятные слова. Я уснула и даже увидела сон. Как же давно мне не снились сны!

Мне снился дом, где я родилась, самодельные качели во дворе; мои родители, спорившие о пустяках. Я видела свою школу, а потом и лагерь; лунную ночь и четырёх подруг, гадающих на желание. Мне снилась развилка. Я не понимала, почему именно развилка. Алекс кричала на меня, твердила, что я выбрала не ту дорогу. «Но как? — недоумевала я. — Мы же нашли лагерь! Я сделала правильный выбор».

Но Алекс мне не верила. Она схватила меня за плечи и начала трясти: «Это ложный путь! Ты убила себя! Убила!».

— Нет!

Сделав глубокий вдох, я открыла глаза. Вся комната была освещена солнечными лучами, но в ней, кроме меня, никого не было. Где Хенли?

Хотела позвать его, но из горла вырвался хрип, и я закашлялась.

Дверь напротив кушетки открылась, и оттуда вышел он — Хенли с взлохмаченными светлыми волосами. Он потёр глаза, затем подошёл к столу налить воды.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, когда я вернула ему стакан.

— Уже лучше. Я долго спала?

— Сутки. — Он помолчал, глядя куда-то в сторону. — Тяжко нам пришлось, конечно. Ты бредила, температура доходила до высшей отметки. — Сжав пальцами переносицу, Хенли зажмурился и потёр глаза. Он посмотрел на меня сквозь затаенную боль скорби и присохшую уже к телу и душе усталость, затем тихо сказал: — Но всё позади.

Его дрожащий голос напугал меня. Неужели я находилась на грани смерти?

Я вылезла из постели и, ещё чувствуя слабость, подошла к Хенли. Ноги отказывались держать меня, коленки подгибались, я дрожала всем телом. Но Хенли позволил мне стоять, объяснив потом, что это от долгого лежания. Я протянула к нему руки и наконец-то обняла, положила голову ему на грудь и заплакала.

— Я очень скучала, — сквозь слёзы пробормотала. А потом последовал долгий поцелуй. Слова ни к чему. Я итак знала, как он без меня страдал. Мы связаны невидимыми ниточками настоящего. Именно они не дают нам забыть друг о друге хотя бы на минуту.

Через три дня ко мне окончательно вернулся аппетит, я ходила по комнате, хотя большую часть дня лежала в постели. Нас никто не трогал, никто не приходил. Я рассказала Хенли всё, что случилось со мной с нашей последней встречи. Горько плакала, когда рассказ дошёл до Арлетт.

— Собственную жизнь потерять проще, чем жизнь людей, к которым прикипел душой, — шмыгая носом, говорила я.

— Тише, успокойся. Ты всё равно ничего бы не сделала. Остаётся только смириться, жить сегодняшнем днём и будь что будет.

Эти слова подействовали на меня очень странно, словно внутри что-то стукнуло. Я уставилась в лицо Хенли и долго не сводила с него глаз. Потом начала целовать, постепенно укладываясь спиной на подушки, позволяя ему нависать надо мной. Мы лежали в комнате Хенли, в его кровати на смятой постели. Как мы посмели вести себя прилично, даже послушно, когда наши жизни висят на волоске?

«Жить сегодняшним днём». Да! Именно так! Пусть завтра меня не станет, но зато я хоть раз получу то, чего действительно желаю. Хочу раствориться в Хенли, чувствовать его дыхание на своей коже. Хочу любить и быть любимой по-настоящему.

Страсть столь мощно притянула нас друг к другу, что наши тела слились в едином порыве, которому, казалось, не было конца, и жаркие ритмичные движения подчинили нас своей власти. Хенли шептал моё имя снова и снова, говорил о любви.

— И я люблю тебя, Хенли! — со слезами на глазах произнесла я, трепеща в его объятиях. — О, как же сильно я тебя люблю!

Вдох, и по всему телу разлилась блаженная, сладкая истома томительно-нежной волной. Он все ещё держал моё тело в руках, а потом едва касаясь губами кожи стал осыпать мои плечи, шею и лицо поцелуями. Я крепко обняла его, запустив пальцы в его волосы. Так мы и лежали в полной тишине, слушая мерное биение наших сердец.

— Хенли?

— Угу?

