Глава 32 · Странное и тревожащее

'О полетах к далеким звездам

Неизвестных ещё галактик

И о поисках во вселенной

Не открытых ещё планет

Чтоб однажды по зову сердца

Воспарить бы над облаками

И звезду принести к коленям

Той, которой дороже нет…'

Т. Лукина «Звезды»

Константин

Жизнь неслась вперед на приличной скорости через буераки реальности.

Но постоянная рабочая нагрузка и все эти дурацкие финансовые вопросы с бывшей женой, также как и ухудшившееся здоровье матушки — это были ещё цветочки.

В последние месяцы начало сильно подводить и беспокоить его собственное состояние.

Все чаще случались внезапные головные боли, то вдруг подскакивало давление, то периодически «радовал» защемлением нерв в шейном, грудном и поясничном отделах позвоночника.

— Да, Константин Станиславович, годы идут, и вы не молодеете, увы, — тяжело вздыхал по вечерам, когда, вернувшись в пустой, тёмный дом, снимал дорогие запонки, подаренные кем-то из Карельских, развязывал давно осточертевшую удавку на шее и сбрасывал пиджак, словно рыцарский доспех.

Вероятно, участившиеся в последнее время раздражающие его фантомные звуки метронома тоже нужно было отнести к реакции организма на высокое нервное напряжение.

— Ты ещё скажи, будто кажется: он отсчитывает, сколько тебе ещё осталось, — вынужденно смеялся над собой.

Но в тот момент, когда за работой или ужином, или же устраиваясь спать, над ухом начинало мерно и отвратительно щелкать, становилось не по себе.

Да, а еще в его жизни теперь на регулярной основе появились всякие глупости вроде стучащих в стекло птиц, тухлых яиц под ковриком у двери, или мешка какой-то крупы, рассыпанной по крыше, капоту и багажнику его машины.

После выпадения первого снега это привело к тому, что авто пришлось отогнать в сервис для приведения в порядок.

Всё это изрядно отравляло жизнь, и каждый случай подтверждал: Натали настроена серьёзно выбить из него не только деньги, но и остатки душевного равновесия.

Иногда ему действительно казалось, что крыша тихонько едет. А как иначе было объяснить частые сны: невероятные, реалистичные, с кучей ярких деталей.

О жизни с Натали и детьми.

В них было тепло, приятно, спокойно и как-то по-дурацки уверено.

Утром он просыпался один в своей новой, отличной квартире, ехал на свою суперкрутую работу, но целый день внутри испытывал дикий дискомфорт от того, что тех чувств и ощущений из сна в реальности не было.

И ведь понимал же — это глупости.

Морок.

Пустяк.

Настоящих, близких друзей у него не осталось, и он быстро привык беседовать с собой вслух. Это хоть на миг притупляло чувство полного, холодного одиночества.

Возвращаясь домой, изрядно задерганный всеми встречами и огромным списком срочных дел, так же как утомленный воспоминаниями об очередном сне, по-стариковски ворчал:

— Мало того, что все прошло, ничего не вернуть, да и, откровенно говоря, ведь не стал считать со временем Натали какой-то потрясающей красоткой или интересной женщиной, достойной внимания, но бесит. Ее отсутствие рядом — бесит.

Хмыкнул: бред же, однако тут вспомнился Тимка, и накрыло яростью. Вдруг у него получилось? Вдруг она его приняла, ответила взаимностью?

Надо будет спросить у Влады, что у них там происходит.

А ведь чертово подсознание день за днём, раз за разом подтасовывая воспоминания, моделировало для него счастливую семейную жизнь.

Это бесило, раздражало и, кажется, тихонечко, незаметно сводило с ума.

Ведь знал же, что бывшая изощрённо мстит. Она и отца настроила соответственно, и детей. Но проклятые, утомленные и задолбавшиеся мозги отказывались воспринимать Натали, как врага и старательно демонстрировали и напоминали ему, как вместе с ней было… хорошо.

