Глава 32

Мила

Вхожу в дом и сразу же иду к аптечке, но встречаюсь с Верой и мамой, сидящими за столом в гостиной с карандашами и раскрасками.

– А вот и мама, у нее лучше получается, – она поднимает голову и сразу понимает, что случилось что-то нехорошее. – Мила?

Я улыбаюсь и поджимаю губы, надеясь, что она не задаст никаких вопросов при ребенке.

– Женя, ну-ка, давай тут…

– Я сейчас, – улыбаюсь Вере и прохожу в ванную, а мама за мной.

Мы закрываемся, и я, наконец, выдыхаю. У меня ужасно жжет оба локтя, а копчик болит так, что мне некомфортно идти. Я не ожидала падения, и, разумеется, не было никакой реакции, чтобы вовремя сгруппироваться или хотя бы выставить руки.

– Что случилось? – шепчет мама и сама тянется за коробкой с лекарствами.

– Герман меня тут ждал.

– Тут?

– Да, у ворот с отцом. Ты не знала?

– Нет. Он сказал просто, что выйдет. Оксана предупредила, что ее мальчик придет, решила, что он там с ним.

– А он и пришел, – начинаю шипеть, когда к моей ране она прикладывает вату, смоченную в перекиси, – за меня заступился.

– Заступился? Артем? – киваю. – Что Герман снова сделал?

– Хватал, пытался целовать… – вспоминаю его этот взгляд и да, все возвращается.

– Да что ж с ним такое? Даже выдохнуть не дает оттого, что произошло.

– Мам, ему нужно лечиться, – вздыхаю, стараясь подавить рвущийся вскрик от боли.

Я не люблю боль. У меня, видимо, очень низкий болевой порог, потому что эти манипуляции кажутся адом.

– Лечиться, в смысле как тогда, десять лет назад?

– Да. Он становится безумным. Тогда он винил себя в потере ребенка, сейчас тоже потеря… Только нас. И он, мне кажется, опять этого не замечает.

– Ох, Мила.

– Папа его ударил, когда Герман пытался ударить Артема. Я прыгнула на его руку, он оттолкнул, и я упала.

– Вот те раз. И он в боксеры подался. Но, судя по всему, ты права.

– Ты не против, если мы еще у вас поживем с девочками. Я даже финансы не подбивала. Развод, дело тоже дорогостоящее.

– О доме не беспокойся и оставайтесь сколько угодно, а вот развод, думаешь, зайдет далеко?

– У нас на попечении Вера. Плюс она несовершеннолетняя. Оксанке то уже скоро восемнадцать будет.

Мама заканчивает обработку ран, но от пластырей или бинта отказываюсь.

– Нужно будет чуть позже, еще за вещами. Все что взяла, этого на пару дней хватит. Папу возьму с собой. Посчитаю смены, чтобы Герман точно был на работе.

– Если он будет дома, отец пусть и поговорит. Не лезь больше.

– Да я и не полезла бы. Просто побеги я за папой, он бы успел Артема ударить, вот и прыгнула.

– Ладно, мой руки и пойдем ужинать уже.

Мама заканчивает с моими ранами и выходит, а я отвечаю уже в пустоту:

– Спасибо.

Остаюсь одна и накатывает что-то странное. Что-то внезапное, со слезами и трясущимися руками.

Закрываю руками рот и нос. Не хочу никого пугать или беспокоить, а так хочется прокричаться.

Видимо, это и есть понятие «откат». Адреналин сходит и обнажает то, что остается после него.

Этот его взгляд последний и слова. Не нравится тон и обещание в голосе.

Мне будет нужен адвокат! Значит, придется снять деньги со счета, который был открыт для девочек.

Хотя внутри есть надежда на то, что Герман образумится, пока совсем не скатился в депрессию.

Когда пришло время ложиться спать, я вошла к Вере и Оксане, потому что они делили комнату на двоих, то увидела обеих на одной кровати. Повернуты лицом друг к другу.

В такие моменты всегда ощущаешь эти сжатия сердца. Эти сильные его удары, когда ничего не остается, одни лишь эмоции.

С той правдой, что легла на мои плечи за последние дни, мне кажется, я состарилась. И все же, я оставалась матерью. Я оставалась женщиной. И главное, мне очень хотелось быть сильной.

– Что тут у нас?

– О, привет, мам.

– Мама, – будто с облегчением и неверием произнесла Вера, когда я пробиралась к ним.

– У вас тут девичий сбор?

У Оксаны была кровать метр сорок в ширину, потому они вдвоем еще как-то умещались, а вот третьей быть, мне не удалось, и в итоге мы все сели, поджав под себя ноги.

Девочки прильнули ко мне и убедившись, что я обнимаю каждую, замерли.

– Просто болтали.

– Вот как? О чем, спрашивать не стану. А вот как ваши дела, хотелось бы узнать.

– Нормально. Только спать вовсе не хочется.

– И я нормально, – вторит Вера, и чуть сильнее прижимается ко мне, обнимая своими ручками.

