Глава 27

В школе мне удалось ненадолго выдохнуть.

Но слово «ненадолго» именно это и значило.

Я успела провести урок свободного рисования для новичков разных возрастов, чтобы понять, кто на что способен. После него ненадолго задержалась с учениками. В этом году мы впервые принимаем на лето учеников. Скоро окончится май, и пока что мы проводим в некотором роде сортировку талантов. Затем распределим их на группы и будем работать.

Собирав рисунки, я ухожу к себе в кабинет.

Директор заведения построила эту школу так, чтобы у каждого преподавателя был свой уголок. Маленькие кабинеты, но это на самом деле лучше, чем как в общеобразовательных школах, когда все в одной учительской. К тому же нас не так много. Изобразительное искусство занимает второй этаж, на первом у нас певцы и танцоры, третий – музыканты.

Ко мне заглянула Рая, не успела я положить рисунки на стол. Наши дочери общаются с раннего возраста. Она тоже была в субботу на дне рождения Веры, и у нее масса предположений насчет случившегося, я уверена.

У подруги было много отличных качеств, и одно из них заключалось в том, что она не задавала вопросов, предоставляя возможность решить, хочу ли я говорить о чем-то или рассказывать. При этом она не предъявляла счет за то, что я оставляла многое в себе.

Все что она прислала мне за эти два дня, это вопрос «Как ты?». Даже если бы я захотела ответить откровенно, у меня бы все равно не хватило слов.

– Привет, как там наши таланты?

– Привет, – она подошла и приобняла меня. – Таланты у нас самые разные. Есть ребята, которые удивили.

Она склонилась над столом и стала рассматривать листы.

– Хм, даже жаль, что они пришли только на лето.

– Согласна. Может, удастся поговорить с родителями на собрании или личных встречах и убедить в том, что дети, просто обязаны тут учиться.

– Стоит попробовать. Кофе будешь? – отходит и принимается звенеть кружками у шкафа.

– Давай. Я мало ела с утра.

Сажусь на свой стул, оставляя ей место с другой стороны стола, и в ожидании крепкого напитка, отворачиваюсь к окну, сразу же глубоко задумавшись.

– Милаш? – она трогает мою руку, и я вздрагиваю. – Прости.

– Это ты извини, ушла в себя.

Поднимаю чашку и отпиваю немного.

– Спасибо за кофе.

Она молчит. Я тоже замолкаю.

– Слушай, я… Мне вот прямо неловко как-то сидеть тут перед тобой. Впервые, понимаешь?

– Оксанка все рассказала?

– Ну да. А Дашка потом мне. И вот я, – пожимает плечами. – Я не задаю вопросов, не лезу, куда не надо, но так вышло, что я в курсе и просто хочу, чтобы ты знала, что я с тобой. Ладно?

– Спасибо. Я это очень ценю.

Проходит еще минута неловкого молчания, прежде чем я набираюсь смелости снова заговорить.

– Что там было после того, как я ушла?

– Да… Вышла твоя свекровь, говорит: "Расходитесь, простите". Ей вопрос начали задавать, все ли в порядке, она говорила, что да.

– Я уж думала, она всем растреплет.

– Да не ничего такого. А ты сейчас у родителей?

– Да, – киваю в подтверждение слов, а после уточняю: – С Оксаной.

Рая открывает рот что-то сказать, но решает, видимо, промолчать.

– Никто не станет тебя осуждать, Мил.

– А я? Я сама, думаешь, не стану?

– Ты подавлена и раздавлена.

– Сомневаюсь, что это служит пояснением, Рай, – усмехаюсь горько, так же горько, как мой кофе.

– Мне никогда в жизни не было так страшно, как сейчас.

– Ясное дело. Я бы уже зарыла голову в песок, но перед этим Наркулову оторвала его собственную.

На моих губах появляется улыбка, а потом городской телефон внезапно звонит. Он служит нам и внутренней связью, но и по городу можно звонить тоже.

