Глава 9

Наступило воскресенье — день прогулки. Я волновалась, ибо не знала, будет ли там, кроме Стефани, Алеты и Деллы, ещё и Тесса. Думая об этом, я молча наблюдала за Арлетт, сжав кулачки и приготовившись к появлению чего-то необычного.

Сегодня для нас приготовили платья «беби долл». Моё было бирюзовым с пышной юбкой выше колена. Впервые я любовалась собой, стоя перед зеркалом. Под него бы прекрасно подошли босоножки на ремешке, но, к сожалению, на ногах остались массивные ботинки.

— Что-то ты сегодня слишком молчаливая, Арлетт. С дочкой всё хорошо?

Горничная смотрела в пол, она быстро кивнула и подала мне плащ. Моё прекрасное настроение было безвозвратно потеряно, более того, я всерьёз забеспокоилась.

— Ты чего-то не договариваешь.

Ответа не последовало. Горничная пропустила меня вперёд, но не пошла вместе со мной, как раньше, тем самым вызвав у меня неподдельный страх. Я ясно видела, когда обернулась, как она подняла ладонь, словно прощается на долгое время, а её лицо… я никогда его не забуду. В этой женщине было столько грусти, что мне стало жаль её. Тогда я ещё не знала, что жалость моя не напрасна.

Всю дорогу до сада я думала об Арлетт и о том, что могло измениться. Мамочка не могла узнать о нашем с ней общении. Мы ведь были так осторожны. В конце концов, постаралась убедить себя, что надумала ерунды, а когда увидела Тессу в малиновом платье, эти мысли вдруг отошли на второй план.

Все четыре девушки улыбались, когда я подошла ближе, держа плащ в руке. Лицо Тессы заживало, хотя припухлость и желтизна вокруг глаза были ещё легко заметны. За несколько дней в ней словно что-то поменялось, перестроилось неуловимо, но достаточно сильно.

— Какое счастье, что ты здесь, Адриана, — воскликнула Стефани. Она сделала неуклюжий взмах рукой, и я заметила порезы на запястьях. Не те порезы, которые наносят холодным оружием, дабы убить или нанести вред; а те самые порезы, которые появляются в том случае, если человек отчаялся или жизнь перестала иметь какой-то смысл. Странно, что раньше я этого не замечала.

А ещё я пропустила половину из того, что говорила мне Стефани, поэтому пришлось мило улыбаться, а потом сменить тему. Мы болтали о том, как проходила наша неделя, я шёпотом поделилась о моей хитрости, как обдурила охрану и даже Мамочку, чтобы попасть к Хенли в опочивальню. Мы громко смеялись, подшучивая друг над другом. В конце концов, мы не знаем, какое будущее нам уготовано, так почему бы не веселиться?

Тесса подошла ко мне неожиданно, когда я уединилась, разглядывая голубой горизонт моря и белые рваные облака, которые гнал ветер куда-то в неизвестность. Сейчас наши жизни точно так же плывут по течению, но не куда хотят, а куда несут.

— Я была не права, — негромко произнесла она, встав рядом со мной плечом к плечу. — Имею в виду, когда решила избегать тебя. Ты ведь другая… Не такая, как Эми.

Не зная, что на это ответить и как реагировать на её слова, поджала губы, а потом сказала:

— Это… радует.

— В тот вечер, когда ты вернулась в свою комнату, мы очень долго говорили с Хенли. — Тесса наклонилась чуть вправо, ближе к моему уху. — Он хороший доктор, и хороший мужчина, Адриана.

— Э… — я запнулась.

— Он сказал, — улыбнулась Тесса. А потом подняла большой палец: «Класс».

Гордо выпрямилась и едва сдержалась от довольной улыбки.

— Считаешь, у нас есть будущее? Ведь нет его, — ответила на свой же вопрос, услышав горечь в собственном голосе. — Впереди только бездна. Глубокая, беспросветная бездна.

Тесса ничего не ответила. К чему слова, когда всё ясно без них? Она обняла меня, чему я сначала удивилась, но в следующее мгновение все стало понятно. Я почувствовала что-то очень мелкое и твёрдое в руке, быстро сжала кулак.

