Глава 13. Он

— Андрей, останься, — прошу сына после завершения обеда.

В выходные дни тоже можно делать бизнес.

Некоторые дела и сделки совершаются именно на таких неофициальных встречах, за вкусной едой и приятным обслуживанием, и лишь потом на бумаге фиксируются подписями. Пока я еще у руля, преподаю сыну науку.

У него свое направление, но где бы он был без моих связей и наставлений? Пинал бы очередной полудохлый свой стартап, идеи которых росли у него в фантазиях, как грибы после дождя? Нет, пусть занимается серьезным делом. Я позволил ему провалиться в двух мелких стартапах, пожертвовал небольшими вложениями.

Я дал почувствовать ему неприятный, тухловатый вкус поражения, заставил просмаковать и проглотить его, а потом указал верное направление и пообещал помочь расплатиться с долгами.

С тех самых пор мой сынок больше не мечтает блаженно о глупостях и не занимается пустыми идеями, но пашет плодотворно и с выгодой для семьи.

С выгодой для всех нас.

В конце концов, приятно слышать свою фамилию и знать, что о сыне говорят и хвалят его успехи. Значит, мое дело растет, и я не затеряюсь в веках.

Я хочу быть уверенным, что, когда настанет тот самый час, стать моим преемником, он будет готов.

Хочу знать, что мое дело не будет брошенным, и что я сам не останусь безымянной строчкой и только лишь монументом на кладбище.

— Пап, у меня дела. Плюс Анеля просила свозить их с сыном на игровуую площадку. В планах игры, шоппинг, семейный отдых. Выходные же… — подводит итог своим слова Андрей.

— Анеля просила, — повторяю я, сделав упор.

— Да, она ждет. Несколько разу уже писала. Встреча затянулась…

— И все-таки присядь, сынок. Поговорим.

Он колеблется.

Мне приходится нажать.

— Это не предложение, Андрей. Это требование.

Он со вздохом опускается.

— Что еще?

— Побольше уважения, — требую негромко. — Я хочу погоорить с тобой не как отец, а как мужчина с мужчиной.

— Интересный поворот.

— Дальше еще интереснее, — говорю я, выдержав паузу.

Сын все еще вертит телефон в руках, но откладывает его в сторону под моим пристальным взглядом.

— Крепко она тебя за яйца держит?

— Что? — глаза сына округляются. — Папа, ты не думаешь, что…

— Удобно под каблуком? — перебиваю, продолжив гнуть свое.

— Так, я не понял! Что за намеки такие?

— Говорю, жена тобой вертит, как хочет, а ты и рад?

— Папа, если это все из-за того, что я пообещал семье погулять в выходные, но задержался по твоей просьбе, то извини, здесь обсуждать нечего!

— А я не о том, Андрей. Не о выходных. Я о том, что жена твоя взяла на себя слишком многое.

— Что ты имеешь в виду?

— Разве я неясно выразился? Насчет дома?

— Причем здесь дом?

— Притом, что сноха вдруг возомнила себя уже хозяйкой всего. Мы оформили на тебя дарственную, но я могу и отозвать, и оспорить, и еще много всего… могу. Чего я терпеть не могу, когда к моим подаркам относятся не так, как должно. Плюс я терпеть не могу, когда кто-то вмешивается туда, куда ему не следует…

— Я не понимаю.

— Твоя жена решила поторопить мать с выездом из дома. Вот что случилось. Или я не прав, и это ты решил действовать руками жены, потому что у самого кишка тонка?

Андрей смотрит на меня во все глаза.

— Как я решил вопрос с твоей матерью? Сам ей во всем признался и озвучил условия, назвал плюсы этого решения. Как поступаешь ты? Воюешь руками баб… Низко, Андрей.

— Клянусь, я этого не знал! Я… поговорю с ней.

— С матерью о ее выселении? Или с женой?

— Да что ты… Е… — едва не выматерился. — Значит так, я подарку рад. Ясно? Да, я знал, что дом рано или поздно достанется мне. Но не думал, что ваш брак даст трещину. И не надо валить с больной головы на здоровую. Это было твое решение, переселить маму в квартиру!

— А ты и рад…

— Нет же! Думаешь, мне мало хлопот? Нам и в просторной квартире хорошо живется. Трешки вполне хватает.

— Видимо, твоя жена придерживается иного мнения.

— Да, у нее была мечта. Большой дом… И с тех пор, как она забеременела, то она мне все уши прожужжала про расширение.

— Прожужжала тебе, теперь жужжит матери о немедленном выселении.

— Вот черт!

Андрей трет лицо и потом смотрит на меня с претензией.

— А ведь это ты виноват.

— Я?!

— Не я же… Не я завел себе молоденькую любовницу. Не я решил развестись. Не я… — сын делает паузу. — Не я решил отпраздновать двадцать пять лет, а потом заявить о том, что ей пора уходить. И не я… — заканчивает зловеще. — Приказал своим детям помалкивать.

— Ты принял мою сторону и сказал, что это логично. Правильно…

— Да, мне так казалось! Но что, если не так… Что, если ты ошибся, я… Если мы все ошиблись и сейчас совершаем самое большое преступление?

— Не драматизируй, — пресекаю его.

Потому что сейчас сын смотрит на меня глазами Нины. Удивительно, как иногда в наших детях проскальзываем… мы.

То я, то она…

Сейчас на меня обвиняюще смотрит Нина.

Ее глаза. Недоумение. Вопрос: за что…

От этого неуютно, но я встряхиваю себя: так надо.

Люди встречаются. У них случаются отношения.

Отношения остывают, люди устают друг от друга.

Наступает момент, когда понимаешь: тебе черт знает сколько лет, а ты и не жил.

Ты жил про запас, в половину себя, думаю, что успеешь.

Но вот тебе пятьдесят, и ты с ужасом понимаешь: у тебя морщины, сил стало меньше, а душа… такая же юная, жадная и нерастраченная!

Появляется соблазн, который трансформируется в уверенность: да пошло оно все. Перед кем я буду в ответе потом? Только перед самим собой, почему не жил, как хотелось, чего боялся, кому хранил верность, а стоило ли? Что значит верность длиною в жизнь? Не лишаем ли мы себя возможностей?

В моем случае… так вообще грех не попробовать пожить на полную ногу так, как никогда не жилось.

— Я не драматизирую, папа. Но нельзя отрицать факт, что это ты… Ты разводишься с мамой. Ты, а не я, не Света, и не Анель… Может быть, тебе самому… Впрочем, не стоит.

— Договаривай!

— Может быть, тебе самому было страшно в одиночку заявить о разводе? И, чтобы не остаться на этой стороне, наедине со своим страхом, ты вынудил меня и Свету поддержать тебя. Продавил, если быть честным. И теперь перекладываешь вину на меня, на Анель…

— Это бред! — говорю я.

Если все это бред, то почему меня понесло обратно.

Домой.

К жене…

Ведь Ника мне ох какую акробатику могла показать и побаловать за то, что наконец-то объявил о разводе…

Привычка, говорю себе.

Это просто привычка.

От некоторых привычек нелегко избавиться.

Но если все так, то с чего у Нины взялись новые привычки?

Да после моего ухода постель еще не остыла, а она уже новые порядки заводит…

Так не пойдет!