38

Смотрю на дочь, и сердце падает камнем. Вика прячет взгляд.

— Мам, тут такое дело... Видео сделано в той студии. Стопудово.

Прижимаю Космоса к груди. Встаю с подоконника и прохожусь по кабинету.

— Алекс знает об этом?

— Мам, он не при делах! Я показала ему видео с отцом. Алекс сам в шоке.

Мир рушится. Это оказывается страшнее, чем то, что мне довелось пережить вчера. Карета превратилась в тыкву.

— Позови Алекса... Нет... Почему он сам мне об этом не сказал?

— Мам, он, правда, не знал. Но мне-то ты можешь поверить?

Моя дочь не тот человек, которого можно провести как воробья на мякине. Меня трясет как в ознобе. Отпускаю кота и плюхаюсь на диван. Дочь обнимает меня за плечи.

— Отец... Он же ведь сам... Его никто туда силком не тянул.

— Вик, я не знаю, что думать... Но я не смогу.

— Мам, ты вот сейчас успокойся и не наделай глупостей!

— Ты о чём?

— Я тебя такой счастливой сто лет не видела! Ты вся светишься изнутри.

— Я не свечусь, Вик. Я горю, — откидываюсь на спинку дивана, и слёзы срываются из глаз. — Это так жестоко.

— Алекс... Он не при делах.

— А кто при делах? — взрываюсь я и, схватив сумку, вылетаю из кабинета.

В приёмной посетители и Ксюша. Я вытираю слёзы и ныряю к ней за стойку.

— Лера Константиновна! Что с вами? — испуганно шепчет Ксюша.

— Ничего. Бури. Магнитные, — облокачиваюсь на стол.

—А... Ну да.

— Где они?

Ксюша тычет в сторону одного из кабинетов.

— Там!

Сжимаю кулаки. Понимаю, что сейчас ворвусь туда и наговорю что надо и не надо.

Выбегаю на улицу, растягивая ворот платья. Мне нечем дышать. Иду, не разбирая дороги. Скрежет шин по асфальту не успевает отрезвить меня.

— Лера! — сквозь боль пробивается крик Сергея.

Валюсь на асфальт, больно ударяясь плечом и головой. Лечу в темноту. Длинный коридор засасывает меня словно чёрная дыра. Дикий холод пронизывает до костей.

Перед глазами мелькают картинки из прошлого. Свадьба, малютка дочь в клетчатом байковом одеяле, Ярик на трёхколёсном велосипеде.

— Лера, не спи. Пожалуйста! Девочка моя сладкая... Я рядом. Где ты летаешь?

Тёплая ладонь ложится на мою онемевшую руку. Открываю глаза и пытаюсь хоть на миг зацепиться в реальности. Снова голос.

— Маленькая моя! Не отпущу тебя. Даже не надейся. Ты только моя!

Белый потолок кружит надо мной, и я снова проваливаюсь в неизвестное. Меня словно засасывает в макаронину и уносит в даль.

— Лера! Очнись.

Щёки обжигают удары. Макаронина разрывается словно по шву, позволяя сделать вдох. Хватаю воздух ртом.

— Лера! Дыши! Открой глаза!

Распахиваю их, выхватив из белого пятна лицо Сергея. Шевелю губами, но ощущаю себя рыбой за секунду до оглушения. Вновь пустота. Страшная, звенящая до крови из ушей, из носа. Не вздохнуть, не крикнуть.

— Лера! Лера, твою ж мать! Очнись.

— Где я? — хриплю и не узнаю своего голоса.

— В больнице! Всё хорошо! Не уплывай!

— Холодно! — трясусь всем телом.

— Я рядом, Лера! Почувствуй меня.

— Не отпускай! — балансирую между мирами.

— Умница! Дыши!

Мой рот накрывает что-то жёсткое. Воздух насильно врывается в лёгкие. Мне страшно. Но что-то горячее бьёт в мою ладонь. Лечу с космической скоростью, под звук равномерно сокращающейся помпы.

— Дыши, Лера. Дыши!

Меня вырывает из небытия, словно я вылетаю с карусели. В глазах проясняется, и я вижу склонившегося надо мной Сергея.

— Маленькая моя! — Его горячие слёзы падают мне на лицо.

— Се-рё-жа, — словно инородное тело во рту мешает говорить.

— Дыши.

Скашиваю глаза и вижу запотевшую маску, закрывающую нижнюю половину лица.

Послушно делаю вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Веки слипаются, как бы я не силилась их открыть.

— Сергей Александрович, — незнакомый мужской голос режет слух. — Она пришла в себя. Позвольте к ней подойти.