— Между пальцами, — шепнула Тесса, после чего отошла от меня. А я переместила вещицу легким движением большого пальца в ямочку между безымянным и средним пальцами. Остаток времени боялась забыть про этот комочек или выронить его. Но ничего не случилось.

Не успела за мной закрыться дверь в комнату, как я шмыгнула в ванную, чтобы посмотреть, какое послание передала мне Тесса. Сердце колотилось как бешеное, а его удары отдавались эхом в ушах.

Это был листок бумаги, аккуратно сложенный в несколько раз. Присев на край ванны, я стала разворачивать его, а потом взахлёб читала каждую строчку, и не один раз. У Тессы очень мелкий убористый почерк, некоторые буквы сливались друг с другом. Я едва разобрала некоторые слова, но суть уловила.

С третьего раза я смогла сложить всё письмо воедино. Мои губы нашёптывали:

«Меня избили по приказу Мамочки. Не дружки Зафара. Это было предупреждение. В следующий раз убьют. Возможно, мне мало осталось. Знаю. Чувствую. Я у этой ведьмы, как бельмо на глазах. Не нужна я им больше. И Хенли признался, что Мамочка интересовалась, существует ли лекарство, которое усыпит меня, если вдруг что… Я пишу тебе, Адриана, чтобы сказать борись. Ты сильная. Вместе с Хенли вы вырветесь. А ещё предупредить, чтобы не шла на поводу у Рашида. Если он тебя полюбит, то Мамочка и тебя уничтожит. Не сразу. Она делает это медленно, но очень болезненно. Береги себя. Тесса».

Смяв записку, спустила её в унитаз.

Через час за мной пришли. В комнату вошла женщина лет сорока в одежде горничной, пихнула в руки плащ и с холодным тоном велела выходить в коридор.

— Где Арлетт? — спросила я, не понимая, что происходит. Куда бы я не шла, моя горничная всегда была рядом. Что-то случилось. С Арлетт произошло несчастье. От одной мысли об этом меня охватывало нехорошее предчувствие.

Женщина толкнула меня вперёд, не дав ответа.

— Иди и помалкивай! — сказала она.

Миновав уже привычную мне винтовую лестницу, мы, как мне думалось, должны были выйти на первый этаж, но вместо этого пошли дальше. Впервые за всё время я очутилась на втором этаже — в доме Мамочки. Трудно передать словами моё состояние в тот момент. Мне не было страшно, но в то же время готовилась к худшему.

Вдоль стен, справа и слева, висели картины, изображения на которых трудно угадывались, потому что я не смела вертеть головой. Всё, что смогла уловить боковым зрением — натюрморт с яблоками. Сам коридор выдержан в песочных и кремовых цветах, к тому же он уже кончался. Впереди моему взору предстали стеклянные двустворчатые двери, обитые с обеих сторон бронзой, имели по краям узкие амбразуры.

Я вошла в просторную светлую комнату, обставленную со всевозможным удобством и аккуратностью. Горничная и охранники остались в коридоре. Мне казалось, что я здесь одна, поэтому принялась разглядывать высокий потолок, где висела люстра — много-много лампочек, и все в разных по форме и цвету плафонах. А когда взгляд упал на окно, то заметила женский силуэт. Дорогое платье подчёркивало изысканную грацию фигуры. Одним словом, она была совершенством с головы до пят. Исключением являлось лишь то, что вся внешняя красота и напускная серьёзность — это ни что иное, как маскировка. Внутри эта женщина пахнет смертью.

— Я ждала тебя, Нанда, — мягко сказала она, продолжая стоять ко мне спиной. — Как думаешь, для чего я тебя пригласила? Ты знаешь причину?

«Нет. И знать не хочу», — подумала про себя, а вслух спросила:

— Как же вы отпустили охрану? Не боитесь, что я на вас нападу?

Женщина повернулась ко мне и на её лице играла любезная улыбка.

— Не боюсь. Ты мне ничего не сделаешь.

— В таком мире ни на что нельзя надеяться. Мне ведь терять нечего.

— А я напротив считаю, что терять тебе есть что.