Чтобы хоть как-то бороться, а в идеальном варианте — избавиться от наваждения, не забывал при встречах с общими друзьями вскользь упоминать глупые попытки бывшей жены насолить ему и отравить его жизнь. Что уж там люди додумывали сами и как видели всю эту ситуацию, его по большей части не интересовало.

Хотелось выговориться и, черт подери, поболтать о ней. О простых, теплых, мирных, понятных, счастливых днях вместе. Воскресить из небытия какие-то важные моменты, убедиться, что другие тоже всё это, составляющее когда-то его привычную жизнь, помнят.

Увы, и Влада, и Марьяна общаться с ним практически отказывались.

— Пап, я на занятиях, потом поговорим, — шептала в трубку Владислава.

А Марьяна просто резко обрывала даже его вежливое приветствие:

— Бегу на треню. Опаздываю. Пока.

Это охлаждение со стороны детей точно было делом рук Натали.

Злопамятная змея наказывала его.

Мстила за Снежану и развод.

Да, он не стал подавать апелляцию, когда Натали через суд обязала его платить некие баснословные суммы. Он — мужик, он к бабской дури относится с пониманием.

Но Натали не успокоилась на этом.

Последней каплей, переполнившей чашу его терпения, стала отвратительная история, произошедшая в выходные перед Новым годом.

Из-за грядущих праздников процесс получения необходимых разрешений для открытия Центра чуть-чуть замер, и у него выдались относительно свободные суббота и воскресенье. Такое в последние месяцы случалось крайне редко.

Да, от многих чиновников ему приходилось выслушивать отказы исключительно из-за того, что его бывший тесть уже успел нажаловаться и наградить его виртуальной «черной меткой», но пусть медленно и со скрипом, однако необходимый бюрократический процесс шел.

А тут — неожиданные выходные! И он быстро придумал, как совместить приятное с полезным.

Дал, наконец, добро приехать Снежке, ноющей с самого лета.

Подумал, что можно зарядить её на приведение в порядок всей стандартной документации Центра по системе ИСО и всякой прочей мути, касающейся охраны труда, экологии и промышленной безопасности.

Кто-то же должен этим заниматься?

А там много ума не надо: следуй стандартной схеме и будет тебе счастье. Просто и работать нужно долго, и процесс муторный, и действовать следует скрупулёзно.

Ну, и естественно, еще Снежка должна была хорошо отработать и по другому своему профилю.

Вот как Натали узнала? Сучка!

Весь вечер за окном что-то душераздирающе завывало, телефон вопил в самый неподходящий момент, точно так же как и звонок в домофон, и во входную дверь.

Ну а жирную точку в неудавшемся «романтическом вечере» поставила, как ни странно, сама Снежка.

Когда она в очередной раз собралась, приглушив свет, исполнить свой коронный стриптиз, за окном загрохотало, а после загробным голосом пророкотало:

— Покайтесь, грешники! — у Снежаны случился истерический припадок.

Сначала она хохотала, упав на диван, потом стала обвинять его во всех грехах, бросаться всем что под руку попадётся, а в конце, кое-как одевшись и проклиная его, на чем свет стоит, она распахнула дверь, собираясь, по её словам:

— Убраться отсюда, пока ещё жива и здорова… Потому что рядом с тобой, Костя… просто невозможно больше находиться… Ты как проклятый!

Пояснить, из-за чего её вдруг перестало устраивать место рядом с ним, Снежка не успела.

Просто шагнула за порог, а потом резко перешла на ультразвук.

Когда он выскочил на лестничную клетку, то Снежана голосила, топая ногами и тыкая пальцем во что-то маленькое и чёрное, валяющееся на полу.

Для того, чтобы привести её в адекватное состояние, пришлось зарядить пощечину, а потом, пока она тихо всхлипывала и подвывала, наклониться и присвистнуть от удивления:

— Не думал, что Натали опустится до такого…

На полу валялась кукла Вуду, изображающая его самого, истыканная ржавыми, кривыми иголками, обмазанная сверху смолой и присыпанная перьями.

Вот ведь изобретательная, мстительная дрянь!