Глава 28

Сердце тревожно заныло. Как ни крути, Роман – мне не чужой человек. Мы с ним полжизни вместе, он – отец моей дочери. И как бы я ни была зла на него, привычка переживать и заботиться даёт о себе знать. – Что с ним? – спрашиваю я. – Ему очень плохо, – отвечает Лиза. В её голосе слышится паника. – Успокойся. Что говорят врачи? – Говорят, что все плохо! Вот до чего твоё упрямство довело, мама, – снова упрекает меня дочь. – Папа чуть не умер! – Хватит, – резко обрываю я её. – Слышать больше не желаю, что я виновата во всех ваших бедах. Дочь замолкает. – Ты приедешь? Он хочет тебя видеть, – холодно спрашивает она. – Зачем? Почему, когда ему плохо, он хочет видеть меня, а когда ему хорошо, он хочет видеть Леру? – Мам, будь человеком, – просит Лиза. – Он хочет что-то сказать, что-то важное. Приедь, пожалуйста. – У меня тоже есть важные дела, – говорю я. – Думаю, с твоим отцом всё будет в порядке. – Как ты можешь, мама?! – снова заводит пластинку дочь. Я кладу трубку, не дослушав. Ничего нового я не услышу. Дочь манипулирует, пытается сыграть на моем чувстве вины. Гипертонический криз, значит? Ну-ну, небось скакал козлом молодым, а теперь тут же я должна примчаться спасать! Если они думают, что надавят мне на жалость, то они с дочерью глубоко ошибаются. Принципиально не поеду! Я лучше уберусь дома! Затеваю уборку, но сердце всё равно не на месте. Где-то в глубине души мне всё-таки жаль Романа. Просрать семью и бизнес – я бы никому не пожелала. А что если случится непоправимое? Я набираю Лену. – Привет! Ну как, всё получилось? – спрашивает она. – Да, всё получилось, Лен. Роман на всё согласился. Юрист просто кудесник, он откопал всё, что только возможно. – Ну вот, я же тебе говорила. Зато теперь тебе бизнес без всяких долгов достанется. – Да. Лен, дело есть… – Говори… – Роман в больнице, ты не могла бы узнать, что с ним? У тебя же там вроде есть знакомые… – Надеюсь, ты не собираешься всё бросить и мчаться к нему? – Нет, конечно, не собираюсь, – говорю я. – Но всё-таки хотелось бы уточнить, очень там всё серьёзно, или он просто собирается надавить мне на жалость? – Хорошо, у меня там есть медсестра, знакомая, я позвоню, узнаю, – обещает подруга. – Перезвоню, как только она сообщит. Я продолжаю заниматься своими делами, гадая, очередная ли это уловка Романа или ему действительно плохо. Лена перезванивает примерно через полчаса. – Да, у него был гипертонический криз, но сейчас всё позади. Он под наблюдением, так что ему ничего не угрожает. – Ну и хорошо, – говорю я, меня отпускает. – Жень, – осторожно спрашивает подруга. – А ты теперь всё время будешь за него переживать? – Ты знаешь, столько лет из памяти не сотрёшь, – я как будто оправдываюсь. – Я так не могу. – Ну, это понятно. Но тогда зачем развод затевала, если ты будешь переживать и бежать к нему по первому зову? – Согласна, – отвечаю я. – Всё равно я ничем помочь уже не смогу, да и не желаю. Он сам выбрал свою жизнь. С ним там Лиза, так что он не один. – Лиза успокоилась? – Ой, Лена, там всё плохо! – вздыхаю я. – Она обвиняет меня во всех бедах, что я разрушила их жизнь, что папа заболел, что бизнес у него отбираю. Заявила, что больше я ей не мать. – Ну ты посмотри, какая сопля! Наглая, – восклицает Лена. – Лен, она всё-таки моя дочь… – пытаюсь урезонить подругу. – А я что? А я и говорю: твоя дочь – наглая сопля! Нос не дорос, а уже кого-то там обвинять. – Ну, я думаю, что это они её научили, Данькины родственники. – Мало ли кто чему учит, ты её