— Даже интересно стало, — ухмыльнулась, отводя взгляд в сторону. Я стояла около кофейного столика, на котором лежали письма или что-то в этом роде. В глаза бросилась фамилия Карман. Постаралась запомнить её, пока Мамочка говорила.

— Например, моего сына. Для этого ты здесь, Нанда. Знаешь, я считала, что из всех девушек, которые есть и были, ты самая умная, самая вольная и самая смелая. Никак не ожидала, что ты допустишь ту же ошибку, что и Тесса. Более того, ты посмела согласиться стать женой Рашида.

Я облизнула губы и потупила взгляд. Это дало мне время придумать ответ.

— А разве вы не требуете полного повиновения?

— Требую. Но это ни в какие ворота не лезет. Он всего лишь твой надзиратель.

— Ну да, — с горечью произнесла я, — надзиратель, который трахает, куда пожелает.

— Скажи спасибо за то, что тебя трахает только он.

«Я её ещё за это благодарить должна?»

Моему возмущению не было предела. Но спорить с этой тварью — себе дороже. В послании Тесса просила быть осторожной, решила последовать её совету и состряпала жалостливый вид.

— Но, Мамочка, что я могу? Я не хочу выходить за Рашида замуж. Если я скажу «нет», он изобьёт меня.

— Пусть бьёт.

— Что? Но…

— Слышишь меня? — Спокойный тон сменился раздражением, голос стал властным и требовательным. — Пусть бьёт! Это лучше, чем связываться со мной. Хотела бы я женить своих сыновей на вас, я бы это сделала. Но вы — игрушки, не люди.

«Она больна!»

Моё представление о том, каким должен быть человек, вызвал в моей душе всплеск агрессивных эмоций: злости, обиды, ненависти, презрения, среди которых затерялись жалость и сожаление.

Мамочка сделала два шага навстречу мне, выйдя из тени.

— Ты же откажешь ему? На кону твоя жизнь, Нанда.

Я думала, и уже собиралась кивнуть, как вдруг вспомнила…

— Хорошо. Я отвечу вам, но взамен посмею потребовать ответа на мой вопрос.

— Какой же?

— Куда пропала Арлетт?

Мамочка поджала губы, затем тяжело вздохнула и в этом вздохе уже был чёткий ответ.

— Арлетт пожертвовала собой и своей дочерью ради твоего блага. Бедняжка, привязалась к тебе настолько, что забыла, с кем имеет дело.

— Наше общение наказуемо?

— Нет. Я не против, когда горничные общаются со своими подопечными. Но Арлетт зашла слишком далеко. — Мамочка посмотрела мне прямо в глаза. — Можешь себе представить, она планировала для тебя побег?

Я свела брови и качнула головой, не веря своим ушам.

— По… бег?

— Я позволила ей попрощаться с тобой утром, — с наигранным сожалением произнесла женщина. — Такое не прощается, Нанда.

— Но я… я ничего не знала. Почему вы не намекнули? Я бы отговорила. — У меня начиналась истерика. Арлетт была мне ближе всех здесь. Всегда рядом, поддерживала, подсказывала… А сейчас? По щекам струились слёзы. — Где она, Мамочка?

— Уверена, что хочешь увидеть?

— Да! Да! — После её вопроса у меня появилась надежда, что её не убили, а держат где-то.

— Следуй за мной, — велела Мамочка и прошла мимо меня.

Дальше я смутно помню, как шла по коридору, как спускалась в холодный и сырой подвал в другом конце дома. Ноги подкашивались, я неустанно молилась. Скрипнула какая-то дверь, но мы не входили. Мамочка решила уточнить, действительно ли я желаю увидеть Арлетт.

— Конечно, — ответила, взмокнув от волнения.

— Ну, заходи. Одна только.

Я посмотрела на женщину, подумав, не ловушка ли это. Эта Мамочка коварная и жестокая, к тому же больная на всю голову. Но какой у меня выбор? И я шагнула во мрак. Через секунду зажёгся свет. Резкая, обжигающая боль в груди оборвала все мысли, и я едва не задохнулась собственным криком.