– Школа искусств…– не договариваю, услышав на том конце знакомый голос.

– Мила Евгеньевна?

– Да. Здравствуйте.

– Это Римма Андреевна, классный руководитель Веры. Доброе утро.

– Да-да, я вас узнала, – отвечаю, а у самой сердце будто останавливается. – Что… что…

Я не могу задать вопрос. Из горла ни звука не выходит, только сиплые вдохи и выдохи.

– Я звонила вам на сотовый, но вы не ответили, позвонила по второму телефону, который вы оставили для связи, но Герман Валерьевич так же промолчал, пришлось на ваш рабочий.

– Не страшно, не… – качаю головой. – Что с Верой?

Я чувствую, как сердце начинает стучать все быстрей, набирая обороты, и мне кажется, что темнота сейчас поглотит с головой.

– Ее нет. Я хотела спросить, она заболела или что-то случилось? Вы не предупреждали об отсутствии ребенка.

– Как нет? – мои руки дрожат, и телефон скользит по ладони, потому что она потеет, а сила медленно стекает к моим ногам.

– Я встречала учеников и ждала еще полчаса. Они сегодня к десяти прийти должны были. Но вашей Верочки так и нет.

– Я помню, что к десяти. Послушайте, Римма Андреевна, Вера… она ночевала у бабушки, и она должна была ее отправить в школу. Я сейчас все узнаю.

– Мгу, ладно. Тогда я буду ждать ваш ответ.

– Спасибо…

Гудки становятся все громче, когда обрывается звонок.

– Что там? Мила? Господи, ты чего так побледнела. С Верой чего?

– Ее… она в школу не пришла. У меня плохое предчувствие, боже… меня сейчас стошнит, – я прикрываю ладонью рот, а сама ищу телефон в ящике стола. Я никогда не беру его на занятия и не включаю звук.

Быстро вытащив, я вижу, неотвеченные от учителя. Но набираю Любовь Ивановну.

– Милочка… – звучит ее бодрый голос.

– Здравствуйте, где Вера?

– Как это где? В школе.

– Ее нет… – прикрикиваю, но беру себя в руки, чтобы унять… хотя бы постараться унять панику. – Ее нет в школе, мне звонила учительница.

– То есть? Как это нет? Я отвела ее.

– Она вошла в школу? Римма Андреевна встречает всех учеников на входе и сказала, что Веры не видела и стояла там на полчаса дольше обычного.

– Да… – отвечает с запинкой.

Она лжет.

– Любовь Ивановна, вы видели, как она входит в двери школы?

– Я… я… она вошла в ворота с остальными детьми, и я пошла обратно.

– Господи… – всхлип вырывается сам по себе, хотя слез пока еще нет.

На мое плечо ложится рука подруги, а телефон падает на стол.

Перед глазами красные и черные круги, а паника растет внутри меня и заполняет каждую клетку.

– Любовь Ивановна, это Рая, вы, пожалуйста, сообщите, если Вера вернется домой, а мы пока в школу поедем.

Она сбрасывает за меня вызов, а у меня внутренности выворачиваются наизнанку.

– Это я виновата… Я… Это все моя вина… А если…

– Эй, эй… Стоп, – она берет в свои ладони мое лицо и заставляет посмотреть в глаза. – Мы найдем ее. Вера умная девочка, и она знает, что ты ее любишь.

– Я ушла… Она просила… она кричала, чтобы я вернулась, а я… Господи… Мне нужно ее найти, мне нужно…

– Этим мы сейчас с тобой и займемся. А пока мы идем к моей машине, ты позвонишь Герману.

– Точно… Да, – лихорадочно киваю и, взяв телефон, я подхватываю сумочку.

Мы выходим из моего кабинета, я нажимаю на иконку контакта «Герман» в своем телефоне, как вдруг коридор школы заполняет топот и крик «Мама…», а после, чуть ли не снеся с ног, маленькие ручки Веры, обхватывают меня и сжимают до боли.