— А давай представим, что мы выбрались из этого дерьма. Что ты будешь делать дальше? Ну, кроме того, что вернёшься домой и воскреснешь для своих родных. — Мои пальцы медленно бродили по спине парня. По его закрытым глазам стало понятно, что ему это нравится. — Как ты поступишь со мной?

— Женюсь на тебе, — не раздумывая, ответил он.

Я засмеялась от радости слышать такое.

— Вот так сразу и решил?

— Я люблю тебя, Адриана. Почему я должен думать и сомневаться? — Хенли приподнялся и посмотрел в моё лицо. — Проведя столько времени в заточении, начинаешь ценить жизнь, всё воспринимается совершенно иначе.

К горлу подступил ком, и я, чтобы сдержать слёзы, впилась в его рот губами. Постепенно нарастало легкое приятное возбуждение, мы снова занялись любовью — на этот раз медленно и нежно.

Этой ночью мы спали вместе.

После всех ужасов, которые выпали на мою долю, быть несколько дней в объятиях Хенли — лучшая награда.

Но, к сожалению, утром меня забрали. Моя новая горничная принесла мне жёлтое пышное платье с чёрным корсетом в горошек. Я приняла ванную, позавтракала, затем она нанесла мне тёмный макияж и собрала волосы в пучок на макушке. Никаких украшений не повесила, чему я была очень рада.

Я думала, что меня ведут на какой-нибудь приём или показ, какие они так любят устраивать. Но это оказались ложные догадки. Мамочка захотела со мной поговорить, и для этого она выбрала библиотеку.

— Какая ты красивая, хоть и похудела сильно, — сделала комплимент Мамочка, подходя ко мне ближе. Сама она была одета в строгий костюм: зелёная жилетка с пояском и однотонные брюки со стрелками. Я понимала, что выгляжу глупо во всех этих ярких тряпках — как кукла Барби. Сейчас это трудно представить, но я никогда так не одевалась.

Подняв подбородок выше, я сделала попытку улыбнуться. Очень важно, чтобы чувства вины стало меньше.

— Ко мне вернулся аппетит, скоро наберу прежний вес.

— Рада это слышать, Нанда! Любовь творит чудеса, не так ли?

На моем лице застыла тревога. Я не знала, как реагировать на её иронию. Она имеет в виду Рашида? Но ведь он ко мне не приходил с тех пор, как я сказала «нет».

— Я хочу, чтобы ты кое-что увидела, — с прежней насмешливой улыбкой сказала она и развернулась ко мне спиной. — Следуй за мной.

Мы прошли между рядами стеллажей с книгами, затем повернули в какой-то узкий проход. Мамочка надавила на какой-то томик пальцем и один из стеллажей отъехал в сторону.

От удивления у меня перекосило лицо, я открыла рот, разглядывая небольшую комнатку, по всему периметру которой в стены были вмонтированы мониторы. В центре стоял стол, на нем стоял выключенный компьютер, а рядом телефон или рация, я так и не разобралась. Меня не особо привлекали другие предметы, потому что картинки на всех этих экранах были гораздо интереснее. Это комнаты пленниц — наши комнаты! Я увидела Стефани, лежащую на кровати, Деллу у окна, Тессу, беседующую со своей горничной, и Алету, тоже расположившуюся на кровати в турецкой позе с книгой в руке. Моя комната пустовала. Так вот как это всё выглядит. Но…

— Зачем вы меня сюда привели?

— Хочу кое-что показать. — Мамочка подошла к компьютеру и нажала кнопку, чтобы включить его.

Моё сердце ухнуло вниз, а в голову полезли самые страшные мысли. Почему-то я решила, что она собирается показать мне казнь Арлетт, но потом подумала, что это будет видео про Эми. У них наверняка остаются записи всех наших мучений.

Мамочка посмотрела на меня и твёрдо сказала:

— Но прежде чем ты увидишь это, знай, что я ничего не делаю просто так. Неделю назад у меня с Рашидом был разговор. Он по-прежнему намерен развестись с женой, понимаешь? Он не оставил идею жениться на тебе. А всё почему? Потому что ты имела совесть сказать, что я этого не хочу. А ведь я предупреждала, Нанда!

— Он бил меня.

— Я же говорила, пусть бьёт. — Голос Мамочки становился жёстче. — Он должен был поверить, что ты сама не желаешь выходить за него замуж. Но ты перевела стрелки на меня.

