Глава 33

Подать на развод документально оказалось просто. Тяжело это для сердца и души.

Никто не приходит в ЗАГС сказать свое «Да» в ответственный день, думая о разводе.

Я тоже не думала о таком.

Я любила. Я верила и была любима лучшим мужчиной, которого когда-либо могла знать.

У нас была история. Наша история.

Она должна была закончиться иначе. Точнее, она не должна была закончиться вообще.

Из всех сценариев жизни нам достался этот.

Мне не хочется искать виноватых. Мне не хочется в принципе сейчас кого-то обвинять. Мое эмоциональное состояние на грани. Я напугана, я сломлена и потеряна. И в то же время я чувствую силу. Она невидимая и призрачная. Но она есть.

Герман молчал.

Время близилось к полуночи. Я не могла уснуть. Меня скручивало от страха аж до тошноты. А может, это был вовсе не страх.

Снова проверив часы на тумбочке, я поднялась с постели и пошла на кухню выпить воды.

В доме стояла тишина. Абсолютная и слегка мрачная. Но я знала, что это просто тишина.

Я держала телефон в руке. Сама не знаю почему. Но когда он завибрировал, мне показалось, что я либо чувствовала этот звонок, либо накликала его своим же беспокойством.

Накинув кофту, я вышла на улицу и приняла звонок от Германа. Сегодня он меня напугал. Реально напугал. Тем, насколько нормальным он будто пытался казаться, но при этом ловко манипулируя мной.

– Я знал, что ты не спишь.

– Много мыслей.

– И у меня.

Подхожу и сажусь кресло-качалку, накинув на ноги плед. Папа его обожает.

– Я думал о тебе.

– Герман…

– Нет, я думал. И думаю постоянно. Пожалуйста, скажи, что у нас есть еще варианты.

Вздыхаю, рассматривая необычайно звездное небо для этой майской и такой волнительной ночи.

– У нас есть два варианта.

– Какие? – спрашивает торопливо.

– Для начала оформим развод…

– Это не вариант, – повышает голос. – Это не вариант, Мила.

– Нет. Это факт. А варианты идут, отталкиваясь от него, Герман. Первый – мы остаемся родителями. Мы стараемся общаться. Ты участвуешь в жизни детей, и это лучшее, что может быть. Второй… мы пойдем по наклонной, где нас и детей не будет ждать ничего хорошего.

– Ты… – он часто и шумно дышит в трубку. – Ты не даешь мне выбора, Мила… Не даешь даже шанса…

Мое дыхание перехватило от негодования. От несправедливости, которую он так и не хотел замечать.

– Ты помнишь тот момент, когда узнал о ребенке?

– Что?

– Момент, когда ты узнал, что женщина, с которой ты переспал беременна, помнишь?

– Да, – отвечает зло.

– В тот момент ты думал о том, чтобы прийти и дать мне право выбора?

– Мила, я думал о тебе каждую секунду…

– Ты думал о том, чтобы твоя ложь не раскрылась. Боже, мы ведь уже говорили об этом.

– И мы продолжим об этом говорить, потому что моя жена, черт возьми, требует развод, – он орет, и я убираю трубку от уха.

Я ожидала слезы. Почти ощущала, что мои щеки вот-вот станут мокрыми от соленых ручейков моей боли. Но… их не было. Наверное, устала, а может, просто больше не могу плакать.

– Я подала на развод, Герман, – сообщаю ему. – Сегодня. Скоро тебе придет уведомление и будет назначена дата суда.

Когда я закончила говорить, снова воцарилась тишина. И только легкий ветерок касался моей кожи.

– Уже подала? – сейчас он удалил грубость и резкость. Была слышна только безнадега и удивление.

– Уже. Я бы подала и через неделю, и через месяц. Не имеет значения когда. Я жду от тебя взрослого поступка.

– Поступка? Я ведь сказал, что буду стараться, что… Мила, я люблю тебя. Какой нахрен развод?

– Твоя любовь причиняет боль, Герман. Она причиняет боль многим людям.

– Я не хотел этого… Ты подала на развод, не могу поверить.

– Послушай…

– Ладно. Ты хочешь развод? Подавай и требуй, но это не значит, что я согласен.

– Мы должна научиться общаться ради детей… – на мои слова он начинает смеяться.

– Ты меня с ума сводишь этими разговорами.

Он запутывает меня и запутывается сам.

Так не может продолжаться.

– Тогда не звони мне…

– Но я буду тебе звонить, – цедит каждое слово будто сквозь зубы. – Буду, слышишь?

– Я не разрушала наш брак, Герман. Я просто поставила точку во всей этой затянувшейся лжи. На этот раз у меня был выбор, и я выбрала себя. Я выбрала тебя в прошлый раз, пока ты не сделал мне больно. Хватит.

Он сбросил первым, не найдя слов для ответа, и если, я думала, что он возможно смирится с моим решением, вдруг откуда-то отыщет совесть и уважение ко мне, то ошиблась.

Герман приехал утром. Как бы я ни упиралась, но он настоял на том, чтобы отвезти нас в школу и на работу. Затем следующим утром то же самое.

Мы выходили раньше, но он словно знал о моем плане и уже стоял там.

– Хватит, это похоже на какое-то преследование, – не выдержала в поездке, когда он вез на работу меня, а девочек высадил у школы.

– Это не преследование. Я твой муж. Я отец Оксаны и… Веры. Это мой долг.

– Герман, хватит. У Оксаны скоро экзамены, ей не нужны нервы. У нее выпускной на носу и поступление, а она только и думает о том, что ты приезжаешь каждое утро. Она нервничает.

– Я ее отец. А этому пацану я откручу уши, если посмеет к ней приблизиться.

Выдыхаю и делаю новый вдох, чтобы задать один вопрос.

– Послушай, что… Что говорили тогда врачи из клиники?

– В каком смысле?

– О том, что если вдруг у тебя будет эмоциональный дисбаланс, то стоит прийти на беседу. Помнишь?

Он поворачивает голову, паркуя автомобиль на стоянке у моей школы.

– И? Думаешь, я слетел с катушек?

– Я так не думаю. Я просто спрашиваю. Что, если тебе стоит туда сходить?

– Зачем?

– Сейчас многое происходит, Герман. Я и сама на взводе, – стараюсь говорить легко, говорить спокойно и буднично, словно это разговор о погоде. – Возможно, пойду к психологу.

– Ладно, – неожиданно соглашается он, но взгляда не отводит.

Мне удается улыбнуться.

– Дату суда назначили, – говорит, когда я уже хватаюсь за ручку двери. – На десятое июня.

– Эм… хорошо. Спасибо, что…

– Я по-прежнему не согласен, Мила.

Но мне нечего ответить на это. Я просто вылезаю и спешу на работу. А уже, там прислонившись к двери своего кабинета, дышу так, будто мои легкие сейчас разорвутся.

«Пойдешь со мной?», – спросил он в сообщении, которое я увидела, доставая телефон.

«Нет. Просто сделай это».

Я чувствовала, что он давит. Что он манипулирует.

«Ради тебя».

«Нет. Сделай это ради дочерей. Ради себя самого, Герман».

«Ради тебя», – снова ответил и больше ни слова.