ГЛАВА 9. ПЛАВУЧИЙ МАЯК

Олеся попыталась сесть. Но пространство для того, чтобы двигаться со связанными запястьями и лодыжками, слишком мало. Мужчина связал ее какими-то странными пластиковыми ремешками. Подобными во время стрижки перетягивал лапы ее коту парикмахер. Кот был нетерпим к расческам, и стоило ему завидеть мастера грумера, демонстрировал замечательную смекалку и ловкость в вопросе побега. Его и стали связывать, чтоб не рыпался. Мастер уверял, животному не больно, а вот Олесе сейчас ощутимо больно. Пластиковые кромки впивались в кожу до сильной рези. Больше не позволит она так измываться над бедным котом. В своем положении Леся могла видеть лишь ярко-голубое небо и довольного собой Павла, придерживающего одной рукой штурвал. Она вдруг вспомнила его фамилию – Жавнеров. Если, конечно, он не наврал ей тогда, шесть лет назад. – Скоро приедем, – весело сказал он. – А куда? Олеся искала в себе следы страха, но пока ощущала лишь тревогу, да и то это чувство заглушалось злостью. Злостью на саму себя. – На плавучий маяк, – не стал скрывать похититель места, куда вез свою добычу. – Теперь-то уже не маяк. Корабль давно отбуксировали из Керченского залива. Вроде должны были музею какому-то передать, да так и бросили. Леся кое-что знала о таких плавмаяках, запомнилось из экскурсии по Калининграду, которую в ее родной Академии организовывали для студентов старшекурсников. Им рассказывали, что плавучих маяков в России насчитывалось всего тридцать, что под них использовали суда не только специальной постройки, но и списанные суда, что несли они свою вахту далеко от берегов и портов. А затем они стали не нужны, их исключили из списков военно-морского флота и бросили по большей части на произвол судьбы. – Ты же мамой клялся, что просто прокатишь меня на мотоцикле и вернешь в отель, – припомнила ему Олеся. – Моя никчемная матушка давно померла, – хохотнул Жавнеров над наивностью или глупостью пленницы. Он отвернулся от нее, сосредоточился на управлении. Ход катера стал замедляться, и в поле зрения Леси попали очертания корабля, некогда выкрашенного оранжевой краской. Над палубой возвышалась металлическая маячная труба, а между мачтами до сих пор оставались натянутыми проволочные антенны. Павел расстегнул застежку камуфляжного походного рюкзака и извлек из его недр веревочную лестницу с крюком-кошкой. Откуда у него рюкзак? Его не было, когда они стартовали на байке. Он готовился, – дошло до Леси. Готовился к ее похищению. Заранее положил все необходимое в катер. Ее давний знакомец не просто пришвартовал катер, он пристегнул его тросом к якорной цепи корабля на манер, как вешают велосипедные замки от угона. С первой же попытки удалось ему закрепить лестницу. Олеся обрадовалась, что он ее сейчас развяжет, тогда она попробует либо угнать катер, либо спрятаться на корабле. Тотчас принялась просчитывать множество вариантов, как можно выкрутиться, но этот осел, оказывается, все продумал заблаговременно. – Жди здесь, милая, – обвязал он талию девушки толстой веревкой, конец которой намотал себе на ладонь. Павел с рюкзаком на плечах принялся карабкаться по лестнице, а она так и лежала на ржавом днище утлой посудины в совершенно беспомощном состоянии. Только и оставалось, что посылать ему в спину уничтожающие взгляды, да ощущать, как футболка и шорты намокают от воды, что набрызгалась во время движения катера. Поднявшись на борт, он потянул канат, выдергивая Олесю из темницы. Одно неудобство сменилось другим. Ноги в тряпочных кедах окунуло в море, затем ее пребольно ударило об корабельную обшивку, и она явно ободрала спину, когда гад втаскивал ее на палубу, отделанную серой ламинированной фанерой. – Придурок, – бесило Лесю все происходящее, в особенности ощущение участия в дешевом, второсортном кино. Павел виделся ей не злодеем, а ужасно тупым типом. Он задумал несусветную глупость, и его обязательно поймают. С другой стороны, у него пока все получается и, возможно, зря она недооценивает всей серьезности ситуации. – Полегче, девочка, – развязал мужчина стягивающие ремешки на ее лодыжках. – Будешь ругаться, заклею твой ротик скотчем. Она попыталась двинуть ему ногой, куда придется, лишь бы причинить хоть какой-то вред мерзавцу. Жавнеров увернулся, картинно погрозил ей пальцем. – Не балуй, – снял он веревочную лестницу с бортика, убрал обратно в рюкзак, затем обмотал канат вокруг своего локтя и повел Лесю за собой, словно козу какую или корову на привязи. – Я тут все обследовал, – хвастался Павел. – Каждый закуток знаю. В