мать! Лена права, мне нечего сказать. – Ничего, жизнь расставит всё по своим местам, – успокаивает она меня. – Ты главное, держись. Если сама себя любить не будешь, то никто не будет. Сама видишь. – Да, я много ошибок наделала и в отношениях с мужем, и в отношениях с дочерью. Сейчас я хочу, чтобы меня уважали. Я хочу сама себя уважать. – Ну, это правильно, подруга. Так и держись. Что думаешь делать с бизнесом? – Продам, наверное, что я буду делать с СТО, открою себе небольшую бухгалтерскую фирму. – Ну, тоже хорошо. А кому продашь? Ой, Ленка же даже и не знает, кто мой конкурент! – Ой, ты представляешь, я же тебе не сказала! Мы, когда продавали СТО, знаешь, кто её купил? В жизни не догадаешься. – И кто?! – Егор! – Какой такой Егор? – Ну помнишь, в клубе? И ужинала я с ним. – Да ладно, – выдыхает Ленка. – Ну ничего себе! Слушай, надо брать! – Что брать? – не понимаю я. – Егора брать! Это ж такой вариант хороший. Ты посмотри, у него и фирма есть. И мужик классный. Женька, не теряйся! – Да ну тебя, Лен! – сержусь я. – Зачем мне его брать, он младше меня. – На сколько? – Да, лет на десять точно, а может, и на пятнадцать. – Ой, мамочки! Возраст какой! – восклицает она. – Какой ужас! Значит, ты в бабки себя записала? – Никуда я не записала, но надо серьёзнее смотреть на вещи. Зачем он мне нужен? Я только от Романа избавилась. – Свято место пусто быть не должно. Тебя никто не заставляет выходить за него замуж! – возражает Лена. – Женя, если молодой и красивый мужик проявляет к тебе симпатию, то не надо бежать от него, как от огня. – Ладно, Лен, не об этом сейчас. Прости, у меня вторая линия. Я вижу, что звонит Роман. Палец зависает над сбросом, но проявляю слабость и отвечаю. Глава 28 – Привет, Жень, – голос Романа тихий, слабый. – Привет, – отвечаю я. Тишина. Неловкая пауза. Меня так и подмывает спросить, что сказал доктор, какие лекарства назначил, какой прогноз. Но я сдерживаюсь. Это уже не моё дело. Пусть его многочисленные подружки занимаются этим. – Жень, ты приедешь? – слышится голос Романа. – Зачем? – Мне нужно с тобой поговорить. Это важно… Пожалуйста… В его голосе нет агрессии, но я знаю, что это не просто так. Опять что-то придумал. – Просить прощения не буду. Знаю, ты не простишь, – он как будто читает мои мысли. – Тогда зачем я тебе? – Жень, не телефонный разговор, – выдыхает он. Любопытство, как говорится, кошку сгубило. А уж меня и подавно. Немного поразмыслив, я решаю съездить, проведать болезного. Открываю дверь в палату. Роман лежит под капельницей, бледный, беспомощный. Мне жаль его, все-таки я не совсем очерствела. Не могу злорадствовать, когда кому-то, даже моему врагу, плохо. – Женечка! – слабо улыбается он, приподнимаясь на подушке. – Я так рад. Я присаживаюсь рядом. – Как ты? – Плохо, – разводит руками, – не долго, наверное, мне осталось. – Не говори глупости, – отвечаю я, – что врач говорит? – Что эти врачи понимают? Они мне только капельницы ставят, да уколы. Вся задница уже болит. – Ну а что ты хочешь, чтобы они плакали над тобой? Что ты хотел мне сказать? – Жень, ты прости меня за всё. Я был дураком, не соображал. Ты была права, это не мой ребёнок у Лерки. Сто процентов не мой. Меня так и подмывает сказать «я же говорила», но я молчу. Зачем подтверждать очевидное? – Понимаешь, я как сдурел, думал, вот он шанс, последний шанс – ребёнок, сын, а как узнал… так меня и подкосило. Чуть не помер. В голове мелькают воспоминания: сколько я лежала в больнице с Лизой? Где тогда Роман был? Занят он