Глава 30

Вхожу в калитку дома свекрови, затем стучу в дверь, так как закрыто, и жду, не зная, чего от себя самой ожидать.

Она открывает быстро и смотрит так, будто перед ней ее любимая АВВА в полном составе.

– Мила, ой, какая радость. Входи, – ее взгляд устремляется мне за спину.

Проверяет, видимо, со мной ли Вера.

Делаю буквально один шаг внутрь и уже не могу сдержаться, хоть и пыталась с собой договориться.

– Вы, я так понимаю, не планировали идти в школу за Верой?

– Ой, а что, уже пора?

От ее вопроса у меня внутренности переворачиваются, а кровь приливает к мозгу.

– Любовь Ивановна, вы надо мной издеваетесь?

– Что случилось-то? Ну засиделась, с кем не бывает? Сейчас поеду и…

– Хватит уже, – ору не сдерживаясь. К черту все! – Хватит, я сказала, строить из себя безответственную. Если я и забираю ребенка, то только потому, что вы уничтожаете ее, а не потому, что вы мне пытаетесь показать, насколько ей с вами плохо. Как вы посмели говорить все эти вещи с Германом во всеуслышание прямо перед ней? Как смели обсуждать и, более того, осуждать ее рождение, зная, что она может услышать? Что вы за человек такой? Вам даже не хватило ответственности довести ее до ворот школы и убедиться, что она вошла в здание.

У меня перехватывало дыхание, потому что я просто-напросто забывала сделать вдох, неся очередную порцию вопросов.

– Это она сказала так? Что за девчонка такая? И что значит, подслушала разговор? Кто ее этому научил? Явно не воспитание Инны…

И вот на этом моменте. В этой точке пересечения вселенной, ситуации, минуты и часа я рассыпалась, как песок на крупицы.

Я больше не понимала ничего и одновременно с этим, увидела все еще более ясным взглядом.

– Я всегда, – говорю дрожащим от ярости голосом, – относилась к вам с уважением. Даже когда чувствовала, что это граничит с моим самоуважением, я уважала в первую очередь вас. Я любила вас не только потому, что вы мать моего супруга, но и потому, что хотела такого же отношения к себе и потому, что много лет назад, вас все еще было за что уважать. Сейчас я вижу это иначе. Что вы, что Герман, что ваша Инна – трое мерзких людей. Не заслуживаете вы ни уважения, ни любви… да ничего вы не заслуживаете, кроме презрения.

– Ах… – она театрально прикрыла рот. – Мила…

Я прошла вглубь дома. Нашла комнату, которую занимала Вера, и стала собирать все ее вещи в небольшой чемоданчик, который она с собой привезла.

– Так ты забираешь Верочку? – она шла по пятам и стояла над душой, тут же забыв о моих словах, потому что увидела сборы.

– Подальше от вас? Да, забираю. Я не позволю ни вам, ни вашему сыну воспитывать ее и привести к этому, чему пришли вы сами, и я практически.

– Ну зачем ты так? Возьми перерыв, съезди куда-нибудь, а Герман оплатит. А потом…

– Сами езжайте. И чтобы я вас не видела за километр от нас. Я на развод подаю, а по курортам буду ездить потом со своими дочерями втроем. Но не по вашим бессмысленным и глупым советам.

Колесики чемодана катятся по открытому полу и тихо стучат, пока она пыхтит что-то мне в спину.

– Ты не можешь так поступить, Мила. Мы все любим Веру и хотим…

– Слышала я, да и видела, как вы ее любите. Знаете, что она мне сказала? – скрежещу зубами, смотря на нее, развернувшись на входе. – Она сказала, – чувствую, как катится слеза по щеке, – что я умру, потому что она плохая и не заслужила иметь маму. Она практически презирает свое рождение, и это с вашей подачи. Более чем уверена, вы хотели, чтобы она слышала ваши слова, потому и говорили их, – замолкаю, чтобы убедиться в ответе, который она нарисовала на своем лице. – Любовница Германа тоже умерла?

Она отшатывается назад и начинает бегать глазами по коридору.

– Я… это вопрос ведь не для меня, а…

– Умерла. Вам даже не нужно отвечать на него, ваше заикание только подтвердило слова Веры.

– Да что же это такое, – взмахивает руками на эмоциях. – Отучи ребенка подслушивать и перекручивать слова взрослых.

– Я освобождаю вас от ответственности за ребенка и тягостной роли бабушки.

– Ты не можешь мне запрещать видеть внучку, – снова она пытается перечить, будто я тут злодейка.

– Я не стану, Вера сама не хочет.

– Это после всего, что я сделала для нее?

– В точку. Именно после этого, Любовь Ивановна. Видимо, вы были «хорошей» бабушкой. До свидания.

Обратная дорога до мамы проходит с непонятным шумом в моей голове. Это был такой хаос, что я не могла его остановить, сколько ни пыталась. Но он остался на фоне, потому что у ворот родительского дома стояли Герман и мой отец.

– Господи, только не это.

Быстро вылезаю, отдав водителю деньги, и на меня надвигается муж.

– Мила?

– Что?

– Не считаешь, что нам стоит поговорить?

– Я планировала сделать это в суде.

– В каком?