Не смея спорить с ней, я виновато опустила голову. Ей не понять, что человек, если он не мазохист, не станет терпеть адскую боль. Я защищалась.

Не услышав от меня никаких оправданий, Мамочка взяла мышку и принялась искать нужный ей файл на рабочем столе компьютера. Она ничего не говорила и никак не комментировала свои действия. Мне оставалось лишь догадываться, что такого я должна увидеть.

Наконец она нажала на воспроизведение видео, а пока оно загружалось, сказала с ехидной улыбкой:

— Сейчас ты сама всё поймёшь. — И отошла в сторону, оказавшись за моей спиной.

На экране появилась картинка. Чья-то спальня и двое на кровати. Чёрно-белые кадры были не чёткими, поэтому я не сразу разглядела в этих двоих себя и Хенли. На видео мы занимались любовью. Чувствуя, как начинает дрожать моё тело, пошатнулась и вцепилась в спинку стула. Мои глаза были готовы вылезти из орбит и чтобы не закричать, я зажала рот рукой.

Нет, нет, нет! Я качала головой, убеждая себя, что мне мерещится, и это не мы с Хенли.

— А ты думала, что в комнате Хенли нет камер? — спокойно спросила Мамочка. Казалось, она наслаждалась моей реакцией. — Там всегда стояли камеры. Я давно за вами наблюдаю.

Моё лицо исказилось в жалкой гримасе, я сглотнула с большим трудом. Язык не слушался, хотя в голове вертелись вопросы.

— Да не волнуйся ты так, — посмеялась женщина и вышло у неё это несколько зловеще. — Мне даже интересно было следить за вами. Неожиданно, надо сказать. Хенли раньше не трогал моих девочек. Но надо его понять, ведь он мужчина и… очень сексуальный мужчина, не правда ли, Нанда? — Я молчала, и она продолжила: — Хм. На самом деле, благодаря вам, я смогла провести грань между насилием и сексом по любви. Да, — она обратила взгляд на экран, — в вас кипит страсть, и это не может не заводить.

«Больная старая карга! Сексуальная маньячка!» — хотела кричать, но слова застряли в горле вместе с огромным комом.

Её руки посмели дотронуться до моих плеч. Она усадила меня на стул и заставила смотреть это видео до конца.

— Нравится, милая?

— Я не хочу это смотреть, — тихо шепнула.

— Любишь его? — резко спросила она.

Я обернулась и вгляделась в её морщинистое лицо. Она старалась скрывать старость, но глубокие морщины уже увековечены на её лбу, под глазами и вокруг губ. В тусклом свете она была похожа на сморщенное яблоко.

— Почему вы стали такой?

Её брови взлетели вверх.

— Какой? — удивленно спросила она.

Пока я подбирала нужные слова: жестокой, коварной, двуличной, она выключила видео и повторила вопрос:

— Какой, Нанда?

Я обвела глазами мониторы.

— Что заставило вас заняться всем этим?

— А не всё ли тебе равно? — в тоне, которым был произнесён этот вопрос, звучала нескрываемая злоба с отголосками боли, словно своим любопытством я потревожила глубокие раны. В какой-то момент я подумала, что Мамочка не всегда была такой. Что-то должно было повлиять на её психику. Всё же взрослая женщина, которая вырастила пятерых сыновей, вела семейный бизнес — и всё это в одиночку, не могла просто взять и стать чуть ли не дьяволом в женском обличии. Причина есть, но мне её, увы, не узнать.

Мамочка больше ничего не говорила, а я ждала. Казалось, что если я помолчу ещё минуту, то не выдержу и непонятно от чего заплачу.

— Что теперь со мной будет? — нарушила тишину, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Будет зависеть от тебя, — бесцветным тоном отозвалась женщина. — Любовь, понимаешь ли, такая штука, Нанда… люди сходят с ума. Поэтому, когда Рашид вновь придёт к тебе с предложением, ты убедишь его в том, что сама не хочешь за него замуж. Поняла? Иначе последствия будут плачевными для… — она зловеще улыбнулась. — Для Хенли, девочка. Мне даже делать ничего не придётся. Только показать видео Рашиду и… всё.

Ей не нужно было произносить этих слов. Я и так всё поняла. Но эта женщина ни перед чем не остановится. И я услышала страшное:

— Ревность сведёт его с ума. И тогда Рашид убьёт Хенли.

ОН ЕГО УБЬЁТ!