Глава 24

Мила

Он смотрит на меня так долго и глубоко задумавшись, что кажется, не вернется из своих мыслей. Но в какой-то момент Герман все-таки отмирает и принимается жестикулировать поясняя. А я уже словно заранее знаю, что правды не скажет.

– Послушай, Мила, я понимаю, что ситуация некрасивая и нам многое нужно прояснить, но разве имеет значение кто это был?

– То есть не скажешь? – прямо спрашиваю, потому что нет смысла пояснять, что такое «некрасивая ситуация» и имеет ли значения, что за женщина родила ребенка от моего мужа.

Разве он поймет? За десять лет до него не дошло, сейчас тем более.

– Я тебя не понимаю, – психует, и я ощущаю его ярость в каждом движении и даже вдохе.

– В смысле, не понимаешь? Мое желание узнать, кто женщина, что родила этого ребенка? Ты вообще хоть что-то понимаешь в таком случае?

– Я понимаю только то, что мы семья и должны все это обговорить. Спокойно, а не на повышенных тонах.

Герман подходит ко мне очень близко, пока я борюсь с желанием попятиться назад. Однако, все же надеюсь на то, что он в себе, и все те выпады лишь черта скрывающегося характера. По крайней мере, сейчас.

– Я был хорошим мужем, Мила. И… я сказал, что это были отношения, решив, что так будет звучать не очень грязно. Но это не так. Это просто разовая встреча была.

Мои глаза становились больше с каждым словом, а степень непонимания росла в геометрической прогрессии и пробивала потолок.

– Ты надо мной издеваешься сейчас? – не выдержав этого бреда, задаю вопрос. – О какой грязи, меньшей или нет, идет речь? Я не понимаю тебя сейчас. Ты, женатый человек, переспал с кем-то и решил, что отношения это или случайность будет иметь значение? Герман, да что с тобой?

Он смотрит в мои глаза так пристально. Его зрачки словно трясутся, так быстро он сканирует что-то во мне, затем он делает выпад и заключает меня в свои объятия, пока я не успеваю отреагировать.

– Да просто вы с дочерью для меня самое важное, и потерять вас, равносильно смерти.

Началось!

– Отпусти, – пытаюсь отстраниться, но он лишь крепче сжимает свои руки вокруг моего тела.

– Я не могу… Я никогда не смогу тебя отпустить. Ты моя любовь, Мила. Моя жена. Только ты слышишь? А тогда… тогда я оступился. Но я был не в том состоянии, чтобы что-то понимать. Ты же помнишь, родная, ты должна помнить, как мне было плохо.  Выкарабкался я только благодаря тебе.

Я по-прежнему пытаюсь увернуться от его рук, а он выпросить понимания в том, что невозможно понять.

– Да прекрати же, ты, – прикладываю максимум своих сил и отталкиваю его от себя, чуть ли не крича: – Хватит… Хватит, Герман. Поговорить о произошедшем не равно прощению. Я не вернусь к тебе… Разве ты не понял этого? Тот развод, который не состоялся в прошлом, состоится сейчас, но причина для него уже иная и слишком весомая.

Он смотрит так, будто видит меня впервые.

– Не нужно, – говорю предупреждающим голосом. – Ты потому и лгал, Герман, потому что прекрасно знал исход. Наверное, для тебя оправданием служило все эти годы состояние психики и что мы разошлись на время. Но для меня все было по-прежнему. Я не бросалась в объятия к другому мужчине, я бы такого себе никогда не позволила. Поэтому не нужны сейчас твои удивленные взгляды мне.

– Вот как? – орет он в ответ. – Я был пьян, а ты прислала смс, что хочешь развод.

– И что? Вспомни, что пришлось пережить мне. Да я как минимум пять раз должна была пойти напиться и броситься на первого встречного. Но дело не только в этом, Герман.

– А в чем?

– Ты целенаправленно привел ребенка в семью и врал мне долгие годы, – на этот раз жестикулирую я. – Вот это… Это очень больно. Вся твоя семья… покрывала твой обман, делая из меня полную дуру.

– Ты сейчас на эмоциях… Нет смысла обсуждать что-то.

– А я буду на эмоциях каждый раз, когда буду вспоминать твою ложь. Я думала, что ко мне у тебя одинаковы и любовь, и уважение, а оказалось, ни того ни другого просто нет.

– Ложь…

– У тебя все ложь. Все что связано с тобой, – сплошная ложь. Все, мне нужно взять вещи и уезжать.

– Стой, – хватает меня за руку.

– Отпусти.

– Нет, – категорично заявляет, сильней, обхватывая мое запястье.

– Герман, попытка меня остановить, переходит в акт насилия, потому что мне больно. Ты делаешь мне больно физически, – я чувствую, как его пальцы снова делают усилие, и уверена, что могут остаться синяки.

– Я хочу, чтобы ты осталась.

– А я хочу, чтобы ты не спал с другой женщиной и не приводил ее дочь в наш дом.

– Мила… Ну, прости меня, черт возьми.

На этом он отпускает мою руку, и я ухожу в комнату.

Вытаскиваю чемодан и начинаю по-быстрому брать одежду, документы, которые мне нужны. Все что потребуется для работы и жизни, пока мы… не решим свои вопросы. Я пока что вообще не знаю, что мне делать со всем этим.

Герман появляется в дверях и стоит, облокотившись плечом на проем.

– Это наш дом, Мила. Ты не можешь просто взять и уйти… Оставить все здесь и сделать вид, что этого не было.

– Я не делаю этого. Но сейчас нам лучше побыть врозь и на разных территориях.

– Я не согласен.

– Не удивительно.

Он ничего мне не отвечает и просто следит за тем, как я собираюсь. Взяв сумку, я подхожу к двери, но он не пропускает.

– И?

– Родная, мы все можем преодолеть.

– Я знаю. А еще можем сохранить хоть какие-то человеческие отношения, не опускаясь до мерзости, через которую многие проходят, разводясь.

Он резко отступает, и я, протиснувшись, иду в комнату Оксаны, но мои глаза останавливаются на двери, что рядом.

Вера.

Я не знаю, как мне быть. Мое сердце разрывается на куски, а разум вопит о другом.

Справившись в комнате дочери, я нахожу свой телефон и разные мелочи, затем на выход.

– Я буду за тебя бороться, Мила… За нас, – слышу слова мужа в спину, от которых душа ухает в пятки.

Не потому, что это были важные слова. А потому, что они обесцениваются на фоне того, что он сделал прежде, чтобы нас потерять.