Глава 35

Герман

Безысходность.

Она вокруг. На работе, в съемной комнате. Кажется, уже и в меня проникла.

Не закрыть дверь, не скрыться, чтобы хоть пару минут не ощущать ее дыхание в свою спину.

Ты совершаешь поступок, которому нет оправдания. Никто не спросит про обстоятельства, не уточнит. Ты уже виновен. И происходит замыкание.

Все.

Ты уже вращаешься по кругу, наматывая новую нить лжи на другую, потому что необходимо скрыть старый слой.

А потом, когда этих слоев так много, что они прогибаются под толщей объемной лжи, она просто ломается.

Ты смотришь на груду обломков и понимаешь, что у тебя нет ничего, кроме этого. Ты не строил что-то новое последние десять лет. Ты накладывал и шпаклевал старое. Закрашивал снова и снова, тратя на это все силы.

Ты знаешь, что ты идиот. И слова не особо понимают. И что ты делаешь? Начинаешь разгребать ошметки и пытаешься построить из того, что осталось хотя бы что-то. Дважды идиот. Но это лишь потому, что если начать заново, то ты лишишься главного, за что так сильно болел.

В этом новом не будет ЕЕ.

И никакая новизна не заменит.

Трижды идиот. Потому что допустил это.

Я смотрю на уведомление из суда. Я злюсь, снова и снова.

Не на Милу. На себя. Это мое безумие, потому что мои руки связаны. Но когда я все более явно чувствую, что это конец, какие-то демоны вылезают наружу, и я не могу себя контролировать, точно загнанный в клетку зверь.

Я не приходил на первые два суда.

Я бы не смог. Не из-за трусости этого «мероприятия». Трусость была в том, что я не знал, что мне делать без моей жены. Не знал, кто я сам такой. Она была якорем, и я знал, куда мне тянуться.

Через три недели будет поставлена точка. И мне даже не обязательно быть там. И я боюсь. По-настоящему боюсь этого момента. Как будто в тот самый день я сам исчезну.

Оксана сдала выпускные экзамены, готовилась к вступительным. Вера закончила третий класс. Мила работала на любимой работе, занималась делом своей жизни, а я?

Я стал изгоем даже для самого себя.

Но я поднялся и надел пиджак, чтобы отправиться на выпускной моей старшей девочки. Пора исправить то, что еще можно спасти. Попросить прощения и нести ответственность.

По дороге я купил три букета и прибыл в дом культуры, где сегодня увижу Оксану, получающую аттестат. Я не смог поехать в дом, потому что обещал Миле не появляться там. Вряд ли она будет рада, если я поступлю иначе.

Когда я нахожу свою семью, то невольно теряюсь.

Я должен был привезти их сегодня сюда. Я должен был держать за руку свою дочь в этот важный день.

Сбросив со своих плеч угнетение, я иду вперед. Тут знакомые лица, родители, кто-то здоровается, но я вижу только их троих.

Мила замечает меня первой и тут же отводит глаза. Но когда я останавливаюсь рядом, она словно робот, который запрограммировали улыбаться и быть приветливой со всем, не различая эмоций и людей.

– Привет всем, – здороваюсь с семьей и вижу, что Оксана все же ждала, как бы мы ни ссорились.

Я это чувствую.

– Привет, пап.

– Поздравляю тебя, – она прижимается ко мне, и я обнимаю свою дочь. – Горжусь тобой и люблю.

– Спасибо.

Она в длинном нежно сиреневом платье. Такая же красивая, как ее мать.

– Ты очень красивая.

– Спасибо, – отвечает, опустив голову и улыбнувшись смущенно.

Следующей я дарю цветы, небольшую корзинку – Вере.

Она льнет ко мне и говорит спасибо.

– И ты красивая.

– Спасибо. А можно оставить эти цветочки у себя?

– Они твои.

– Ух ты.

Пока обе дочери заняты разговорами и разглядыванием цветов, я смотрю на свою жену, статус которой скоро изменится.

Ее глаза становятся влажными, когда я подхожу чуть ближе.

– Это тебе, – протягиваю букет ее любимых цветов, и она его принимает.

– Спасибо, Герман.

На мое объятие она тоже отвечает, чего я был уверен не будет.

– Прости меня за все, милая. Я очень виноват, – шепчу быстро, пока она так близко.

Но Мила отстраняется и делает вид, что не было никаких слов.

Когда оглядываю украшенных зал, то замечаю, как устремляются глаза куда-то в угол. Затем и Мила, и Оксана смотрят на меня.

– Что?

– Пап, я прошу, давай не сегодня.

– О чем ты?

Но ответ приходит сам.

– Здравствуйте, – пацан встает рядом со мной и протягивает мне руку.

– Привет.

– Напомни, как тебя зовут?

– Меня зовут Артем.

– Хорошо. Тогда запомни, Артем, если она не будет счастлива, то тебе будет в сотню раз хуже, понял?

– Этого не будет. Но я вас понял.

Они оба отходят в сторону, потому что парень дарит Оксане свой букет, а Мила смотрит на меня, пронзая неопределенным взглядом.

– Вера, пойди, пока займи место, помнишь, я тебе показывала их?

– Хорошо, мама.

Когда она уходит, Мила снова смотрит на меня.

– Что?

– Ты странный.

– Почему?

– Я ждала, что концерт начнется раньше.

Я понимаю, о чем она говорит. И понимаю ее разочарование во мне в принципе. Слишком много ошибок и неправильных решений я принял за годы нашей совместной жизни. И мое "извини" этого не исправит. Не докажет, как сильно я сожалею об этом, или как сильно я люблю свою семью.

Сейчас я вижу все иначе. Понятия не имею, почему вдруг прозрел. Но наверное, пришло время.

И это реально больно. Чертовски больно на самом деле.

Смотреть и отпускать.

– Прости, – сглатываю сухость во рту. – Я… приду на заседание и все подпишу.

– Ладно, – она отвечает безразлично.

– Я обещаю, что сделаю это. Мне жаль, что я так поступал с тобой и девочками. Что… сделал все это… Прости, Мила.

Она начинает быстро моргать и отворачивается. Затем прочищает горло.

– Не сейчас… прошу.

– Конечно. Ты права. У нашей девочки выпускной.

– Да, – на ее губах мелькает и испаряется приятная улыбка, которую я боготворить готов.

К самому началу приезжают родители Милы, моя мать, которая до последнего не решала ехать ей или нет.

Вручение аттестата выходит очень эмоциональным.

Ты сидишь там и смотришь, как твой ребенок чертит линию под очередной главой жизни. Тебе и самому давно за сорок. Ты торопишься подвести итоги, смотря на все с высоты своего возраста. Но я это уже сделал ранее. Поэтому сейчас аплодирую ей, смотря как ее парень, с которым я пока что не могу смириться, держа за руку мою маленькую когда-то принцессу, ведет к ее месту рядом с остальными выпускниками.

Пожалуй, эмоций на сегодня достаточно.

– Она такая красивая, – восклицает Вера, и я, повернувшись, смотрю на нее.

Смотрю и сожалею о том, что сделал, что не признавал ее и обращался не как отец. Но если что-то и вышло из моей ошибки хорошее, так это то, что она будет любима каждый день своей жизни лучшей женщиной и мамой, которая могла бы быть для нее.

– Согласен, – поднимаю руку и глажу ее голове, чуть приобняв. – И ты тоже.

А когда сажусь прямо, замечаю взгляд Милы, который она тут же отводит.