Глава 10. Она

Просыпаюсь от ощущения, будто по груди что-то ползет. Или кто-то…

Я всегда не любила гадов: тараканов, пауков, змей… Во время одного из отпусков, проведенных вместе с Захаром, в тропических широтах, в домик-бунгало какая только живность не заползала, доводя меня до истерики. Захар с моей реакции и полуобморочного состояния смеялся.

Я не оценила романтический порыв мужа, за что он начал подкалывать меня:

«Ты прямо как старушка! Где твой авантюризм? Дух приключений! Это же так захватывающе!..»

Я помню, как психанула и сменила «райский шалаш» с видом на море и джунгли, на четыре бетонные стены — крошечный номер с видом на стену соседнего здания, шумной дорогой внизу… и посвистывающим кондиционером.

Тогда мы крупно поругались.

Сейчас я вздрагиваю всем телом и вскидываюсь на кровати, шарю рукой по обнаженной груди — ничего.

Только капельки пота выступили. Я забыла поставить окно на проветривание…

Засиделись вчера с подругой допоздна, она отказалась ночевать у меня, муж за ней приехал и… унес… пьяненькую.

Я провожала их пару немного завистливым взглядом, чувствуя, как в душе расползается пустота и отчаяние.

Потому что не помнила, когда муж носил меня на руках, а я была стройной.

Потому что забыла эти приятные ощущения, когда он тебя журит с ласковой заботой, которая чувствуется в каждом слове…

Потому что в моей жизни давно не было вот таких моментов, когда можно отключить голову и творить чушь, зная, что он приедет, будет рядом и позволит тебе небольшие вольности, вроде той, чтобы напиться… за подругу.

Сколько Альбина меня не уговаривала пригубить хотя бы немного для настроения, я отказывалась, зная, что алкоголь в таком состоянии в меня просто не полезет, а если запихну насильно, то это мне выйдет боком.

Зато подруга за двоих решила выпить…

Альбина была увезена любящим мужем, а я отправилась спать одна.

Пытаюсь разогнать остатки сна, самое смешное, что не помню его совершенно, но в голове повисла мутная дрема.

Рваные клочки сновидения напоминают туман, за которым не видно очертаний.

Ничего не видно, кроме одного — фигуры мужчины, как ни в чем не бывало сидящего на постели.

В ногах.

Я встрепенулась и… окончательно проснулась.

Проморгалась несколько раз, увидев… мужа.

Захар.

Собственной персоной.

В нашей супружеской спальне.

Сидит у меня в ногах и пялится на меня так, словно видит впервые.

А я — на него.

Потому что он здесь.

В нашей спальне.

Рядом… со мной.

Как он меня обозвал, старуха-жена. Я — старуха? Посмотрел бы на себя сейчас… В комнате темно, плотно задернуты шторы, и лицо мужа выглядит серым, постаревшим.

Но глаза… Глаза разглядывают меня с интересом, скользят от груди до талии, потом перепрыгивают через часть тела, скрытую одеялом, и цепляются за мои ступни.

Он здесь.

После того, как ушел к другой.

Зачем приперся сюда?

Еще и так нагло…

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

Голос после сна и вчерашних рыданий осипший, как у простуженной.

Взгляд мужа снова беззастенчиво липнет к моей груди.

— Не припомню, чтобы ты при мне спала голой, — отзывает он тоже немного хрипло.

Взгляд нахала спускается на уровень талии и замирает там с интересом, в котором явно читается вопрос: есть ли на мне трусы?

Я запоздала поднимаю одеяло к груди, прижав его.

— Какого черта, Захар? Что ты здесь делаешь?

— Разве это неясно?

— Что?!

— Тебя проверяю, — смотрит мне в лицо. — Я тебе писал, звонил. Ты не ответила. Вот я и решил…

— Ты решил, что проникнуть в дом к бывшей — это отличная идея? Вскрыть замки, забраться без спроса? Войти без стука и сидеть как ни в чем не бывало?! Это, по-твоему, нормально?!

Еще немного, и я перейду на крик.

Зато проснулась, что называется.

Сна ни в одном глазу теперь.

— Убирайся.

