Глава 31

Герман

Черт! Черт! Черт!

Я знал… я знаю, что так будет. Вот почему выбираешь ложь однажды. Вот почему эта ложь преследует тебя, постоянно добавляя тяжести.

Мила стоит в паре метров от меня потерянная и, скорее всего, пытается сложить все данные, чтобы и без суммы понять, что там было.

А там не было ничего. Я со своей проклятой головой, в которой все вверх дном стояло, и эта чертова Лариса, которой вообще непонятно что было от меня нужно.

– Мила, это ничего не значило для меня.

– Что? – ее глаза, покрасневшие от слез, смотрят на меня, и я не понимаю, о чем она сейчас думает.

Я хочу, чтобы она кричала и высказала все, а потом мы бы спокойно поговорили и обсудили все без бури и эмоций.

Такая у меня Мила. Вроде бы взрывная, но отойдет и уже другой диалог ведет.

Только вот сейчас она другая. Непривычная и странная.

Я знаю, что виноват. Я эту вину скрывая, тащил на своих плечах. И не она должна была все это расхлебывать. Никто не должен был.

В итоге мы стоим у дороги за шаг от погибели.

– Я был не в себе. Клянусь, это было как в тумане. Я половину того, что там было так и не вспомнил.

– Герман… ты сейчас серьезно? Вот это все, ты говоришь серьезно?

– Да.

– Я говорила тебе… я тебя умоляла сменить врача, я… Ты меня хватал, презирал каждый раз, стоило мне заговорить о лечении у нормального врача. А в итоге я узнаю, что называю дочерью ребенка от нее? У меня просто… Я даже не знаю, что сказать. Это все… Господи…

– Я тогда не ведал, что творю, – делаю шаг в надежде встать чуть ближе к ней, но она быстро отходит назад.

– Сохраняй дистанцию. Я тебе больше не доверяю.

– Мила, перестань.

– Я уже не перестану. Скорее небо обрушится на мою голову. Одного понять не могу, как ты мог вернуться к нам с Оксаной, а потом притащить ребенка в семью и при этом быть таким нормальным. Таким изменившимся. В тебе не было ни капли сожаления.

– Я сожалел…

– Ты приходил в нашу постель, занимался со мной сексом. Целовал. Признавался в любви. А утром говорил нам троим: «Доброе утро, девочки». Видел, как я обнимаю Веру… Не было там сожаления, Герман. Ты улыбался и наслаждался не жизнью, а идеальным обманом. Пока я верила тебе. Вот правда.

– А чего ты хотела от меня? – срываюсь. – Чтобы я пришел и сознался во всем?

– Вот только не надо тут.

– Ну конечно, никто ведь никогда не лжет. Все говорят правду.

– Нет, Герман, – она стирает слезы и смотрит на меня. Я вижу, как дрожит ее подбородок.

– Мила, не плачь, – сжимаю кулаки.

– Ты прав. Все лгут. Но у каждой лжи есть свой вес. Мера, если хочешь. Ты свою превысил в тысячу раз.

– Так ты наказываешь меня за это? Расставанием? Гребаным разводом? Проучить желаешь? Пожалуйста, – сокращаю расстояние и обхватываю ее плечи, стараясь не сделать больно. – Я свой урок усвоил, ясно? Родная, я виноват. Я ведь не сказал, что невиновен. Признаю, слышишь? Но мы ведь столько лет вместе. Я и ты. Помнишь?

– Ты такой подонок, предъявляя мне этот счет, Герман. Как ты смеешь?

Но я не хочу, чтобы она сейчас говорила. Впиваюсь в ее губы.

– Я люблю тебя. Только тебя, слышишь?

Она вырывается, но я сильней.

Я не отпущу. Я никогда не отпущу ее от себя.

– Нет, – пытается оттолкнуть.

– Тетя Мила? – слышу сбоку голос и поворачиваюсь.

– Ты кто такой?

– Тетя Мила, вам помочь? – ослабляю хватку, и она вырывается отскочив.

– Артем, иди, пожалуйста, во двор.

– Кто он, я спросил.

Но пацан не слышит ни одного из нас и встает так, будто защищает мою жену.

– Это он?

– Герман, уходи. Разговор окончен. А ты ступай во двор, тут все нормально.

– Ты парень моей дочери? – злость пробуждается все сильней, и я не могу ее контролировать.

– Да, я ее парень. А вы не трогайте ее мать, – храбрится он.

– Герман, – предупреждающе рычит Мила, пытаясь встать между нами.

– Так ты, гад, катаешь ее на мотоцикле? – хватаю его за плечо, но он стоит не шевельнувшись.

– Герман, прекрати.

– Чтобы за километр не видел рядом с Оксаной, – угрожаю ему пальцем, усиливая хватку.

– И не подумаю, – отвечает наглец.

– Что сказал?

– Я сказал, что люблю вашу дочь и буду за ней ухаживать.

– Вот как?

– Герман, не смей, – визжит Мила, увидев, как я заношу кулак, на котором виснет моя жена.

Отдергиваю руку, и она с криком падает на асфальт.

– Черт, как ты? – сажусь перед ней.

– Уходи, я же сказала, – шипит, садясь и осматривая содранные локти.

Тут выскакивают отец Милы, с ним рядом дочка.

– Что ты наделал? – подлетает к матери, и они с щеглом вместе ее поднимают.

– Это вышло случайно.

Поднимаюсь, чтобы взять ее за руку и помочь, но меня разворачивают, и я получаю удар в лицо.

– Я тебя предупреждал.

Касаюсь щеки и разбитой губы, стараясь сдержаться и не наломать дров, еще больше, чем уже есть.

Я отца Милы уважаю, поэтому не стал бы бить в ответ.

– Предупреждал. А теперь проваливай отсюда.

– Она моя жена…

– И моя дочь. Ты сам во всем виноват, Герман. Дальше падать будет некуда.

Когда оглядываю всех собравшихся, я ощущаю себя монстром в их глазах.

– Увидимся в суде, Мила, – все что ей говорю.

Развернувшись, я ухожу не оборачиваясь. Сажусь в машину и уезжаю.