– Когда нас будут разводить. Пап, – обращаюсь к нему, потому что он стоит рядом, очевидно, чтобы быть настороже. – Забери, пожалуйста, чемодан, я скоро зайду домой.

Он посмотрел на меня строго, но, поняв, что я не отступлю, взял вещи Веры и ушел.

– Итак, разговор. Начнем с прошлого?

– Мила, – закрывает лицо руками, психуя.

– Что? Для тебя это пустяк, который случился десять лет назад, для меня это настоящее, которое только что открылось. Будь любезен, хотя бы сейчас во всем признаться, как должен был сделать десять лет назад.

– Я спасал свою семью. И не хотел потерять вас с Оксаной.

– О, я уже это слышала. Не стоит повторяться. А теперь правду. Женщина умерла?

– Откуда ты…

– Легко. Мне Вера заявила, что я не могу быть ей мамой, иначе умру.

– Что за бред? А она…

– А она услышала, как твоя мать говорила с кем-то по телефону и говорила о том, что умерла ее родная мать, потом названная. И что-то о том, что она рожденная незаконно, вот и результат. А еще, она считает себя плохой, и потому недостойной матери. Поэтому скажи спасибо своей матери за психику своей дочери.

– Господи, – вздыхает он.

– Женщина, родившая от тебя, умерла, Герман?

– Да.

– Спасибо, это, пожалуй, первая правда, которую я выпытала из тебя. Дальше, что было, мы уже знаем. А до? Кто она?

– Да что ты прицепилась к ней?

– Ты правда не понимаешь почему?

– Прошу, давай поговорим о нас.

– Мы говорим о нас. Прямо сейчас. Кто она?

– Это была одноразовая связь. Познакомились в баре и-и… и все, – начинает заикаться и ходить по кругу.

– Вы обменялись телефонами? Ты приводил ее к нам домой? Или на квартиру, где жил в то время?

– Боже, конечно, нет. Мы… поехали к ней.

Как же отвратительно это слышать.

– И вы поддерживали связь все время до родов?

Задаю снова вопрос, потому что он лжет мне прямо сейчас.

Каждое слово – просто сплошная ложь.

– Да что за бред? Сказал же, даже имени ее не знаю.

– А вот такой бред, Герман. Ты переспал с первой встречной. Не спросил ни имени, не дал ей свои контакты. А потом она умирает в родах.

– И?

– Откуда ты узнал о ребенке? О смерти ее матери? Откуда?

Его глаза становятся больше. Дыхание учащается, потому что ложь стала снова явной и все пошло не по плану.

И он делает то, как поступал каждый раз.

Он выпускает агрессию.

Мужчина подходит ближе и хватает меня за плечи, притягивая к себе ближе. Настолько, что я с трудом касаюсь носочками туфель земли.

– Ты что, не понимаешь? Я люблю тебя, Мила. Все, что я когда-либо делал, было ради вас… нас. Ты бы не простила…

– Я и сейчас не прощу. Отпусти мне больно, – пытаюсь вырваться, но он сжимает меня все сильней.

– Я не отпущу. Ни сейчас, ни потом.

– Я сказала: отпусти мне больно, – упираюсь в его грудь ладонями, но стеснена в движениях.

– Я не могу. Почему ты не понимаешь меня? – упирается в мой лоб своим, ставя на землю и отпуская плечи. Но тут же берет в ладони мое лицо. – Я каждый день эти годы проживал, боясь, что ты узнаешь, что уйдешь от меня, Мила. Представь, какой была эта жизнь? А потом умерли сестра и отец… У меня осталась только ты, мама и дочь.

– Две дочери.

– Она мне никто. Мой ребенок Оксана. Ребенок, рожденный от любимой женщины. От моей жены.

Уже не стрелами в меня стреляет, а пускает копья в мою душу.

– Но ты взял за нее ответственность. Ты привел ее в нашу семью. Пусть и путем обмана, но привел. Это была не первая моя ошибка.

– Или выбор.

– Я просил о помощи, Мила. Я был не в себе. В моем мозгу все переворачивалось. Добро казалось злом, а зло наоборот. Я думал, она мне помогает, я в это верил, понимаешь?

Его слова казались сумбурными, но в них был смысл. В них была та самая правда, которую я не хотела прерывать и потому молчала. Хотя правда уже жалила меня своим огнем. Она уже обступала меня.

– Я даже не понял, как все это произошло. Был потерян…

Руками, которыми упиралась в его торс, начинаю его отталкивать. И когда отвоевываю себе немного места между нами, озвучиваю свои мысли:

– Так это… она? Та… тот психолог с работы?

Проглатываю ком, а он закрывает глаза и кивает, разрушая мир, в котором я существовала.

***

Я устала с тобою быть.

Я устала купаться в фальши.

Предлагаю все обсудить.

Предлагаю пойти всем дальше.

Оказалось, что ты не тот.

Показалось, что я другая.

Ты разрушил семьи оплот.

А я уйду, нас самих спасая.

Не приходи в мои сны никак.

Я лишь сейчас могу спать спокойно.

И не веди себя как дурак.

Мне до сих пор еще очень больно.

Мы не враги, но и не друзья.

Я свои планы в сторонке строю.

Все что сейчас, это ты и я.

Все это то, что ты сам устроил.