— Полегче, Нина. Полегче… Во-первых… Пока мы не разведены, ты еще не моя бывшая, а жена. Смирись. Во-вторых… я не вскрывал замки, у меня есть свои ключи.

— И ты больше не сможешь ими воспользоваться. Я сегодня же сменю замки! И не смей… — шиплю. — Не смей говорить, что я здесь — не хозяйка. Если сыночек бессовестно хочет выгнать мать из этого дома… Пусть сделает это сам. Придет вот сюда… своими ногами… Посмотрит мне в глаза и скажет: «Мама, пошла вон из моего дома! Я буду жить здесь со своей семьей, а тебе здесь больше нет места!»

— Что ты…

— Я еще не закончила. Пусть возьмет и скажет это сам. Своим языком! А не подсылает ко мне свою жену-гадюку, которая за сладостью речей прячет яд…

— Я не понимаю, — хмурится. — Ты… пила…. что ли? Я видел на кухне бутылки…

Захар подается вперед и пытается принюхаться, я резко встаю, но одеяло остается на кровати, прижатое массивным телом Захара.

Так что я снова без одежды, только в одних бордовых трусах.

На миг мне хочется закрыться от взгляда мужа.

Все-таки мужчины — очень предсказуемые создания.

Каким бы серьезным не был разговор или ссора, но, увидев голые сиськи, они смотрят только туда и замолкают.

Возникает автоматическое желание прикрыть руками грудь, которая уже не стоит торчком, как у его девочки. Но потом я решаю этого не делать. Грудь у меня немаленькая. Да, не такая упругая и не стоит, как мячик, но размер побольше, чем у молоденькой финтифлюшки моего мужа.

Если Захару не нравится смотреть на грудь, которая выкормила ему двоих детей, пусть не смотрит.

Если ему неприятно признавать свой истинный возраст, пусть игнорирует его и дальше, но я не собираюсь игнорировать себя и свою жизнь такой, какой она была.

Поэтому я просто шагаю к шкафу и выбираю длинный атласный халат, закутавшись в него под пристальным взглядом мужа.

— Что ты имела в виду, сказав, что сын подослал к тебе жену-гадюку?

— Сношеньке не терпится навести здесь свои порядки. Вот что я имела в виду.

Взяв расческу я сажусь у зеркала, начав расчесывать волосы, немного спутавшиеся после сна.

Все еще надеюсь, что Захар уйдет.

— Мы вчера не все обсудили, — заявил он.

— Будут еще сюрпризы? Или ты лично приехал выкинуть меня из этого дома?

— Откуда это мракоебесив в твоей голове? Никто тебя не выкидывает…

— Да-да. Меня просто поставили перед фактом, что дом, в который я вложила свои силы, здоровье и кусочек души — больше не мой. Что мне нужно его освободить и побыстрее, чтобы сноха успела сменить устаревший интерьер до вторых родов!

— С тобой просто невозможно разговаривать! Утро едва настало, но ты уже пилишь меня.

— Сам приперся, — пожимаю плечами. — Никто тебя не звал и не ждал. Незваный гость, как говорится, хуже татарина. И это, кстати, относится ко всем, кого я не звала. Донеси эту светлую мысль…

— Кому?

— Всем, — откладываю расческу в сторону. — Хотите выгнать меня из этого дома? Придется делать это со скандалом и с полицией. Я не уйду в халупу с видом на кладбище, и не надейтесь.

— Какой еще вид на кладбище! Да что ты заладила…

— Так сам посмотри. Езжай и посмотри…

Почему-то мне кажется, что сам Захар там не бывал. У него же полно помощников, он мог вполне попросить кого-то из них все сделать. И по досаде, мелькнувшей в глазах мужа, понимаю, что не ошиблась.

Господи, это еще более мерзко!

Муж даже не удосужился сам все проверить. Скинул заботы обо мне на плечи кого-то из своих подчиненных и не проверил…

Может быть, даже эта крошечная конура… стоит без отделки, тогда меня ждут очень веселые будни.

— А теперь уходи.

— Я приехал проверить, в порядке ли ты… — взгляд Захара, брошенный на меня через зеркало, темнеет. — И вижу, что тебя одну не оставишь. Придется навещать тебя… почаще. Завтраком меня не накормишь?