Два окровавленных тела были гвоздями прибиты к стене. Одна из них — Арлетт, а вторая — её дочка, я даже не сомневалась в этом. Я зажала рот руками, чтобы подавить рвотный рефлекс. В моих глазах застыл ужас, злые слёзы вырывались наружу. Я хотела схватить первую попавшуюся тяжёлую вещь и размозжить её старую голову. Но вместо этого меня начало тошнить. Я очень долго блевала и вместе с тем ревела. Я ненавидела это место и этих людей, которые не знают жалости. Как выбраться? Как их наказать?

— Моему сыну дашь отрицательный ответ, — услышала я за спиной, но не ответила. Тогда она повернулась к охранникам: — Уведите её в комнату. Оставьте без ужина. Вряд ли она теперь захочет есть.

А прежде чем уйти, подошла ближе и не побрезговала нагнуться, чтобы заглянуть в мое лицо. Её голос звучал ровно, хотя она говорила ужасные вещи.

— Если я узнаю, что ты ответила ему согласием, заставлю сожрать мозги Арлетт в сыром виде. И я не шучу.

Последующие несколько часов я неподвижно лежала на кровати лицом к окну. Слёз давно не осталось. Старалась отвлекать себя мыслями о Хенли, о Тессе, о Рыжике. Но стоило мыслям сделать паузу, как воспоминания об Арлетт возвращались, а вместе с ними и весь тот ужас, что я пережила.

На прощание горничная махнула рукой. Помню её взгляд. Нежный, тоскливый и в тот же момент усталый. Я ведь ещё тогда всё поняла, но не попыталась спросить её…

Не спасла… Не спасла…

Прошло два дня. Плохой сон, стресс и потеря аппетита сказались на моём внешнем виде. Хенли прописал мне какие-то таблетки, которые передали через мою новую горничную, но я их не пила. Пусть зачахну здесь, уже всё равно. Бледное лицо, мешки под глазами, печально опущенные уголки вялых губ — только начало.

Дочитывая последнюю книгу, взятую из библиотеки, понимала, что больше туда не смогу ходить. Наверняка Мамочка запретит.

Новая горничная даже в сторону мою не смотрит. На мои вопросы не отвечает. Такая же гнида, как и её хозяйка.

Послышалось шуршание, я оторвалась от книги и увидела Рыжика. Он отчаянно тыкался носом в решетку, зазывая меня к разговору. Но теперь я мало говорила. Что я могла рассказать собаке?

— Беги, Рыжик, — сказала я, — не испытывай судьбу. Они не знают пощады.

И он убежал. Но не потому, что послушал меня. Зазвенели цепи, оповещая о посетителе, которого я жду меньше всего. На пороге стоял Рашид.

— Нанда, я так скучать, — сказал он, заключая меня в объятия. Он целовал меня в губы, шею; страстно гладил спину, шептал слова любви. А я? Вела себя как кукла. Мы же не люди!

— Рашид…

— Нет. Я сказать.

И он опустился на одно колено. Мечта любой девушки: красивый мужчина протягивает заветное кольцо, глядя снизу вверх, глаза блестят любовью и счастьем, но… Ты не можешь сказать «да», даже ради спасения.

— Нет, Рашид. Я не выйду за тебя замуж, — сказала удручённо и хотела отойти в сторону, но он вцепился руками в мои ноги.

— Нет? Ты меня не любить?

— Нет.

Он поднялся. После минутного замешательства им овладели чувства гнева и агрессии. Кольцо полетело в сторону, коробочка разбила зеркало. Я почти автоматически обхватила голову руками и согнулась пополам, зажмурившись от страха.

— Ты не должна сказать «нет»! Сука! — выпалил он и ударил меня.

— Рашид, прошу тебя, — взмолилась я, корчась от боли на полу, но он не услышал. Следующий удар пришёлся ногой в живот. — Это Мамочка, Рашид… — выдавливала слова. — Она…

Мужчина схватил меня за волосы и поднял на ноги.

— Что ты говорить? Не понимаю.

— Мама… твоя… не хочет…

Смысл моих слов наконец дошёл до его затуманенного сознания и он отпустил меня. Только огонь ненависти в глазах не угас.