всегда был. А тут гляди-ка, распереживался. До больницы себя довел. – Ладно, что было, то было, – говорю я. – Ты не обижаешься? – он берёт меня за руку, но я отстраняюсь. Пожимаю плечами. Что тут скажешь? Обижаюсь, конечно, презираю даже, но не буду выяснять отношения с человеком под капельницей. – Ты была для меня всем. Вдохновляла меня, поддерживала, а я был подонком. Скотина я последняя, – говорит он с отвращением. Я чувствую неловкость от его самобичевания. Сложно поверить, что он действительно раскаивается. – Хорошо, извинения приняты, – говорю, – если это все, я пойду. Лиза тебя навестит. – Да, она единственная, кто ко мне приходит, – отвечает он, смотрит в экран телефона, – вот скоро должна быть. – Ну, а ты как думал? Ты думал, что ты нужен своим девкам? Ты уже давно не тот мачо, – отвечаю я ему. – Привет, – в палату входит дочь, – о, мам, хорошо, что ты пришла. Теперь мы снова вместе. Она улыбается, словно и не говорила тех обидных слов. – Нет, Лиза, – качаю я головой, – я уже ухожу. Выздоравливай, Ром. – Подожди, Жень, посиди ещё чуть-чуть, – просит Роман. – Да, мам, посиди, мы соскучились, – просит дочь, – папе очень плохо. – Мне жаль папу, но у меня дела, – отвечаю я. Обстановка начала меня раздражать. К чему играть роль счастливой семьи, если мы ею не являемся? Я направляюсь к двери. Слышу шепот сзади, но не оборачиваюсь. – Мам, ты же скажешь своему адвокату, что обстоятельства изменились? – окликает меня дочь. Ноги прирастают к полу, я медленно поворачиваюсь. – Что? Зачем? – Ну как, ведь я же инвалид, мне нужно на что-то жить, – жалобно говорит Роман, – ты же видишь… – Я не вижу инвалида, – возражаю я, – да даже если бы и так… Почему я должна что-то менять? – Мам, папа согласен на половину, – встревает дочь, – ну ты же добрая, ты не сможешь вот так с ним поступить. Правда? Она делает щенячьи глаза, только что хвостом не виляет. Интересно, сколько Роман ей пообещал? – Я не хочу больше продолжать этот разговор. Всё останется как есть, – холодно говорю я и выхожу из палаты. – Ты как была гадиной, так и осталась! – орёт Роман вслед. Ну и дура я! И чего поперлась? Опять он меня вокруг пальца обвел! Правду сказал. Овца, она и есть овца! Спускаюсь на первый этаж, в холл больницы, костеря себя на чем свет стоит. Голова вдруг начинает кружиться, нужно перевести дух. Присаживаюсь на кресло, стараюсь наладить дыхание. Рядом сидит подросток с костылем. Девочка с короткой стрижкой. Она что-то тыкает в телефоне. Я замечаю её весёлый, яркий взгляд. – Привет, – говорю я. – Привет! Проблемы? Могу помочь? – отвечает она с улыбкой. Я невольно улыбаюсь в ответ на её заразительную улыбку. – Нет, милая, ты не сможешь помочь, – отвечаю я. – Вы не смотрите, что я на костылях, я многое могу! – говорит девочка, она вдруг хватает костыли и начинает кружить на них по холлу, – Видишь, как умею? – Ничего себе! – удивляюсь я. – Я и на ногах так не смогу! – Я Вика. У меня есть чай, пойдёмте ко мне в гости, – вдруг приглашает она тряхнув розовой челкой. – У меня отдельная палата! Скучно целый день сидеть, вот сюда выхожу, хоть на людей посмотреть. А вам срочно нужно выпить чаю, я вижу. – Пойдём, – почему-то соглашаюсь я, – я сейчас. Я иду в буфет и покупаю свежих пирожных. Возвращаюсь. Вика нетерпеливо подпрыгивает на своих костылях. – Я готова, – говорю я и протягиваю ей руку, чтобы помочь. – Я сама, – решительно говорит она и бодро скачет в направлении лифтов. Какая удивительная девочка! Я очарована и следую за ней по пятам.