– Знаете, может, на выходных поедем на велосипедах в парк?

– Клево. Тему позову?

– А ему будет интересно с нами?

– Не знаю.

– Давай не в этот раз. И я хотела сказать, Оксана, что ты выбрала хорошего парня.

Я знаю, что дочь улыбается, и я знаю, что могу быть спокойна за нее. Ну, в некоторой степени. Ей все еще семнадцать, и она все еще моя девочка.

– Так вы собираетесь тут вдвоем ночевать?

– Верка говорит, соскучилась, а я не против.

– Можно, мам?

– Как пожелаете. Главное, чтобы утром не было синяков на лбу.

– Не будет.

– В следующий раз можем заночевать на полу все вместе.

– А бабушку позовем? – встрепенулась Вера, захваченная этой идеей.

– Можно. Думаешь, откуда у меня есть такая идея?

– Вы так делали? – они обе садятся ровно и смотрят в ожидании ответа.

– Ага. И я об этом только что вспомнила. Но на данный момент ложитесь. Иначе завтра с утра выйдут из дома три панды.

Выхожу из комнаты и направляюсь на кухню, но меня догоняет Оксана и стоит мне обернуться на ее зов, она тут же в меня врезается с объятиями.

– Ого, – обнимаю в ответ, ожидая того, что она скажет.

– Тебе, наверное, очень тяжело, но… все равно спасибо за сестру.

– Дочка, – беру в ладони ее лицо и улыбаюсь. – Мне не тяжело любить ее. Мне сложно было принять обман Германа, и я очень боялась обидеть Веру своей реакцией.

– Все равно, спасибо.

– И тебе спасибо, что ты такая замечательная сестра для нее.

– Она осталась такой же. Ничего не поменялось.

– И это главное.

– Ладно, побегу спать.

Она быстро целует меня в щеку и когда я сворачиваю за угол, вижу уходящую маму от него.

Когда мы сталкиваемся лицом к лицу, я вижу, что она плакала.

С утра я отвожу на такси детей в школу и прошу Оксану, чтобы она с сестрой добрались вместе к бабушке, а после еду в банк. У меня было в запасе несколько часов, как раз оттуда я планировала поехать в суд, предварительно взяв все документы.

– Добрый день, могу я заказать вывод наличных со сберегательного счета? – улыбаюсь сотруднице, отдавая данные.

После проверки, на ее лице задумчивое выражение, и я догадываюсь, что сейчас услышу кое-что неприятное.

– Эм, Мила Евгеньевна, возможно, у вас какая-то ошибочная информация о состоянии счета.

– Простите? Там была приличная сумма. Мы копили несколько лет с мужем.

– Да, счет числится как семейный. Но буквально вчера, судя по транзакции, отображенной в компьютере, основной владелец, то есть ваш муж Герман Валерьевич снял все деньги. Это был понедельник, и такая сумма хранилась в центральном банке. Ему выдали ее полностью.

– Что? Но… – хаос в голове превращается в панику. – У меня не было даже уведомления или смс. Ничего.

– Мобильные оповещения приходят на номер с последними цифрами тридцать девять-ноль-шесть.

Я чувствую, как воздух становится горьким и сухим.

Он отключил мой номер. Он снял все деньги девочек на обучение. Боже, Оксана…

– Поняла, – встаю из-за стола слегка потерянная. – Спасибо за вашу помощь.

Выхожу из банка, и слезы хлещут потоком из глаз.

Я тут же набираю номер мужа.

– Герман, – его имя вылетает из горла полукриком, почти истерично. – Что ты… Прошу… Оксана поступает через месяц. Прошу, верни деньги…

Отчаяние. Я им переполнена до краев.

– Привет, милая, – слышу его голос, веселящийся, и я чувствую, просто знаю, что он улыбается. – Как твои дела?

– Герман… я тебя умоляю…

– Умоляешь? Разве я вчера не умолял тебя о том, чтобы ты вернулась.

– Не надо. Мы это мы. Дети…

– Дети – это тоже мы.

– Герман, верни эти деньги в банк.

– Но зачем ты пришла за ними? Я просто решил позаботиться об их сохранности, понимаешь?

– Я пришла за тем же. Скоро платить за университет. Эти деньги были для этого.

– Отлично. Мы поедем туда, как семья, верно? Наша малышка поступит в университет, и мы будем за этим наблюдать вместе. Это ведь несложно? Деньги в надежном месте, родная. Не переживай.

Пока слушаю его, сжимаю челюсти так, что не сразу могу начать ими шевелить, чтобы ответить.

– Ладно… Пообещай, что не обманешь.

– Я обманул тебя лишь однажды. Но лишь потому, что сильно любил и боялся потерять. Больше никогда не обманывал. Никогда.

– Хорошо, – с трудом отвечаю и сбрасываю звонок.

Телефон выскальзывает из рук, потому что они дрожат так сильно.

– Господи, что мне делать? – задаю вопрос в пустоту шумного утреннего города, но не жду ответа, поэтому мне придется искать его самой.