штурманской две радиостанции и радиопеленгатор. Нерабочие, конечно, но целые. В машинном отделении дизель-генератор и парогенератор системы отопления. Знаешь, какой тут судовой двигатель? – Не знаю, – буркнула Леся. Она старательно смотрела под ноги, страшась поцарапаться обо что-нибудь или свалиться на разбросанную повсюду стекловату. – Мощностью триста семьдесят пять лошадиных сил, – вещал Жавнеров. – Такие в ГДР собирали. А маячная башня полая, я проверял. Внутри нее лестница имеется. Леся не знала, куда он ее ведет. Они миновали несколько кают с разломанными тумбами и драными креслами, прошли мимо подсобных помещений и внушительной морозильной камеры. Когда-то это был хорошо оборудованный корабль, теперь же все здесь гнило и ржавело. Она испугалась, что мужчина запрет ее в темном трюме, где нет иллюминаторов, но он завел ее в каюту, расположенную поодаль от остальных. – Капитанская, – со знанием дела произнес Павел. – Располагайся, – толкнул он ее к облупленному радиатору. Вновь связал ей лодыжки. Этого ему показалось мало. Ремешки, сковывающие запястья, были сняты, но вместо пут, правую руку девушки Павел приковал наручником к чугунной батарее. О возможности перетереть ремни и сбежать пришлось позабыть. – Я в туалет хочу, – попробовала Леся использовать такую лазейку. – Прости, но памперсы не предусмотрены, – с издевкой ответил он. – Как ты до такого докатился, Жавнеров? – не смогла скрыть Леся своего презрения к нему. – А что? Сама богачка, так другим, думаешь, не хочется? Я ведь тебя еще тогда, шесть лет назад, соблазнить намеревался, ребенка планировал заделать, чтоб меня в семью текстильных королей Томилиных приняли. Жаль, не успел, матушка у тебя прошаренная оказалась, спрятала дочурку от коршуна. Олеся мысленно поблагодарила маму. Надо же, какого кошмара ей удалось избежать благодаря строгости Карины Абрамовны. – Я сантехнику в вестибюле отеля чинил, когда вы с Арефьевым прибыли, – продолжал делиться подробностями Павел. – Вы меня не заметили. Естественно, кто замечает парня в рабочем комбинезоне. А я вот футболиста в один миг считал, потом, как тебя разглядел, сразу у меня план и родился, как деньжат-то подзаработать. В газетах пишут, вы молодожены. Значит, муж твой еще тебя любит, заплатит, сколько потребую. – Тебя поймают. – Как? – ухмыльнулся любитель чужих денег. – Я все продумал. Кидаю эсэмэсочку твоему муженьку, мол, приноси денежки туда-то, только наличку, взамен получаешь координаты, где ненаглядную искать, а, если хвост приведет, ненаглядная от обезвоживания тут умрет. Пока он тебя вызволять будет, я смоюсь. В отель не вернусь. Никто не найдет меня. – У Гоши нет наличных. Где он тебе деньги возьмет? Вечер уже. Банки все закрылись, наверное. – Банки… да, а банкоматы – нет, – насмешливо глядел он на Лесю. – К твоему сведению, в городских банкоматах отменили ограничения на снятие наличных. Хоть миллион разом снимай. Только есть одна загвоздочка, мадам Арефьева. Не хватает одной маленькой детальки пазла. Малюсенькой такой, но весьма существенной в моем плане. Я тебя обыскал, пока ты без сознания была, не нашел мобилы. Номерок телефона мужа твоего продиктуй. Леся невольно улыбнулась. Чувство вины перед Гошей терзало ее, она не хотела втягивать его во все это. Сама как-нибудь выпутается, будет вымаливать у него потом прощение. А Жавнерова оставит с носом. Не убьет же он ее. Он до денег алчный, а она ему и не нужна вовсе. – Думаешь, отмолчаться? – ласковым тоном спросил Паша и неожиданно очень сильно ударил ее по лицу. Это мне кара за нападение на рефери, – отстраненно подумалось Лесе. – А, знаешь…, – почесал он свой гладкий подбородок. – Бежим со мной, Олесь? Я всегда о такой бабе мечтал. Чистенькой, высокопородной. Не то, что моя Верка пьянчужка. Я ее все равно бросить собирался. Бежим? Денег от твоего футболиста получим и только нас и видели. – Ты правильно сказал – моего футболиста, – нежно улыбнулась она, представляя мужа. Георгий мой. А ты мне никто, беспородная шавка! И никуда я с тобой не поеду. – Вот что, дорогуша, – встал напротив нее парень, с которым не следовало ей знакомиться в прошлом. – Я точно знаю, в каком номере вы остановились. И мне несложно получить доступ на ваш этаж, в вашу комнату. Всегда ведь требуется сантехник для того, чтоб починить потекшую трубу. Он заметил страх в ее глазах и закрепил свою победу словами: – Я могу убить его. Ночью. И виновата в этом будешь ты. Олеся продиктовала ему номер, и он ушел. Оставил ее совершенно одну на этом заброшенном, безмолвном корабле.